www.krokod.ru

Ну почему то единственное, что мы не имеем, мешает нам наслаждаться всем тем, что мы имеем?

(с) Секс в большом городе


 

Архив цитат
Для тех, кто ищет увлекательную и качественную тематическую прозу
Обсудить на форуме

Лиля . Автор Таис Сибирская.

***

Будильник прозвенел ровно в шесть утра. За окном было темно, на предутреннем небе еще горели, постепенно бледнея, яркие октябрьские звезды. «Еще один никчемный день», - с отвращением подумала Лиля Агапова. Вставать не хотелось.

Лиля закрыла глаза, прислушалась к себе: нет, не заболела, сказало ей «клиническое мышление», натренированное за годы профессиональной деятельности. Собирайся и иди на работу, будь она проклята вместе с больными, коллегами, начальством и всеми, кто как-то с ней связан.

Лиля полежала еще несколько минут, потом решительно откинула одеяло и поплелась умываться. В зеркале над раковиной отразилась еще молодая и, в общем, интересная женщина с коротко стрижеными рыжими волосами. Продолговатое лицо с близорукими большими зелеными глазами, небольшой с горбинкой нос с едва заметными веснушками, бледная узкая полоска верхней губы над чересчур пухлой нижней, что придавало лицу слегка желчное выражение. Близоруко сощурив и без того припухшие со сна веки, отчего кожа вокруг них собралась в множество мелких складочек, Лиля внимательно рассмотрела себя и обнаружила на лбу между бровей еще одну формирующуюся морщинку. «Не молодею. Но эликсира молодости пока не изобрели», - философски подумала она, плеснула холодной водой в лицо и проснулась окончательно. Через несколько минут на плите уже закипал кофе, заполнив своим ароматом всю небольшую однокомнатную квартиру. Наскоро заглотив вчерашний бутерброд, Лиля по многолетней привычке выпила только половину чашки, остальное выплеснула в раковину, туда же поставила грязную посуду, потом быстро оделась, бросила в сумку помаду, пудру, ключи, книгу, которую читала, и вышла на улицу. Стояло ясное холодное и безоблачное осеннее утро; солнце еще только готовилось выглянуть из-за горизонта, но звезды уже исчезли и небо окрасилось множеством предрассветных оттенков от розово-желтого на востоке до темно-голубого на западе. Ночь отступила. От морозного воздуха приятно закололо в носу. Под ногами хрустнула замерзшая лужа. Лиля засунула руки поглубже в карманы, поздоровалась с дворником, сметающим последние опавшие листья в аккуратные кучи, и направилась давно выученным наизусть маршрутом на работу.

Лилия Васильевна вот уже пятнадцать лет трудилась участковым терапевтом в районной поликлинике своего города, в котором родилась и выросла. Город был большой, совсем не провинциальный, но до столиц с их историей, архитектурой, блеском и богатством событий ему было, конечно, далеко. Когда-то давно, еще в старших классах школы, Лиле было интересно и хорошо жить в нем. Она любила небольшие городские парки, старый город с уютными двухэтажными купеческими особняками, от которого, правда, осталось совсем немного, родные липовые аллеи недалеко от собственного дома, но очень быстро ей все это надоело. Гулять по паркам и рассматривать одни и те же памятники каменного и деревянного зодчества стало неинтересно. И Лиля перестала гулять, оставив себе несколько ежедневных маршрутов: на работу, к родителям, за продуктами и в пару самых больших книжных магазинов в городе. Иногда она ходила в театр или на какой-нибудь концерт, но в последнее время интересные ей культурные события в городе случались редко. Наиболее любимым занятием в свободное время оставалось чтение.

Читать она любила с раннего детства и единственное, на что ей никогда, даже в самые трудные периоды не жаль было денег – это книги. Электронных не понимала, предпочитая покупать бумажные, открывающиеся с еле слышным хрустом клея в переплете, пахнущие типографской краской. В доме ее родителей была неплохая библиотека, которую, впрочем, собирали не потому, что отец с матерью любили чтение, а оттого, что в советское время иметь дома собрания сочинений классиков мировой, русской и советской литературы было модно и престижно: добротные, хорошо оформленные, отпечатанные на хорошей бумаге книги, как и остальные качественные товары, были редкостью и добывались «по блату». В мебельных «стенках», на книжных полках практически всех убогих малюсеньких квартир во времена брежневского застоя обязательно выстраивались, как на параде, шеренги одинаковых по высоте разноцветных книг корешками к гостям, чтобы любой даже случайный вошедший мог догадаться, что хозяева – люди интеллигентные, и по достоинству оценить их начитанность и литературный вкус. Лиля в девяностые годы на помойках много раз видела эти многотомники, сложенные аккуратными стопками. Из любопытства она листала некоторые из них, и под ее пальцами, похрустывая и разлепляясь между собой, впервые за всю свою книжную жизнь раскрывались новенькие страницы никем ни разу не прочитанных томов.

Это было непонятно Лиле, потому что она перечитала дома все, до чего смогла добраться. Однако после распада Союза мода на чтение безвозвратно ушла. Теперь подрастающее поколение сплошь хотело быть рэкетирами или моделями, в зависимости от половой принадлежности. Лиля классе в пятом спросила у одного из одноклассников, что он сейчас читает. Тот посмотрел недоуменно, как на умственно отсталую, пожал плечами и отошел. Лиля стушевалась, поняв, что сказала что-то не совсем уместное. Ей не хотелось быть изгоем в собственном классе, и с тех пор она предпочитала поддерживать в разговорах темы, интересные подружкам. Беда заключалась в том, что ее по-настоящему не трогали ни шмотки, ни новомодный журнал «Космополитен», ни отношения с мальчиками, которые ее окружали. Одноклассники чувствовали это, и все же относились к Лиле пренебрежительно-снисходительно, никогда серьезно не задевали, потому что по любому предмету у нее всегда было сделано домашнее задание, которое  можно было списать на переменке или попросить подсказать. Та не жадничала; главное, что она сама к уроку всегда была готова.

А вообще Лиля ждала, когда можно будет закончить ненавистную школу и поступить в вуз, где, по ее представлениям, вместе с ней будут учиться целеустремленные, интересные, умные люди, близкие ей по духу и интеллекту. Правда, к выпускному классу примерно половина учеников ее класса взялись за ум и озадачились поступлением в различные учебные заведения, но Лиле было уже неинтересно выискивать единомышленников в школе. Ей и так казалось, что школьные годы чрезмерно затянуты. Пережив сначала выпускные, а потом вступительные испытания, - Лиле всегда была сложнее справиться с волнением, нежели досконально выучить предмет - она поступила в медицинский институт, позже переименованный в университет. Руководствовалась Лиля преимущественно своей склонностью к естественным наукам и внушенным книгами большим желанием быть полезной людям. Действительно, в вузе целеустремленных и умных людей было не в пример больше, чем в школе, но все-таки не так много, как она ожидала и не совсем такие, какими она их себе представляла. Студенты делились на три большие категории: ботаны, блатные и случайные люди. Ботаны – в большинстве своем прыщавые, некрасивые победители школьных олимпиад или же неприятные в своем всепоглощающем желании повсюду быть первыми молодые люди с комплексом Наполеона. И те, и другие пришли на первый курс с уверенностью, что все уже и так знают и без конца спорили с преподавателями, апеллируя в спорах к редким, неведомым простым смертным источникам. Общаться они могли только друг с другом, иногда спускаясь с высот собственной гордыни, к прочему люду относились как к неразумным, но все же обладающим базовыми инстинктами и элементарными навыками человекообразным обезьянам. Позже почти все они остались на кафедрах и занялись наукой: к общению с живыми людьми практически никто из них ни склонности, ни умения, ни желания не имел.

Блатные были отпрысками богатых родителей, как правило, занимавших ключевые посты в администрации либо здравоохранения города, либо крупных городских больниц и негосударственных многопрофильных медицинских центров. Эта категория студентов «мотала срок» в университете, чтобы в конце обучения явиться за дипломом. Они не появлялись ни на лекциях, ни на семинарах, предпочитая в учебное время кататься по городу в дорогих автомобилях и прожигать жизнь в клубах и барах, находясь под воздействием разнообразных психотропных веществ. Зачетки их пестрели отметками «отл.» и, редко, «хор.». К блатным относились и разного рода проныры, всегда знающие, что, сколько, и какому преподавателю нужно, чтобы в зачетной книжке были необходимые отметки. Их тоже в университете видели редко. Блатных по окончании вуза ждали теплые высокооплачиваемые места, как правило, в управленческом штате учреждений здравоохранения.

Те, кто попал в медицинский случайно – за компанию с подругой или другом, потому что родители настояли и так далее – иногда увлекались, вливались в учебный процесс и у них появлялся шанс стать сносными специалистами. Остальных, кто не обнаружил интереса в изучении человеческого тела и его функционирования ко второму-третьему курсу – отчисляли. Лиля Агапова была в том самом ничтожном проценте студентов, пришедших целенаправленно постигать тайны врачевания, который смело можно назвать погрешностью и в статистике не учитывать. Все равно их было достаточно, чтобы Лиля наконец почувствовала себя среди равных. Она и ей подобные люди были обычными студентами, способными иногда прогулять пару лекций, не подготовиться к семинару или завалить какой-нибудь зачет, но в целом учились с интересом и удовольствием. Как они мечтали, что станут отличными специалистами-практиками!

За поворотом показалось старое здание поликлиники, недавно отремонтированное впервые с тех пор, как она впервые пришла сюда как сотрудник. Стало чище и как будто уютнее, и на время Лиля даже почувствовала давно забытую радость от работы. Но через несколько дней все вернулось на место: обновили только здание, коллеги, начальство и пациенты остались прежними, в большинстве своем скучными, глупыми и агрессивными. Лиля вздохнула, налепила на лицо дежурную улыбку, настраиваясь на очередной нервный рабочий день, не обещающий, как всегда, ничего, кроме проблем и обычной рутины. А когда-то, вспомнила она с горькой усмешкой, работа приносила ей сплошное удовлетворение. Знания, полученные в университете, пригождались ежедневно. Но, хотя Лиле были известны многие хитроумные приемы борьбы организма с болезнями, она все равно удивлялась чуду выздоровления и почти безграничным способностям человека к восстановлению. Она ожидала, что так же радостно и интересно будет течь ее жизнь до самого конца. Наивная!

-Здрасьте, Лиль Васильна! – здоровались с ней регистраторши, гардеробщица, техничка, врачи и медсестры.

-Доброе утро! – отвечала она, проходя по коридору к лестнице на второй этаж, где находился ее кабинет. Около двери уже сидели человек шесть разного возраста с пухлыми амбулаторными картами. Она знала всех: это были пациенты, проживающие на ее участке. Молча кивнув, Лиля проскользнула в дверь. Медсестра Галина Николаевна уже была на месте и сортировала сваленные в беспорядке со вчерашнего дня амбулаторные карты. Это была полноватая, но не тучная, а скорее бесформенная рыхлая женщина предпенсионного возраста с буйной химической завивкой на голове насыщенно-красного цвета, из-под которого пробивались седые отросшие корни, и неизменной ярко-морковной помадой на губах, ответственная, исполнительная, но очень недалекая и, на лилин взгляд, чрезмерно для своих лет темпераментная. Лиля ее почти любила за расторопность и, как ни странно, за многословность. Галина Николаевна, овдовевшая лет десять назад, вечно была озабочена поиском «нестарого мужчины», который бы «что-то мог», обожала свою дачу и единственного внука, пятнадцатилетнего балбеса, дни и ночи просиживавшего за компьютерными играми. На эти темы она могла говорить круглосуточно. Иногда в ее нескончаемом словесном водопаде проносились сплетни о коллегах, но Лиля, не вникая в смысл произносимого Галиной Николаевной, давно научилась делать заинтересованное лицо и даже поддакивать в нужные моменты, чтобы создать полную иллюзию внимания. Взамен у нее была возможность ничего не рассказывать о себе или ограничиваться двумя-тремя скупыми предложениями. Лиля отлично понимала, что не может предложить ни одному человеку, с которым приходится работать, ни одной интересной темы для беседы. Прямо как в школе. Только теперь на общественное мнение и любовь коллег ей было решительно наплевать.

-Доброго утречка, Лилечка Васильна! – расплылась в улыбке медсестра.

-Доброе, доброе, - поприветствовала ее Лиля, снимая пальто, вешая его на плечики и накидывая халат. – Как ваш новый жених?

-Ой, Лилечка Васильна, ну какие женихи в моем-то возрасте! – притворно засмущалась Галина Николаевна, махнув рукой, и тут же начала вываливать все произошедшее вчера до мельчайших, неинтересных и чрезвычайно занудных подробностей. Так всегда начинался их ежеутренний ритуал обмена новостями, хотя на самом деле всегда болтала только медсестра.

-…Ну и вот, я решила его выгнать, - тарахтела Галина Николаевна.

-Что так? – спросила Лиля, закончив все подготовительные дела и усаживаясь за стол, чтобы начать прием пациентов.

-Да не может он ничего в мужском смысле, хоть и рукастый мужик, вообще-то, много что мне в доме переделал… - засомневалась в принятом решении медсестра. Потом на секунду задумалась и рубанула: – Но вот в этих делах – ноль без палочки. Одним словом, брошу я его.

-Ну, коли так, тогда, наверное, правильно, - согласилась Лиля. – Пригласи, пожалуйста, кто там по очереди первый.

Галина Николаевна подскочила, резво скакнула к двери и зычно крикнула в коридор: «Проходите на восемь утра!» День пошел своим чередом.

***

-До свидания, до завтра, Галина Николаевна!  - попрощалась Лиля, стоя у входной двери кабинета.

-До завтра, дорогая Лилечка! – ответила Галина Николаевна, не глядя на нее. Она наводила порядок, готовя кабинет к завтрашнему дню.

-До завтра, до свидания, всего доброго, - кивала Лиля встречным, пока не вышла из поликлиники. Только отойдя от работы на приличное расстояние, она выдохнула и стерла с лица притворно-приветливое выражение. В последнее время приличная мина давалась ей все с большим трудом.  Уже очень давно, вскоре после начала своей трудовой деятельности Лиля стала замечать, что все ее умницы-однокурсники, с которыми всегда было интересно поболтать на отвлеченные темы или обсудить новый фильм или книгу, растворились в огромной серой массе ограниченных людей. Эти люди не читали ничего, кроме глянцевых журналов, смотрели по вечерам зубодробительной пошлости юмористические телепередачи и беспрерывно сплетничали. Интерес к чужой личной жизни у них был продиктован исключительно внутренней пустотой и желанием выгоднее выставить себя перед окружающими. Пациенты, которых она по-честному старалась понимать и любить, за редким исключением относились к врачам как к обслуге, считая, что все доктора – хапуги, взяточники и недобросовестные халтурщики, которые только и думают, как бы оставить кого-нибудь инвалидом. Многие, кто к ней приходил, пребывали в святой уверенности, что разбираются в медицине лучше дипломированного специалиста, потратившего на изучение болезней большую часть своей жизни, и частенько позволяли себе свысока советовать, как необходимо проводить терапию. Венчала весь этот праздничный набор под названием «будни российского врача» более чем скромная зарплата. Лиля устроилась подрабатывать в частный медицинский центр. Платили там неплохо, но пациенты, обремененные деньгами, вели себя еще более хамовато и высокомерно, чем в муниципальной поликлинике. Все это очень раздражало, но Лиле приходилось терпеть: родители-пенсионеры нуждались в финансовой поддержке. В довершение ко всему Лиля однажды с удивлением поняла, что ее работа сводится к проведению стандартных манипуляций, выписыванию одинаковых рецептов и копированию одного и того же текста из карточки в карточку. Будущее перестало казаться радужным: до пенсии ей придется делать неинтересную, однообразную, неблагодарную работу. Разве для этого она столько трудилась, в том числе и над собой?

Мрачные мысли не выходили из головы и чрезвычайно утомляли. Лиля физически ощущала, как день за днем тяжелеет походка, горбится спина и опускаются плечи. Ей иногда казалось, что если подкопить денег, бросить все к чертовой матери и уехать куда-нибудь навсегда, жизнь мгновенно перевернется. «А куда от самой себя убежать?» - ехидно спрашивала она себя, понимая, что настоящая проблема не в работе, не в глупых людях вокруг, а в том, что ее жизнь в какой-то момент потеряла смысл. Когда это случилось, Лиля и сама не поняла. Что делать, чтобы этот смысл обрести, она не знала, и это угнетало больше всего. Книги, постоянная отдушина, на вопрос о смысле жизни многословно и велеречиво вещали на разные лады то о духовном поиске, то о бескорыстном служении человечеству. Единственное, для чего они годились – отвлечь воспаленную мысль от судорожных метаний, убаюкивая Лилю сказками со счастливым концом. «Все будет хорошо», - говорили они. Но когда, а главное, каким образом это «хорошо» наступит – никто не сообщал.

Углубившись в собственные мысли, Лиля не заметила, как начал накрапывать дождь вперемежку с редким снегом, падавшим на плечи и волосы крупными белыми мокрыми кляксами. Хотелось поскорее вернуться домой, согреть себе чаю, завернуться в плед и забыться хоть ненадолго над какой-нибудь выдуманной историей, но она обещала родителям сегодня обязательно зайти. Они ждали, и Лиля знала, что их очень расстроит, если дочка не придет. Вжав голову в плечи, Лиля ускорила шаг и подошла к остановке почти одновременно с нужным автобусом, который быстро домчал ее к знакомой улице по опустевшему к ночи городу. Перед тем, как идти к родителям, Лиля зашла в магазин и купила к чаю мамин любимый торт.

-Доченька! – обрадованно воскликнула мама, открывая дверь. Немногословный, как обычно, папа стоял у нее за спиной и широко улыбался.

-Привет-привет! – расцеловала их Лиля и протянула матери пластиковую коробку с тортом. – Мам, возьми.

-Ну зачем ты тратилась! – огорчилась та. – У нас варенье есть и пирожки.

-Это недорого, - улыбнулась Лиля, стряхивая с волос и плеч не успевшие растаять снежные хлопья, расстегивая пальто и передавая его отцу. – Ты же любишь.

Родители жили в крошечной двухкомнатной хрущевке. Мама суетилась, накрывая на стол в гостиной: на микроскопической кухне поместиться втроем было невозможно.

-Давай помогу, - предложила Лиля.

-Не беспокойся, иди, вымой руки и садись, у меня уже все готово. Вася, где ты там? – позвала она отца.

Наконец все расселись. От лилиных глаз не ускользнули мамины простодушные хитрости: в ее тарелке лежал самый большой кусок торта, чай был налит в любимую чашку и наполовину разбавлен холодным молоком, как она любила. Родители четырьмя счастливыми глазами смотрели на Лилю. Они ждали свою кровиночку с самого утра. К горлу подступила горячая волна и Лиля чуть не расплакалась. «Любимые мои!» - подумала она. Взгляд ее упал на свадебную фотографию отца и матери за стеклом в серванте, и Лиле впервые за много лет бросилось в глаза то, как сильно они постарели. Она внезапно устыдилась своего недавнего малодушного желания бросить все и уехать.

-Может, тебе что-то посерьезнее принести? – озабоченно спросила мама и вскочила со стула. – Ты же с работы, наверное, голодная совсем… У меня суп есть, котлеты, хочешь? Я мигом.

-Мам, ради Бога, - попросила ее Лиля. – Попьем чаю, если мне чего-то захочется, я скажу. Я так по вам соскучилась, а ты будешь весь вечер бегать туда-сюда.

-Да, Тоня, не суетись, посиди с нами, - поддакнул отец.

-Ладно. Только ты не скромничай, пожалуйста, ты же не в гостях, - продолжала переживать мать.

-Договорились, - улыбнулась дочь. – Лучше расскажите, как вы тут живете.

-Хорошо живем, правда, Вась? – обратилась к отцу мама. И родители, изредка перебивая друг друга, по очереди повели неторопливый рассказ о нехитром пенсионерском житье. Мать все-таки сбегала на кухню и принесла для дочери котлеты на пышной подушке невесомого картофельного пюре.

-А вы? – спросила Лиля.

-Мы уже поужинали, что ты! - почти одновременно замахали руками и отец, и мама. – Ты ешь, ешь.

Лиля не стала отказываться, но ела как-то без аппетита, несмотря на то, что пришла сразу после работы и не ужинала. Как ни старалась она скрыть от родителей свою усталость и мрачный настрой, выходило неважно.

-Ну, а у тебя как дела? – спросил отец, допивая чай.

-Потихоньку, пап, - ответила Лиля. – Работаю. Ничего нового, но в целом все хорошо.

Родители переглянулись, и мать подтолкнула под столом отца, еле заметно кивнув ему на дверь. Тот встал, взял сигареты и ушел курить в подъезд. Лиля не заметила шушуканья, только посмотрела отцу вслед и укоризненно покачала головой:

-Мам, ты бы как-то повлияла на него. Он отвратительно кашляет. И вообще, давно пора показать его пульмонологу.

-Да, да, - как-то рассеянно сказала мать. Немного помедлив и как будто собираясь с духом, она продолжила: – Дочка, только ты не ругайся на меня… Я хоть и старая, но еще из ума не выжила… Я же вижу, какая ты ходишь потерянная в последнее время. Скажи, что случилось? Я пойму… Я постараюсь… Не хочешь?

Лиля вздохнула. Как объяснить матери то, чего она и сама не понимала? Действительно, что с ней происходит? Кризис среднего возраста? Горе от ума? А может, просто какой-то гормональный сбой?

-Я не знаю, мам, - после продолжительной паузы ответила она. – Тошно жить, понимаешь? Как будто я разучилась радоваться… Совсем.

Мать заволновалась еще больше, придвинулась ближе, положила чуть дрожащую горячую руку на коленку Лиле и заглянула ей в глаза:

-Дочка, а у тебя никого нет?

-В каком смысле, мама? – не поняла Лиля.

-Ну, там… - мать запнулась и покраснела. – Мужчины… Любовника? Ты ни с кем не встречаешься?

-Мам, ну что ты… - покраснела в свою очередь Лиля. Ей было непривычно обсуждать свою интимную жизнь с матерью. Впрочем, и обсуждать-то нечего: никаких ухажеров не было. Разве что Сергей… А что Сергей? Разве можно принимать в расчет его редкие, не чаще пары раз в месяц, визиты? Она посмотрела на мать:

-Ма, не пойму, к чему ты клонишь? Причем тут любовник?

-Ребеночка бы тебе родить, дочка, - осторожно сказала мать.

-Ну какой ребенок, мама! – раздраженно бросила Лиля. – Как ты это себе представляешь?

-Мы с отцом поможем! – загорячилась мать. – Ты не волнуйся, милая! Без ребеночка женщине какая жизнь? А так… Будет расти и радовать нас всех… И у тебя цель в жизни появится… Не могу я больше смотреть, как ты маешься!

-Мама, это исключено! – отрезала Лиля. – У меня нет ни денег, ни времени. И давай больше не будем поднимать эту тему.

Мать сразу сникла и как-то еще больше постарела.

-Хорошо, Лилечка, как скажешь… Не буду. Ты не обижайся на меня, доченька. Я тебе зла не желаю.

Лиле уже второй раз за вечер стало стыдно, теперь уже за свою несдержанность. «Причем тут моя мать?» - с досадой подумала она. – «Она не виновата ни в чем».

Лиля обняла ее:

-Мамулечка, это ты на меня не обижайся. Я правда в последнее время какая-то… Сама не своя. Возьму отпуск и съезжу куда-нибудь, все пройдет, правда! Не волнуйся только, а то, не дай Бог, давление снова подскочит.

Вернулся отец, и Лиля строго выговорила ему за курение. Тот виновато бубнил что-то в свое оправдание, обещал прийти в поликлинику и обследоваться. Они еще немного поболтали о чем-то малозначимом, и Лиля засобиралась домой: «Время позднее, пока доеду». Мать положила ей в контейнеры котлеты с пюре и остаток торта. «Бери-бери!» - настаивала она. – «Дома, наверное, совсем не готовишь, а так разогреешь и горяченького завтра поешь».

Лиля вышла на улицу. Дождь почти полностью превратился в снег, исчезавший в лужах и на мокром асфальте. Темная земля на фоне падающего снега казалась угольно-черной. «Завтра будет каток», - подумала Лиля, поежилась и подняла воротник пальто. – «И вообще, давно пора уже носить шапку, лето давно прошло».

Подходя к остановке, она решила не ждать автобус, а поймать такси. Мерзнуть с протянутой рукой пришлось недолго: минут через пять машина остановилась и водитель согласился довезти ее до дома за предложенную плату.

В теплом салоне Лилю разморило. Она задремала, и ей вспомнился разговор с матерью. «А может, родить ребенка? Мне, конечно, не двадцать, и даже не тридцать… Но вдруг и вправду что-то изменится?» Чем больше Лиля обдумывала эту мысль в голове, тем менее безумной она ей казалась.

За окном автомобиля мелькали знакомые с детства улицы, в окнах многоэтажек горел уютный желтоватый свет, даже снег почти перестал, между рваных туч на небе показались холодные звезды. Впервые за много дней на душе у Лили стало если не радостно, то очень спокойно. Умиротворенно. Водитель свернул с проезжей части во двор ее дома, притормозив у нужного подъезда. Лиля вытащила деньги, протянула их водителю: «Сдачи не надо!» и вышла из машины.

Внезапно она ощутила, как сильно устала. «Утро вечера мудренее», - думала Лиля, поднимаясь по лестнице и открывая квартиру. – «Подумаю обо всем завтра, а теперь спать, спать, спать…» Усилием воли заставила себя снять верхнюю одежду, положить заботливо упакованную мамой еду в холодильник и добрести до кровати. Как она оказалась под одеялом, она уже не помнила, заснув, очевидно, еще до того, как положила голову на подушку.

***

Заботы последующих дней полностью поглотили Лилю, однако мысль о ребенке не отпускала, шевелилась где-то на задворках сознания, периодически о себе напоминая. Вечера Лиля посвящала блужданию в интернете, изучая форумы и сайты, посвященные детям и деторождению. В субботу она прошлась по детским магазинам и неожиданно для себя умилилась, рассматривая игрушки и кукольного размера вещи для малышей. А потом забрела в парк, где обычно было много мамочек с детьми.

В парке было немноголюдно, несколько пар катали коляски, в которых спали совсем маленькие дети, и только одна мамаша примерно лилиного возраста выгуливала годовалого мальчика, в пухлом светло-голубом комбинезоне похожего на американского астронавта на Луне из кинохроники. Женщина читала книгу, иногда отвлекаясь на сына, пока тот, смешно оттопырив зад, сосредоточенно копал что-то в облупившейся песочнице. Лиля подсела к ней. Несколько минут она молчала, потом несмело обратилась к женщине:

-Извините, пожалуйста…

Она подняла голову, закрыла книгу, заложив палец на странице, которую читала, и посмотрела на Лилю:

-Вы что-то хотели?

Лиля смутилась и почувствовала себя ужасно глупо. Как спросить постороннего человека, почему она решилась родить в таком возрасте? А если это вообще не ее ребенок? Женщина вопросительно смотрела на Лилю.

-Вам нужна какая-то помощь? Плохо себя чувствуете?

-Да нет, нет, - заторопилась Лиля. – Все нормально. У вас такой чудесный малыш…

Женщина довольно улыбнулась. Лиля, приободренная улыбкой, продолжала:

-Вы только поймите меня правильно… Я хотела спросить про вашего сына…

-А что с ним не так? – насторожилась женщина.

-Все так, я…  - Лиля нервно теребила край пальто, не зная, как начать. - Простите, пожалуйста, мне очень неловко, но, прошу вас, не обижайтесь, мне очень нужно знать, вам не страшно было заводить ребенка? Дело в том, что я бы тоже хотела, но не могу решиться, мне нужно с кем-то поговорить, вот я и подумала…

-Вы имеете в виду мой возраст? – с облегчением перебила женщина. – Ну что вы! Это такая радость! Ну и ответственность, конечно, тоже. Откровенно говоря, тяжеловато бывает… Но счастья гораздо, гораздо больше! Это мой третий, - похвасталась она. -  Вообще-то мы с мужем не планировали больше детей, но так получилось. Знаете, как это бывает. И муж уговорил оставить. Сказал – двоих вырастили, и третьего поднимем. Я ни о чем не жалею и теперь уже не представляю, как жила бы без него. Посмотрите, какой он славный!

-Правда, – улыбнулась Лиля. Мальчишка был презабавный. Ему надоело ковыряться в твердом песке, он бросил совок и начал гоняться за голубями. Толстые неповоротливые птицы пытались убегать, но настырный астронавт настигал их и голубям все-таки приходилось взлетать. Однако взлет давался им с таким трудом, что через несколько метров они приземлялись и снова сзади раздавался громкий смех и топот маленького преследователя. Наконец он подбежал к матери и уткнулся ей в колени, скосив любопытный глаз в лилину сторону.

-Устал, натуралист? – засмеялась мать, подхватывая его на руки. – Смотри, какая красивая тетя с нами сидит. Нравится тебе?

Лиля тоже засмеялась. Мальчик улыбнулся и смущенно спрятал лицо, одновременно подглядывая за Лилей.

-Пойдем домой? – спросила мать, и ответила сама себе. – Пойдем. Обедать давно пора, и спать.

Она не спеша собрала игрушки и книгу в небольшой рюкзак, накинула лямку на одно плечо, другой рукой держала сына, крепко обнимавшего ее за шею. На прощание женщина сказала Лиле:

-Не всем дано быть хорошими родителями, но если вы действительно хотите родить ребенка – обязательно рожайте и никого не слушайте.

-Спасибо вам большое, - поблагодарила Лиля. – Вы не представляете, как мне помогли.

-За совет денег не берут, - улыбнулась та.- Всего вам доброго и удачи! До свидания!

Лиля осталась одна. «Мальчишка… или девчонка?» - думала она, глядя на высокие голые верхушки берез, подметавшие пасмурное осеннее небо, и на душе впервые за много лет стало светло и радостно. – «Какая, в общем, разница? А мать-то прямо светилась от счастья. Интересно, сколько ей лет на самом деле? Но у нее муж… Ну и что? А у меня – отец и мама. Справлюсь. Остался только один вопрос – от кого?»  Лиля поежилась: сидеть на лавочке в парке в конце октября довольно холодно. Она встала и направилась к выходу. В самом деле, кого выбрать отцом? Выбрать… Смешно. Последний более-менее внятный роман был у нее года два назад, в Турции, в отпуске, с каким-то бизнесменом из Москвы. Лиля даже имени его не помнила. Какая вульгарность: курортный роман! Особенно противно было оттого, что Лиля закрутила его буквально с первым встречным назло Сергею. Как дорого бы дала Лиля, чтобы никогда его не знать! Но он, однажды появившись в ее жизни, вот уже двадцать лет не давал ей покоя.

Сергей учился на курс старше и был единственным сыном главного хирурга города. Красавец-спортсмен и умница, высокий смуглый зеленоглазый брюнет, он сводил с ума всю женскую часть факультета, с первого по шестой курс. А выбрал почему-то Лилю – застенчивую, в семнадцать лет еще несколько нескладную рыжую девчонку с веснушчатым лицом. Юноша бешеного темперамента, да еще и с яркой внешностью, Сергей завоевал свою даму сердца без особого труда. На втором курсе, к ужасу родителей с обеих сторон, влюбленные поженились. Казалось, безумной любви не будет конца, однако Сергей, наигравшись  в семейную жизнь, вскоре быстро охладел и к совместному быту, и к молодой жене. Он стал пропадать ночами, являясь только под утро, у него появились таинственные друзья, с которыми он не желал знакомить Лилю, предпочитая проводить с ними все свободное время, пока жена сидела дома в полном одиночестве. Лиля плакала, устраивала сцены, пыталась просто поговорить – все без толку. В конце концов ей все это надоело, она съехала с квартиры, купленной Сергею родителями, и подала на развод. Тот никак не отреагировал на ее поступок и на бракоразводный процесс не явился. Она проплакала неделю и клятвенно пообещала себе никогда больше не позволять ни одному мужчине так с собой поступать.

Самое забавное, что все вышло именно так: ни один мужчина не смог сделать Лиле так же больно, как Сергей, потому что в ее жизни больше мужчин не случилось. Три года у нее ушло на обретение душевного равновесия. Через три года Сергей объявился снова. Он позвонил, предложил встретиться, и Лиля почему-то ему не отказала. Бог знает, какими гипнотическими способностями он воспользовался, но в тот же вечер они оказались у нее дома в одной постели. И все было так же безумно и красиво, как в их медовый месяц… После любовных утех Сергей курил, глядя в потолок, и печально рассказывал душещипательную историю о том, как плохо ему с нынешней женой, какая она глупая и совершенно холодная женщина, «не то, что ты, моя первая, и, кажется, единственная любовь», но развестись прямо сейчас он не может, она только что родила, роды прошли тяжело, «я не могу нанести ей такой удар, она этого не переживет, надо подождать»... Лиля поверила. Потом у него родилось еще два ребенка, и стало очевидно, что эти семейные узы не разорвать уже никому. Опускаться до дрязг и выяснений отношений с ни в чем не повинной женой Сергея, что в народе именуется «бороться за свою любовь», Лиле не хотелось. Единственным выходом из ситуации было завершение ее отношений с чужим неверным мужем, и она попыталась прекратить всякие контакты с бывшим: отключила телефон, избегала личных встреч. Они не виделись и не созванивались месяцами, но потом она случайно ответила на звонок с незнакомого номера,  услышала его голос – и все повторилось сначала, как дурной сон. Лиля пробовала завести роман с другими – тщетно. Ни один из тех, кто встречался Лиле, не дотягивал до умного, саркастичного и, чего уж там, красивого Сергея. К тридцати трем годам она поняла, что не избавится от него никогда, и смирилась. Они встречались, как и прежде, у нее дома, пару раз в месяц, раз в год Сергей придумывал командировку и уезжал с Лилей куда-нибудь на неделю отдыхать. Потом совместные поездки прекратились и остался только секс, редкий, как солнечные дни поздней осенью. Когда-то сильное чувство превратилось в привычку. Теперь Лиле ничего не стоило разорвать отношения, но существующее положение вещей ее полностью устраивало: номинально она не была одинокой женщиной. Сергей был уютен и предсказуем, как давно ношеная одежда. Три-четыре раза в месяц «для здоровья» она была готова потерпеть присутствие другого человека, чем Сергей ей полностью подходил. А жить ей было комфортно одной в ее маленькой, но уютной раковинке.

«Забавно: на роль будущего отца других кандидатов, кроме бывшего мужа, не предвидится», - усмехнулась про себя Лиля. - «Сказать ему о своих планах? Нет, исключено. Он сбежит и ничего у меня не выйдет». К концу дня она решила, что раз уж Сергей сломал ей жизнь, то теперь, пусть и неосознанно, вполне может помочь обрести  хоть какой-то смысл существования. Остальное было делом техники. «Если все получится, то я, пожалуй, поверю, что справедливость иногда торжествует», - довольно подумала Лиля. В тот вечер она уснула быстро и спала крепко и спокойно, без сновидений, чего с ней уже очень давно не случалось.

Все получилось неожиданно быстро: уже через месяц Лиля, волнуясь, увидела на тесте для определения беременности две желанные полоски. Она положила тест обратно в коробочку и спрятала его в ящик стола. Теперь у нее был свой маленький, но чрезвычайно важный секрет.

***

Наступила зима. После нескольких слякотных и промозглых недель наконец выпал снег и закрыл черную мертвую землю, серые дома, одел голые ветки облетевших деревьев в ажурные ледяные перчатки. Установилась ясная морозная погода и город-муравейник будто задремал под ярко-белым, еще не успевшим почернеть от копоти выхлопных газов снежным одеялом. Лиля взяла отпуск и все свободное время посвятила себе и ребенку, который уже настойчиво давал о себе знать болью в увеличившихся грудях и тошнотой по утрам. Она наконец позволила себе все, на что ей вечно не хватало времени:  долгие неспешные прогулки на свежем воздухе, блуждания по картинной галерее, разнообразным выставкам, разборы книжных завалов в неожиданно открытом ею маленьком букинистическом магазинчике недалеко от дома. Иногда она заходила в детские магазины и покупала понравившиеся ей детские вещички нейтральных цветов, соски, разные мелочи для новорожденных. По вечерам Лиля любила лежать, гладить свой едва округляющийся живот и думать о малыше. Она сделалась медлительной и мечтательной, рассеянной оттого, что постоянно прислушивалась к тому, что происходит внутри, как большинство будущих мамаш. Ни родители, ни Сергей, ни приятельницы – никто ничего не знал о ее положении. Одиночество и раньше не тяготило ее, а теперь и вовсе никто не был нужен: она углубилась в новые ощущения и мечты и эгоистично желала наслаждаться ими одна.

После того, как Лиля узнала о своей беременности, Сергей звонил только раз. Услышав его голос, Лиля испытала злую радость от того, что она единолично распоряжается плодом их совместной любви. Он, ничего не подозревая, предложил заехать к ней. Лиля, против обыкновения, промолчала.

- Что-то случилось? - встревожился тот.

-Все нормально, даже более чем, - спокойно ответила Лиля, удивляясь своему равнодушию. – Но… ты не звони мне больше. И вообще не нужно больше приезжать. Оставь меня в покое.

 Судя по продолжительной паузе, Сергей совсем растерялся.

-Лиль, что происходит? - ошеломленно пролепетал он. – У тебя кто-то появился?

-Будем считать, что так, - неопределенно ответила она. – А если будешь настаивать – позвоню твоей жене. Или заявление в полицию напишу.

Не дожидаясь ответа, она положила трубку и к вечеру окончательно забыла о разговоре.

Через неделю Лиля отправилась в женскую консультацию вставать на учет. Консультация занимала первый этаж грязно-желтого унылого здания брежневской застройки. Внутри все было так же убого: у Лили сложилось отчетливое впечатление, будто она перенеслась на машине времени обратно в Советский Союз, в поликлинику своего детства. Суровая пожилая регистраторша в толстых очках, с седыми волосами, отливающими синевой, выписала ей амбулаторную карту и талон с номером кабинета и фамилией врача. Лиля отправилась к указанному кабинету и покорно уселась ждать своей очереди. От нечего делать она принялась рассматривать плакаты, развешанные по стенам коридора. Плакаты пестрели призывами не делать аборт, учили гигиене, правилам поведения будущих мамочек и сообщали еще много разной, в большинстве своем ненужной информации. Примерно через полчаса медсестра вызвала ее в кабинет. Усталая докторша осмотрела Лилю в кресле, настрочила что-то в карте и отдала ей ворох бумажек: список анализов и направление на узи, прибавив, что узи можно сделать прямо сейчас. Лиля кивнула, попрощалась и пошла к двери с табличкой «кабинет ультразвукового исследования».

На этот раз ждать не пришлось: в коридоре было пусто. Она постучалась и вошла.

-Разувайтесь, снимите кофту, лифчик можно оставить, ложитесь на кушетку, - скомандовала медсестра, пока врач готовила аппарат, переключая какие-то кнопочки. – Фамилия, имя, отчество, сколько полных лет, сколько недель беременности?

-Агапова Лилия Васильевна, тридцать шесть лет, 11 недель, - сказала Лиля, устраиваясь поудобнее на холодной клеенке кушетки.

-Понятно, - пробубнила медсестра и бодро застучала по клавишам компьютера. Потом обратилась к доктору. – Мария Владимировна, мы готовы.

Мария Владимировна капнула на живот Лиле прозрачный гель из большой пластиковой тубы и начала размазывать его датчиком. На экране аппарата появились какие-то движущиеся тени. Доктор диктовала медсестре  данные, которые та заносила в компьютер. Лиля несколько минут пыталась вникнуть в то, что они говорят, но ничего не поняла. Тогда она спросила:

-Доктор, скажите, все нормально?

-Да-да, - рассеянно ответила врачиха, продолжая водить по животу датчиком. – Постойте-ка… Это что такое? – вдруг насторожилась она и уперлась глазами в монитор. Медсестра привстала  на своем стуле и тоже посмотрела на аппарат узи.

-Что там? – испугалась Лиля.

-Я не уверена, но… Сейчас в другом режиме посмотрю, - Мария Владимировна нажала какие-то кнопки, картинка мигнула и переключилась. – Вот… Так… Нет, и здесь то же самое… - растерянно сказала она.

-Да что такое-то? – почти закричала Лиля. – Что с моим ребенком? Он живой?

-Живой,  - кивнула докторша, не глядя на Лилю, как ей показалось, намеренно.  – Но у него выявляется патология, к сожалению, нередкая при первой беременности в таком возрасте… У вашего ребенка – синдром Дауна.

-Дауна… - шепотом то ли переспросила, то ли повторила Лиля. – Дауна…

Она ощутила внезапную изнуряющую слабость. Врачиха еще что-то говорила, но Лиля ее уже не слушала. Как сквозь вату до нее донеслись слова: «Можно вставать… возьмите результат… до свидания…»

Лиля вышла в коридор, присела на стул и еще раз заглянула в бумажку. Нет, все правильно: в заключении так и было написано - синдром Дауна. Негнущимися дрожащими пальцами она свернула бумажку, положила ее в сумку, оделась и отправилась домой. «Синдром Дауна, синдром Дауна, синдром Дауна», - отдавалось в голове при каждом шаге. Лиля подняла голову: мир, еще недавно казавшийся ей таким красивым и совершенным, внезапно превратился в чудовищное нагромождение уродств, бессмысленных и бесполезных. Вечернее зимнее солнце висело над грязным городом и освещало холодным красным светом загаженный мусором, окурками, собачьей мочой, фекалиями и выхлопными газами серый снег, раздражающие безвкусицей рекламные щиты, плешивых собак в помойке, двух спящих среди тряпья и бутылок бомжей с багровыми одутловатыми лицами и текущей изо рта слюной, то ли узбека, то ли таджика с обветренными руками, маленького, грязного и прыщавого, с утра безуспешно продающего никому не нужные сухофрукты, толпы озлобленных, продрогших людей, тощих или толстых, но все равно одинаково некрасивых.  Лиля почти побежала, расталкивая на встречных, прочь, из этого проклятого места, домой, домой! Вот он уже показался за поворотом, но проклятая улица была будто заколдована и не было ей ни конца, ни края; никогда не добраться Лиле до своей маленькой уютной квартирки-крепости, где она проснется и поймет, что это был сон, просто кошмарный сон, и ничего более. Не помня себя, Лиля на дрожащих ногах кое-как взобралась по лестнице на свой этаж, открыла дверь и почти рухнула на маленький табурет в прихожей. В зеркале она увидела свое безумное лицо с вытаращенными глазами, рот, беззвучно хватающий воздух, сбитый на бок берет на всклокоченных волосах, расстегнутое пальто с оторванной где-то по пути верхней пуговицей. Лиля стянула берет с головы, вытерла им лицо и шею, устало уронила руку.

Мысли лихорадочно и отрывисто врезались в мозг и так же внезапно исчезали, как появлялись. Лиля не понимала, за что, почему, отчего так вышло, что в ее животе растет уродливое, ни на что не годное существо, питается ее телом и кровью, а после рождения и до самой его или лилиной смерти будет висеть на камнем шее, потому что не сможет о себе заботиться. Соседи, коллеги, знакомые будут делать вид, что ничего не происходит, а дома бесконечно обсасывать подробности, обсуждая уродство и беспомощность ее ребенка, жалеть ее саму, мол, без мужа, да еще и родила такое…  Мысли жгли, не давали покоя, от них гудела и раскалывалась голова, Лиля страшно устала. Надо поделиться, срочно с кем-то поделиться! Но с кем? С мамой? Мама побледнеет, растеряется, будет судорожно теребить скатерть, беспомощно заглядывать Лиле в глаза и спрашивать: «Что же делать? Что? Что?». Лиля представила трясущиеся мамины руки, едва сдерживаемые слезы, сразу на несколько лет постаревшего отца… А вдруг с ними что-то случится? Нет, это исключено. Тогда кто сможет ей помочь? Может быть, Сергей? Вряд ли. Да и как объяснить беременность? Хотела родить для себя? А почему ему ничего не сказала? Он наверняка сразу же решит, что Лиля хочет получить денег, и будет торговаться. Как омерзительно! Подруги? Она не вспомнила ни одну, которой можно было бы доверить тайну и быть уверенной, что завтра о ней не будут судачить все, до кого можно было дозвониться. Получалось, что рядом не было ни одного по-настоящему близкого и надежного человека. Лиле стало так жутко и одиноко, что она завыла, как собака, прижимая руки к своему животу, где был уже не любимый и не желанный ребенок.  Дойдя до кровати, Лиля не раздеваясь легла на нее, свернулась калачиком и уткнулась в подушку. Силы покинули ее окончательно и она незаметно для себя уснула.

Под утро ей приснилось, что она гуляет в парке со своим малышом. Хорошенький белокурый мальчик примерно полутора лет смешно косолапо ходил, путаясь в непослушных еще ногах, подбирал с земли какие-то листочки и приносил матери. Ребенок был абсолютно здоров, и Лиля с облегчением думала, как хорошо, что врач ошиблась, у ее сына нет никакого синдрома Дауна.  Она смеялась и теребила малыша, он тоже хохотал во весь рот, показывая мелкие белоснежные молочные зубы, потом взял совок и пошел играть в песочницу. Лиля с любовью и умилением наблюдала за ним и вдруг ее что-то неприятно кольнуло. Поведение мальчика неуловимо изменилось. Движения его стали механически-угловатыми, совок выпал из рук и он как-то странно стал заваливаться на бок. Лиля кинулась к сыну, подхватила его на руки, заглянула в лицо, и вместо курносого большеглазого мальчика на нее узкими, близко посаженными монгольскими глазами косоглазо и бессмысленно смотрело лишь отдаленно похожее на человека существо, вываливая наружу огромный слюнявый язык… Она в ужасе выронила уродца и проснулась. Одежда врезалась в тело, лежать было душно и неудобно. За окном было еще темно, но на востоке уже занимался жиденький рассвет. Лиля вспомнила подробности вчерашнего дня и в ее голове созрело решение. Она спокойно умылась, почистила зубы, позавтракала, собрала необходимые вещи и документы и вышла из дома. Бесконечная еще несколько часов назад дорога теперь оказалась даже слишком короткой, как будто за ночь Лиля приобрела способность преодолевать с каждым шагом сразу несколько метров.  Вот и знакомый серый дом, на первом этаже уже горел свет, поминутно оттуда выходили и входили люди, терзая скрипучую дверь. Лиля вошла, разделась, взяла талон к врачу.

-Здравствуйте, входите, - пригласила медсестра.

Лиля прошла и села на предложенное место. Докторша удивленно спросила:

-Почему вы так рано? У вас талон, если не ошибаюсь, через две недели, когда пройдете все анализы…

-Я знаю, - перебила Лиля. – У меня изменились обстоятельства. Я не буду сохранять беременность.

-Что случилось? – еще больше удивилась врач.

-Вот, - Лиля протянула ей бумагу с заключением узи. Та прочла, задумалась и посмотрела на свою пациентку поверх очков.

-Насколько я понимаю, вы все для себя решили?

Лиля кивнула.

-Хорошо. Я выпишу направление.

Врач что-то настрочила на бумажке и подала ее Лиле.

-Это можно сделать амбулаторно,  у нас в стационаре, только с утра. Вы готовы? – Лиля снова кивнула. Докторша подчеркнула что-то на листке. – Тогда вот по этому адресу прямо сейчас и отправляйтесь.

На улице уже окончательно рассвело. Лиля вдохнула холодный воздух и зашагала по указанному адресу. Она намеренно старалась не впускать в голову ни одной мысли, чтобы не поколебать собственную решимость: считала шаги, встречные автомобили, проговаривала про себя всякую чушь, типа «небо голубое, дома серые». У входа в стационар она все же чуть помедлила, на мгновение усомнившись… Но это было лишь мгновение, и через секунду Лиля уже исчезла за дверями.

Все прошло быстро и как-то обыденно: перед операцией взяли кровь из пальца, потом уложили на кресло, что-то ввели в вену, отчего Лиля впала в полузабытье, и, стуча друг о друга какими-то металлическими предметами, выпотрошили. Потом похлопали Лилю по щекам: «Приходи в себя, сейчас полежишь немного - и домой».

Примерно через полчаса ей разрешили встать, выдали выписку с рекомендациями и уже через час после операции Лиля была дома. Она собрала детские вещи, игрушки, которые успела купить, словом, все, что напоминало о ребенке, в большой пластиковый пакет и вынесла на помойку. А потом до самого вечера терла и мыла квартиру, вычищая малейшие пылинки из углов, как будто это могло помочь ей смыть черноту и тяжесть из души.

***

Отпуск закончился. Лиля почти с радостью вышла на работу, потому что сидеть в квартире, где еще совсем недавно она ждала ребенка, было невыносимо. Несмотря на проведенную генеральную уборку и полное отсутствие детских вещей, Лиля полубессознательно отмечала про себя: здесь я планировала поставить кроватку, на этой полке лежали ползунки, пеленки и носочки, тут сидел смешной слон… Хорошо еще, что никто не успел узнать о ее беременности: объяснять и рассказывать хотелось еще меньше, чем вспоминать.

За ее отсутствие ничего не изменилось. Галина Николаевна по-прежнему болтала о мужчинах, даче и внуке, коллеги сплетничали, больные болели. И только она сама стала тише, неразговорчивее и как будто ниже ростом. Лишь однажды, не в силах больше слушать болтовню медсестры, Лиля негромко сказала: «Галина Николаевна, с вами невозможно находиться в одном помещении», - собрала свои вещи и ушла прямо посреди рабочего дня. Уволят или ограничатся выговором  - ей было все равно. Она пришла домой, легла на кровать и пролежала без сна до глубокой ночи, бессмысленно глядя в точку на потолке без единой мысли в тяжелой голове. На следующее утро, придя на работу, Лиля написала объяснительную, извинилась за резкость перед медсестрой, Галина Николаевна немного пообижалась, но быстро простила.

Мама волновалась, звонила почти ежедневно, несколько раз приезжала, заводила разговоры издалека, пытаясь выяснить, что творится с дочерью. Но Лиля не могла притворяться и клеить бодрую улыбку на лицо: слишком много сил отнимал спектакль благополучия, который она играла на работе. Она молча выслушивала рассказы, советы, на вопросы отвечала односложно, а в конце говорила маме, что у нее все в порядке и старалась как можно раньше проводить ее, чтобы остаться одной.

С каждым днем Лиля чувствовала себя все более опустошенной и бесполезной. Ни книги, ни телевизор, ни прогулки не радовали ее: она предпочитала лежать в темной квартире с плотно задернутыми шторами, и ни о чем не думать. Впрочем, совсем не думать не получалось. В голове перед закрытыми лилиными глазами, как вспышки, появлялись то больничный коридор, в котором она лежала после аборта, то выписка с результатом узи и страшным диагнозом, то малыш, которого она видела с матерью в парке и потом мечтала о своем, то милые детские безделушки, поспешно выброшенные ею в надежде, что она забудет о них и о ребенке навсегда. Тогда Лиля чувствовала, как по щекам бегут горячие слезы, стекая на подушку.

Однажды вечером, по дороге домой, она зачем-то повернула на тихую улочку, упиравшуюся в старый мост над скоростной автомагистралью.  Желтые круглые пятна от фонарей освещали слякотную серую грязь под ногами, в которой медленно и беззвучно исчезали лохматые снежные хлопья. На мосту она остановилась. Внизу плотным быстрым потоком бежали маленькие и большие машины, подгоняя впереди себя светлые овальные пятна фар. Лиля задумалась: вот хорошо бы сейчас перешагнуть эти старые перила и… шансов выжить нет. Если не удастся разбиться об асфальт, дело до конца доведет первый встречный автомобиль. И наконец закончится эта никому не нужная, никчемная, пустая жизнь… Лиля перекинула через перила одну, затем вторую ногу и оказалась на узком парапете. Она смотрела вниз. Один маленький шаг, полшага отделяли ее от освобождения. Но Лиля медлила. Ей вдруг стало жутко, до щекочущей пустоты в животе. Дрожащие руки намертво вцепились в перила, магистраль под ногами расплылась, как неудачный акварельный мазок, машины, деревья, здания, мост, небо слились в одно большое невнятное пятно. Лиля неуклюже перевалилась обратно через перила и в голос заревела от бессилия. «Ты несчастная трусиха!» - думала она сквозь злые слезы. – «Всю жизнь ты плывешь по течению, как дерьмо! В школе ты шла на поводу у тупых одноклассников, стараясь казаться глупее, чем есть, лишь бы не выделяться, из кожи вон лезла, чтобы нравиться учителям. В институте тоже. Чтоб быть, как все, при мужике, ни разу по-настоящему не послала ко всем чертям Сергея, который всегда занимался лишь тем, что вытирал о тебя ноги. И убила собственного ребенка, потому что он должен был родиться особенным, из-за чего? Чтобы снова быть как все! Ты моральный урод, даже покончить с этой дерьмовой жизнью не можешь, потому что ты ничтожество!» Лиля сидела в слякотной луже, размазывала тушь и грязь по лицу, а внизу равнодушно и ровно шумели шинами проезжающие машины…

К вечеру у нее поднялась температура, заболело горло – началась ангина. Лиля промучилась всю ночь, утром позвонила маме, и та примчалась с полными сумками лекарств и продуктов. Увидев, в каком состоянии дочь, мама, невзирая на ее слабые протесты, быстро съездила домой за всем необходимым и переехала к Лиле. Лиля болела очень тяжело. По ночам бредила, плакала, невнятно жаловалась на что-то. Мама дремала тут же, в кресле, подскакивая от любого шороха, меняла компрессы на лбу, заваривала чай с вареньем, по часам давала таблетки. На четвертый день Лиле полегчало. Она проснулась от того, что весенний луч светит ей прямо в лицо. Загораживаясь от света, Лиля приподнялась на локтях и оглядела ставшей неуютной комнату, как все комнаты, где болеют люди; увидела мать, измученную четырехсуточным недосыпом, табуретку рядом с собственной кроватью, уставленную стаканами, скляночками, коробками от лекарств. «Мама!» - тихо позвала она, но та не просыпалась. Лиля смотрела на ее родное лицо в морщинках, руки с выпирающими суставами на изработанных пальцах, со старческими пятнышками на тыльных сторонах кистей, на склоненную устало к плечу голову с коротко стрижеными седыми волосами. Шаловливый весенний луч убежал с лилиной подушки и подобрался к ноге спящей матери, припекая кожу сквозь плотные колготки. Мать во сне вздохнула, чуть дернула ногой и отодвинула ее в тень. «Мамочка моя», - с благодарностью подумала Лиля. – «Какая я все-таки эгоистка! Ну что бы с ней было, если бы я тогда прыгнула?» Она содрогнулась, в подробностях вспомнив тот вечер. «Никогда больше не буду даже думать об этом», - решила Лиля и, внезапно обессилев, легла обратно на подушку. Незаметно для себя она быстро уснула глубоким сном выздоравливающей.

Понемногу жизнь входила в прежнюю колею. Лилю все реже тревожили кошмары, на душе стало спокойнее и как будто легче. Наступила ранняя и теплая весна, к началу мая на деревьях появились первые липкие ярко-зеленые листочки, на газонах среди изумрудных иголок травы желтели маленькие круглолицые мать-и-мачехи и одуванчики – уменьшенные копии солнца. Лиля вдыхала пряный весенний воздух и впервые за много месяцев улыбнулась, подставляя лицо прохладному ветру. В тот день у нее на участке был всего один вызов, и она спешила поскорее разделаться с работой. Дом по нужному адресу был недалеко. Лиля привычно требовательно и коротко позвонила, ей открыла пожилая женщина лет шестидесяти пяти, впустившая ее в полутемную крошечную прихожую хрущевки. Они прошли в комнату, женщина представилась Дарьей Ивановной, коротко рассказала о причине звонка в поликлинику: с утра плохо себя чувствует, головокружения, слабость. Лиля померила ей давление, обнаружила, что оно несколько повышено, задала несколько стандартных вопросов, выписала лекарства и уже собралась уходить, как вдруг из соседней комнаты немного боком выполз симпатичный круглолицый мальчишка и уставился на нее, открыв рот.

-Митя, ну куда ты лезешь? - накинулась на него Дарья Ивановна. – Я же сказала тебе сидеть в комнате! Извините, - обратилась она уже к Лиле. – Он у меня больной.

Лиля рассматривала мальчика и профессиональный взгляд отмечал близко посаженные глаза, короткие пальчики, задержку развития – в два года дети ходят и говорят, а он только ползет, и то как-то странно, боком. Дарья Ивановна подхватила его на руки.

-Вы наблюдаетесь у педиатра? - спросила Лиля.

-Да, конечно, - засуетилась та. – Регулярно бываем, если бы бабушка не приболела, так и сегодня бы пошли, но вот незадача…

-Так это ваш внук? А где его родители?

-Дочка умерла год назад, рак, - вздохнула бабушка. - Зять ушел от нас еще раньше, когда дочь беременная была и ей на узи сказали – ребенок будет с синдромом Дауна. Сказал, это не мое, в моей семье выродков не было.

-Так он у вас даун? – медленно спросила Лиля, не сводя глаз с малыша.

-Да, - кивнула Дарья Ивановна и с любовью посмотрела на внука. – Митенька – кровиночка моя. Доктор наша сказала - можно его выучить всему, что могут обычные дети, просто надо больше заниматься. Сколько сил хватит, буду его растить, а дальше – как Бог даст.

Дарья Ивановна тяжело вздохнула.

- Сил-то мало осталось, старая я, - продолжила она. – Помру – что с ним будет? Все сердце изболелось… На одно только и надеюсь – как-нибудь не пропадет мой внучок, мир не без добрых людей.  Мне иначе думать нельзя.

Митя улыбался и обнимал бабушкину морщинистую шею короткопалыми руками, а та целовала его в розовые щеки. Потом он посмотрел на незнакомую тетю в белом халате и вдруг потянул к ней руки.

-Можно его взять? – дрогнувшим голосом глухо спросила Лиля.

Дарья Ивановна протянула ей Митю:

-Раз сам захотел, почему нет?

Лиля осторожно, как ценную фарфоровую вазу, взяла мальчика и посадила себе на колени. Тот доверчиво положил голову ей на грудь и затих: его занимал блестящий фонендоскоп на черной резиновой трубке. В горле у Лили застрял комок, она судорожно вздохнула, на глаза навернулась слезы. Чтобы спрятать их от Дарьи Ивановны, она зарылась носом в волосики мальчика и ощутила еле слышный детский запах. Обычный ребенок, только тихий не по возрасту, ласковый. Ей вспомнилось, что даунят называют «солнечные дети». Митя как раз таким и был: со светлыми чуть вьющимися волосами, голубоглазый, улыбчивый, доверчивый. Солнышко…

Через несколько минут Дарья Ивановна провожала ее. Стоя в прихожей, Лиля вдруг спросила:

-Можно, я еще зайду к Мите? У меня самой детей нет…

-Приходите, доктор, - улыбнулась Дарья Ивановна. – Мы с Митенькой будем только рады. Да, Мить?

Митя улыбался и совал в рот толстый кулачок. Когда Лиля повернулась к двери, за спиной детский голос отчетливо и медленно произнес «Ма-ма».

Обсудить на форуме