www.krokod.ru

Ну почему то единственное, что мы не имеем, мешает нам наслаждаться всем тем, что мы имеем?

(с) Секс в большом городе


 

Архив цитат
Для тех, кто ищет увлекательную и качественную тематическую прозу

Фото

Подписка на новости

Оформите подписку на новости:

Поддержи проект!

Вы можете выразить свою благодарность авторам, воспользовавшись ссылками ниже:

Записки Джо. 20е сентября.

 

Я хожу в шортах и футболке. Я жду лета. Даже скорее призываю его. И оно, словно отвечая на мой порыв, возвращается в середине сентября. Светит мне ласковым солнышком, греет мои плечи. Я улыбаюсь, подставляя лицо его лучам. Я хочу большего. Хочу, чтобы от жары можно было занырнуть в озеро. Поэтому и дальше хожу в шортах и футболке, пугая прохожих своим летним видом.

Андерсина улетела на Корфу. И сейчас это мой любимый греческий остров. Может поэтому мне так тепло и хорошо. Моя любимая находится в лете. Словно самое дорогое во мне в лете, под нежными солнечными лучами. Словно я ношу лето в своем сердце.

Друзья подарили мне томик стихов Басё. И вечерами я читаю Кеттлеру вслух.

- Да любой так может, - сказал мне Кеттлер после первого же хокку. Он лежал на кровати, глядя в потолок. Его планшет только что сел и теперь находился на привязи подзарядки в другом углу палаты, где была розетка.

- Я слушаю тебя, дорогой, - призываю я Кеттлера к подтверждению его заявления.

- Тихо в палатах и коридорах. Мыши и то нас шумней. Сурова Клавдия сегодня, - тут же выдал он, довольно на меня поглядывая.

- Ахаха, Кеттлер, - смеюсь я.

- Скрипит перо по бумаге, склонилась Джо над столом. Хорошо иметь в жизни смысл.

Я на миг замерла, как всегда делаю, когда глубина мыслей Кеттлера поражает меня. Да, смысл иметь в жизни хорошо. Я невольно обернулась на пишущую машинку, ставшую катализатором моего жизненного смысла. Потом хитро посмотрела на своего друга:

- Болтает Кеттлер без умолку, стихи красивые слагает. Выключен его планшет.

- Что правда то правда, - вздыхает он. – Мне кажется, если бы я все свое свободное время тратил на творчество, то давно бы уже получил Оскара или Нобелевскую премию.

- Абсолютно согласна с тобой, - ответила я.

Джульетта заболела и лежала сейчас в лазарете. Я приходила к её двери, садилась на пол и мы подолгу разговаривали. В двери было окошечко.

- Каждый раз, когда мне надо куда-нибудь лететь, я боюсь, что меня не пропустят через границу, и чувствую себя поэтому преступником, - признаюсь я Джульетте как-то вечером. – Мне кажется, у меня на лбу написано, какого я мнения о системе.

- Не волнуйся, всех преступников как раз пропускают, - успокаивает меня Джульетта. – Это нормальных задерживают.

Но чувство страха, неуверенности остается во мне даже после её слов.

- Спасибо, теперь я чувствую себя нормальной. Это еще хуже, - ворчу я, все же расплываясь в благодарной улыбке.

Некоторым из нас раз в году разрешаются поездки. Отдохнуть от себя и своей жизни в сумасшедшем доме. Андерсина улетела на Корфу. И я скучаю по ней.

- Что это за грязь у тебя на столе? – спросила Клавдия, зайдя в нашу с Кеттлером палату.

Она указала рукой на следы акварели, которые остались на поверхности стола после того, как Андерсина рисовала мне картину.

- Это не грязь, - говорю я.

Я смотрю на Клавдию и понимаю, что мне никогда в жизни не объяснить ей, что это такое на столе. Не объяснить возникающего в моей груди трепета, когда я смотрю на акварельные разводы, оставленные Андерсиной. Они тут же возвращают меня в тот день, когда она сидела, склонившись над рисунком, и тоненькой кисточкой выводила на нем все новые детали, чтобы порадовать меня. И рисунок казался мне не по земному красивым.

Клавдия решительно развернулась и вскоре вновь появилась в палате с тряпкой в руках. Наверное, выражение ужаса, появившегося в моих глазах, остановило её на мгновение. Но лишь на мгновение. Я понимала, что не могу позволить ей, ничего не чувствующей, прикоснуться к тому, значение чего она даже не могла понять. Но так же я осознавала, что силы были не равны.

- Я сама, - сказала я, вырывая у неё тряпку из рук.

Лучше я сама. Акварель будет стерта со стола с тем благоговением, с которым только и можно прикасаться к следам того прекрасного, что происходило на этом столе.

Чувствуя после этого невыносимую тягу увидеть Андерсину, обнять, прижать к себе, успокоить, сказать, что никто и никогда не потревожит  создаваемые ею творения,  я поднимаюсь на чердак. Я следую слепому порыву и сначала не понимаю, что влечет меня туда. Но поднявшись, окунувшись в лучи солнечного света, косо падающие из окна на деревянный пол, задрав голову и вновь увидев деревянный потолок, с отблесками теплого солнечного света, я понимаю, что привело меня сюда. Здесь мы провели нашу последнюю ночь и наше утро. Здесь мы обнимали друг друга и чувствовали себя самыми счастливыми и безмятежными детьми вселенной.

Я с нежностью смотрю на устроенное нами на полу ложе. Мы стащили матрас и одеяло из кладовой. Раскинув руки, я ложусь на ту половину, где спала Андерсина, и ощущаю, как меня переполняет нежность. Я вдыхаю её запах. Он только кажется мне, потому что одеяло пахнет свежестью осеннего солнечного дня, но её запах так явственно кажется мне, что, улыбнувшись, я могу подняться и жить дальше. Вновь ощущая, что Андерсина в моем сердце. И что ей тепло и уютно там.

Нет, от себя не убежать. Я сижу в самолете, и в мыслях моих, как и в моем сердце все так же Андерсина и Джульетта. Я несу их с собой в каждый уголок земли, куда направляюсь.

Самолет разгоняется и идет на взлет. Я смотрю на мелькающий под крылом серый асфальт полосы. Я знаю, что мы сейчас взлетим, и не верю в это. Не верю до последнего момента. Сзади раздается восхищенный возглас ребенка:

- Ух ты!

«Да, - думаю я про себя. – Ух ты!»

Это волшебно. Этот момент отрыва от земли, он волшебный.

И только, оторвавшись от земли, я понимаю, что все мои сомнения были такими смешными и нелепыми. Ничто не может остановить взлет. Надо только посильнее разогнаться.

Список комментариев:





Введите текст на картинке