www.krokod.ru

Ну почему то единственное, что мы не имеем, мешает нам наслаждаться всем тем, что мы имеем?

(с) Секс в большом городе


 

Архив цитат
Для тех, кто ищет увлекательную и качественную тематическую прозу

Фото

Подписка на новости

Оформите подписку на новости:

Поддержи проект!

Вы можете выразить свою благодарность авторам, воспользовавшись ссылками ниже:

Записки Джо. 20е августа.

 

С августом пришли грустные времена. Не знаю, как сказать по-другому. Грустные времена и все тут. Захандрили буквально все. И милая, вечно смеющаяся соседка Люси, и любовь всей моей жизни прекрасная Андерсина, и еще одна любовь всей моей жизни (тсс! Не стоит думать, что она должна быть одна) - несгибаемая Джульетта, и умудряющийся совмещать в себе непреходящее нытье и жизнерадостный оптимизм, Кеттлер, и даже я, даже я, даже я...

Меня зовут Джо. Я живу здесь уже пять лет. Все эти годы на земле не было никого счастливее меня. А затем пришел август.

Что делать с этим августом мы не знали.

Забирались только на подоконник и смотрели из распахнутого навстречу вечернему солнцу окна на разлинованный длинными тенями сад. Ощущение того, что я еще чувствую в груди вечерний ласковый свет, грело меня и чуть радовало, позволяя теплиться надежде, что не все потеряно.

Но вот солнце пропадало за безмолвными верхушками деревьев, и приходилось смотреть правде в глаза: надежды не было.

Мне не хотелось делиться своим открытием ни с кем. Да в том и не было необходимости. Ловя ускользающие взгляды друзей, можно все было понять без слов. Надежды не было ни для кого.

Август швырнул в лицо нам эту непреложную истину вместе с тем знанием, что его дни, дни счастья на излете, самые щемящие и самые ценные.

 

 

- Ужин! - прогремел в коридоре вместе с отодвигаемым стулом голос Клавдии, огромной, мясистой тетки, которая всегда хитро улыбалась и смотрела на нас сквозь щелочки глаз.

У нее было крупное, сильное тело, сильные руки. Она двигалась всегда решительно, казалось, никогда не знала ни усталости, ни грусти. Ничего не знала. Ни солнечного света за окном, ни раздирающих душу сомнений. Только радость своего примитивного существования. И смотрела она на нас всегда с презрением.

 

Раньше я догадывался, что моя хрупкая, трепетная душа дороже её сильного, выносливого тела. Но сегодня я засомневался. И вдруг ощутил острую зависть. Клавдия ничего не знала о грусти. Не знаю, заметила ли она, что за окном последний месяц лета. Она знала только свою работу и делала её изо дня в день с каким-то звериным энтузиазмом. Не замечая при этом сути. Потому что сутью являлись мы.

Как же я дожил до этого дня? Сегодня я позавидовал Клавдии и её жизни, её бесчувственной к страданиям душе. Сегодня я впервые подумал, что не лучше ли быть толстокожим животным?

Впервые... или в перерыве?

 

Мой взгляд упал на тарелку с хлебом. Я знал, что хлеб покупают уже в нарезке. И обычно куски были одинаковой толщины. Миллиметр к миллиметру. Но сегодня я вдруг увидел кусок толще, чем другие.

"Сбой в системе!" - тут же загорелась в мозгу сигнальная лампа.

Я осторожно, дабы не спугнуть приятное чувство возможности быть среди себе подобных и не уподобляться им, взял его в руки, положил на ладонь и долго любовался им.

С недовольной миной на лице за стол села Андерсина. Плюхнулась на стул. Она сложила руки на груди и с претензией уставилась в стол перед собой. Нет, я не мог отдать его ей.

Я встал, прошел в дальний угол столовой и на вытянутых руках преподнес свой дар, как меч будущему рыцарю, Джульетте. Она сидела одна за самым дальним столиком, задумчиво накручивая прядь темных волос на палец.

Я вручил ей кусок хлеба и вернулся к себе.

 

Мысль о еде радовала меня. Отгоняла чувство тоски на задний план, хотя бы на короткие  двадцать минут. Жалко, что нельзя постоянно есть, и что желудок обладает конечным объемом. Как, наверное, и сердце, больше не способное вместить в себя все счастье мира.

 

- Джо, сделай что-нибудь! - капризно потребовала Андерсина. Она сдула упавшую на лоб челку.

- Что? - тихо спросил я.

- Нам всем грустно! Сделай что-нибудь!

"Но что? - звенело в моей голове. - Разве я могу?"

- Чего ты сидишь?

Я молча кивнул и, невзирая на голос в своей голове, медленно поднялся.

Клавдия оживленно переговаривалась с уборщицей Сэнди. Они стояли у входа в столовую, и их тени стрелками часов падали на линолеум.  

Я остановился около них, опустив голову, чтобы не дай бог не подумали, будто я подслушиваю. Их голоса перекатывались в дверном проеме двумя равнодушными, яркими в своей неуязвимости ко всем горестям мира потоками звука.

- Чего тебе? - услышал я через минуту.

Клавдия требовательно и брезгливо смотрела на меня. Словно безумие передается воздушно-капельным путем. Или может не безумие. Может, она опасалась того, сколь беззащитными мы были перед августом и его тоской? Я бы тоже на её месте боялся. Потому что сейчас для меня не было ничего страшнее, чем эта тоска, сдавливающая мою грудь тисками. Я бы заплатил какую угодно цену, чтобы избавиться от неё. Какую угодно.

- Вы должны нам помочь, - тихо произнес я.

- Что случилось? - недовольно спросила она.

- Нам, - я обернулся на столик, за которым сидели Андерсина, Люси и Кеттлер, - нам грустно.

- Что? - нахмурила она широченные, густющие брови, будто это движение могло стереть меня из поля её зрения.

- Сделайте что-нибудь, это же ваша работа, - прошептал я, не двигаясь с места, только ниже опуская голову.

Я глядел на неё сейчас исподлобья как бык, которого ведут на бойню, а он сопротивляется, он еще помнит, что у него было право на жизнь.

- Психи ненормальные! - заорала Клавдия. - Сейчас я вам сделаю! А ну марш по палатам!

Ненормальные? Разве было у неё право называть нас ненормальными?

Психи, да! Но ненормальные?

Я слышал, что по-гречески психея значит душа. И да. Моя душа душила меня. Душила своей болью. Но разве это было ненормально?

Список комментариев:





Введите текст на картинке