www.krokod.ru

Ну почему то единственное, что мы не имеем, мешает нам наслаждаться всем тем, что мы имеем?

(с) Секс в большом городе


 

Архив цитат
Для тех, кто ищет увлекательную и качественную тематическую прозу
Обсудить на форуме

Опера . Автор Женя Дрегович.

Оглавление (свернуть/развернуть)

Глава 1. Интервью

 

– Дюпэн? – нахмурившись, переспросил верзила в черном костюме, все еще преграждая дорогу.

Они стояли в тесном коридорчике; гул зрительного зала, ошеломлявший уже при входе в фойе, сюда не проникал.

– Да, Мари Дюпэн из «Вечернего Сен-Нувилля», – нетерпеливо повторила светловолосая девушка. – У меня интервью, именно на это время, понимаете?

Здоровяк окинул ее скептическим взглядом, прежде чем достать из кармана брюк миниатюрный телефон, в его огромной ладони напоминавший скорее зубочистку. Это позволило журналистке на мгновение забыть о том, как жалко она,  должно быть, выглядела в насквозь промокшем пальто и раскисших от дождя туфлях, забыть о чувствах усталости и голода. Мари с интересом наблюдала, что мужчина собирается делать с телефоном. Она еле заметно улыбнулась, когда, с невольной манерностью оттопырив мизинец, тот не без труда нажал им кнопку быстрого вызова и заговорил в трубку:

– Шарль, тут какая-то женщина говорит, что она Мари Дюпэн из «Вечернего Сен-Нувилля»  и у нее интервью с Кристин… Хорошо.

Он убрал телефон в карман и внимательно посмотрел на посерьезневшую блондинку.

– У Вас есть какой-нибудь документ, удостоверяющий личность, Мари? – осведомился он.

– Конечно, вот моя карточка журналиста, и водительское удостоверение – оно всегда со мной.

– Неприятности с крышей? – спросил верзила, принимая из рук девушки две пластиковые карточки.

– Что? – удивилась Мари.

– Я предположил, что у вашего кабриолета, должно быть, сломался механизм, который раскладывает крышу, – пояснил он, вдумчиво рассматривая документы.

– А-а, нет, – фальшиво улыбнулась Мари. – Просто иногда так приятно прогуляться по улице.

– Странный выбор для такого дождливого вечера. Кстати, на этих фотографиях вы выглядите гораздо счастливее, – нелюбезно заметил мужчина, возвращая ей документы.

Мари открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил:

– Кристин примет вас через десять минут. А пока можете подождать ее там.

Он отодвинулся в сторону. Как оказалось, за широкой спиной скрывался уютный холл с кожаными креслами и пальмой в кадке. Теперь, когда мужчина отошел, Мари смогла прочитать на бейджике, прикрепленном высоко, к лацкану его пиджака: «Люк Бенуа. Группа охраны».

– И еще… – продолжил было охранник, но девушка решила, что с нее уже хватит.

– Спасибо, Люк, – перебила она его. – Сейчас, по завершении нашего общения, я чувствую себя гораздо счастливее. Кстати, странный выбор телефона для такого крупного мужчины.

Она проскользнула мимо застывшего охранника и присела в одно из кресел, поближе к дубовой двери с массивной металлической ручкой, расстегнула сумочку и сделала вид, что не замечает пристального взгляда Люка. Однако он не удостоил ответом ее выпад и отвернулся, продолжая бдительно охранять пустой коридор.

Мари достала диктофон, ручку, и испытала настоящий приступ паники, открыв блокнот. Его листы были такими пустыми – в точности как представление Мари о человеке, которого ей предстояло интервьюировать. Редакционное задание свалилось на нее совершенно неожиданно: в конце рабочего дня, когда она уже предвкушала тихий вечер с ванной, книгой и фруктовым салатом, Поль вызвал ее в свой кабинет и, не слушая возражений, послал интервьюировать оперную диву Кристин Моран. У Мари не осталось времени даже  на то, чтобы справиться в интернете, о том, что это за черт-ее-побери знаменитость, которую пригласили участвовать в открытии нового концертного зала в их городке.

Хлестал косой холодный дождь, дул сильный западный ветер, и журналистка испытала настоящее отчаяние, когда в трех кварталах от концертного зала ее старенький «пежо» вдруг заглох и наотрез отказался продолжить движение. Десять минут ушло на уговоры автомобиля завестись, еще десять – на попытки поймать такси,  и еще пять – на осознание того факта, что, если она намерена успеть к назначенному в антракте времени интервью, то ей придется совершить хорошую пробежку под дождем.

Выступление Кристин Моран завершало собой первое отделение концерта; через десять, нет, уже через семь минут певица ожидала в своей гримерке корреспондента «Вечернего Сен-Нувилля».  И это было все, что знала Мари о певице. Мир искусства никогда не занимал ее, а такие слова, как «опера», «баритон» или «ария» нагоняли сон. Журналистка который раз за вечер недобрым словом помянула Франсуа, который умудрился чем-то отравиться в обед и три часа стоически терпел боль в желудке, чтобы потом отбыть в больницу на карете скорой помощи, не оставив ни одного кусочка информации, ни одного наброска или вопроса к предстоящему интервью – вообще ничего! Чертов меломан так гордился своей памятью, что крайне редко что-то записывал, кроме, разумеется, наполненных маниакальным восторгом статей о дирижерах, певцах и театральных постановках.

Маленькая стычка с Люком показала Мари, как сильно она нервничала. Девушка сняла тонкое пальто, с сожалением обнаружила, что дождь не пощадил и блузку, потеребила уши, при этом заметив, что они оставались все еще очень холодными, а потом сильно нажала на ямку над верхней губой, но эти  способы, вопреки рекомендациям, не помогли ей быстро успокоиться. Возможно, Мари слишком злоупотребляла ими в последнее время. Должно быть, ее организм привык и перестал реагировать. В голове журналистки мелькнула мысль, что, как со многими лекарствами, следует просто повысить дозу. Поэтому, когда дубовая дверь распахнулась и в холле появился низкий человечек с каштановой острой бородкой, она была занята тем, что усердно поворачивала свои уши по часовой стрелке, словно намереваясь и вовсе открутить их.

– Шарль  Фурье, – сказал незнакомец.

– Мари Дюпэн, – стремительно отдернув руки от красных ушей, представилась журналистка и ответила на предложенное рукопожатие.

– У вас есть пять минут, и не забывайте о правилах, – проинструктировал ее Шарль.

Это на секунду пригвоздило Мари к месту, но Шарль уже скрылся за дверью, и ей пришлось догонять его. Оказавшийся за дверью коридор кончился слишком быстро, и она поняла, что за следующей дверью ее ждет знаменитая оперная певица. «Ладно, Мари, ты профессионал, так просто войди и сделай это», – приказала она себе и решительно последовала за Шарлем.

 

 

Комната оказалась большой, даже очень. Мари почему-то ожидала найти тесную каморку, к тому же заваленную наполовину париками и прочим театральным реквизитом. Обводя глазами помещение, отмечая дорогие ковры и современную мебель, журналистка лишний раз осознала, как далеки ее представления от  реального мира искусства. Но в совершенное замешательство она пришла, наткнувшись взглядом на огромный диван, где, привольно разложив пышные, словно из восемнадцатого столетия юбки, сидели сразу две девушки: одна, постарше, в лимонно-желтом, –  полноватая блондинка с чуть развратной улыбкой, а вторая – брюнетка в бордовом платье с достаточно экзотической внешностью, заставившей Мари невольно вспомнить об оленях, снеге и самоедах. Та, чуть прищурившись, посмотрела на журналистку, медленно спускаясь взглядом от сосулек волос к размокшим туфлям Мари.

Шарль присел в угол комнаты к ноутбуку, а журналистка уставилась на диван, осознав, что понятия не имеет, как выглядит Кристин Моран.   Обе девушки были декольтированы, у обеих в ушах и на пальцах блестели бриллианты, и, Боже, они обе выглядели так роскошно, словно только что выступали на сцене.

– Мари Дюпэн, – с надеждой произнесла журналистка.

– У вас пять минут, Мари Дюпэн, – сказала та, что постарше, и обе девушки царственно кивнули, а Мари с трудом подавила приступ паники.

«Пожалуй, все-таки блондинка, – подумала Мари, усаживаясь на низкий стульчик напротив дивана и раскладывая на коленях блокнот и диктофон. – Оперные певицы должны быть полными, чтобы их огромные легкие куда-то помещались, и потом, она достаточно взрослая, чтобы быть звездой оперы». Мари успела еще подумать, кем могла быть брюнетка, и даже мысленно отругать себя за вечную склонность фантазировать, когда за долю секунды в ее голове сплелась целая история о том, что экзотичная девушка была сестрой оперной дивы, некогда удочеренной ее родителями в предвидении повальной голливудской моды на африканских и азиатских детей.

Внезапно послышался тонкий злобный взвизг. Мари подняла голову и обалдело посмотрела на диван. Блондинка тыкала пальцем прямо перед собой и отчего-то подняла на добрых двадцать сантиметров от пола ноги, словно увидела грызуна. Журналистка посмотрела на пол, потом себе за спину, прежде чем осознала, о чем та говорит.

– Диктофон, Шарль, у нее диктофон, – жалобно пищала блондинка.

Мари успела оглянуться как раз вовремя, чтобы успеть увидеть, как бородатый коротышка хищным движением схватил ее «панасоник» с колен, подбежал к окну, распахнул створку и отправил его в полет.

– Вот и все, никакого диктофона, – успокоительно пробормотал он, возвращаясь  на свое место. – Мари, я же предупреждал о правилах, – сердито сверкнул он на нее голубыми глазами.

Журналистка была шокирована, но слова гнева, как и слова оправдания, застряли у нее в горле. Времени и без того оставалось мало.

– Кристин, – произнесла Мари, стараясь смотреть сразу на обеих барышень, но при этом ни на одну из них, отчего оба ее глаза поехали к переносице, – читатели «Вечернего Сен-Нувилля»,  среди которых, конечно, много ваших поклонников, были бы счастливы узнать что-то о вашем детстве. Может, какая-нибудь история, или случай…

– Мари, – укоризненно перебил ее Шарль. – В правилах же ясно сказано: никаких вопросов о детстве, семье и личной жизни.

Мужчина оставил компьютер и повернулся к ней, видимо, осознав, что каждое ее движение и каждый следующий вопрос требовали полного контроля. Брюнетка встала и со скучающим видом прошла к окошку, встав ко всем спиной, а блондинка нахмурила тонкие подкрашенные брови и смотрела на журналистку со злым ожиданием. Мари поняла, что, хотя она не имеет никакого понятия о чертовых правилах примадонны, страдающей диктофонной фобией, у нее больше нет права на ошибку. Выбранная ею тактика – представить, будто перед ней обычный собеседник, как чиновник мэрии или биржевой игрок, и задавать те же вопросы, какие она привыкла в интервью «без галстука» задавать этим ребятам, –  провалилась. Значит, надо было спросить нечто банальное, о чем всегда спрашивают деятелей искусства.

Мари с трудом разлепила губы и, ненавидя себя, сказала, стараясь не поднимать взгляд от блокнота:

– А вы могли бы поделиться с читателями своими творческими планами?

– Вам понравился сегодняшний концерт? – внезапно послышалось от окна.

Мари с недоумением подняла голову. Брюнетка стояла в прежней позе, не оборачиваясь. Оставшаяся на диване блондинка достала откуда-то огромный веер и начала жеманно им обмахиваться. От ярких перьев и блесток, колыхающихся напротив ее лица, Мари замутило, и она прикрыла веки, прежде чем ответить:

– О, да. Прекрасное исполнение, особенно впечатлил последний номер.

– Вы… имеете в виду Кристин? – по-прежнему не оборачиваясь, уточнила брюнетка.

– Да, она пела божественно, – радостно подтвердила Мари, испытывая благодарность к брюнетке за окончательное решение ее сомнения, кто же из двух дам был звездой оперы.

Повисшая в комнате тишина была недоброй.

Мари осторожно приоткрыла глаза, все еще борясь с дурнотой. Боковым зрением она ощущала настороженный взгляд Шарля, а Кристин сидела неподвижно, закрыв лицо веером, но позабыв обмахиваться им. Зато предполагаемая сестра оперной дивы, удочеренная в младенчестве, теперь повернулась от окна и приближалась к ней. Не дойдя пару шагов до низкого стульчика, на котором со своим девственно белым блокнотом расположилась Мари, девушка остановилась и, чуть склонив голову набок, начала задумчиво ее рассматривать. Журналистка почувствовала себя очень неуютно под этим взглядом.

– Мое выступление перенесли. Я буду закрывать второе отделение, точнее, весь концерт, – сообщила брюнетка. – И я должна сказать, Мари Дюпэн, что вам удалось удивить меня. Ваша некомпетентность, неподготовленность, хамское пренебрежение правилами хорошего тона и готовность лгать выделяют вас среди ваших самых беспринципных коллег. Вы являете собой архетип наглого журналиста-дилетанта – так бы я это назвала.

Она остановилась, и этой паузой воспользовался Шарль, бодро, как ни в чем не бывало, заявив:

– Пять минут прошло! Я провожу вас, Мари.

Заторможенно двигаясь, журналистка встала с неудобного стула и последовала за Шарлем. Кристин презрительно смотрела ей вслед; во взгляде блондинки, опустившей свой веер, скорее светилось недоумение.

– Ах, Мари, у вас же было целых десять минут, чтобы прочитать правила, – скороговоркой бормотал Шарль, пока они шли к двери в холл. – Их можно было за это время выучить наизусть, а вы… всего доброго.

Мари не нашла слов, да выбрасыватель диктофонов и не ждал их, устремившись обратно в гримерку. Потрясенная своим невезением девушка тяжело опустилась на кресло в холле, но охранник тут же подошел к ней.

– Вам нельзя здесь оставаться, – сказал он.

– Чертова сука, – невпопад ответила Мари.

– Вы можете сообщить ей это письменно, но сейчас вам нужно покинуть помещение, – настаивал Люк.

Девушка встала, надела промокшее пальто и побрела по коридору, придерживаясь одной рукой за стенку.

– Мари, – окликнул ее охранник, когда она почти миновала коридорчик. – Совсем забыл. Вот правила интервью.

Она машинально взяла сложенный листок и, не разворачивая, положила в карман.

– Мой годовалый сын перепутал утром мой телефон с мячиком и швырнул его в стену. Пришлось подобрать симку и вставить ее в мобильник жены, – сказал Люк, когда она выходила из коридорчика.

– А моя машина околела, как старая лошадь, от старости, поэтому я шла в ливень пешком, – призналась Мари.

Глава 2. Концерт

 

В правилах интервью Кристин Моран значилось всего три лаконичных пункта:

«1. Не задавать вопросов о детстве, семье и личной жизни.

2.Не спрашивать о творческих планах.

3.Не использовать диктофон (оставьте его у охранника)».

Прочитав это, Мари не знала, плакать ей или смеяться. Комизм ситуации был очевиден, но боль, оставшаяся после оскорблений Кристин, не позволяла ей в должной мере прочувствовать этот юмор.

На улице все еще шел дождь, но ветер заметно утих. Быстро, насколько позволяли шатающиеся каблуки, Мари бежала к дому, рассудив, что машина может подождать до завтра. Она одолела почти половину пути,  когда ее сотовый настойчиво завибрировал. Это был Поль.

– Уже взяла интервью? – деловито спросил он.

– Ага, – нехорошо улыбнувшись, сказала Мари.

– Вот и отлично! – не заметив ее скепсис, похвалил редактор. – Статья нужна завтра.

– Но, Поль…

– Дам день отпуска, но статья нужна завтра, – отрезал редактор и отключился.

Несколько секунд Мари раздумывала, потом повернула назад.

Дело было не в отпуске. Просто она не могла сейчас потерять эту работу. Разъяренный Поль, не получив материал, мог запросто выгнать ее на улицу. А это было бы весьма некстати.

Капельдинер неприязненно покосился на ее сырые туфли и слипшиеся от влаги волосы.

– Вы здорово опоздали, мадам. Боюсь, концерт уже заканчивается.

– Кристин Моран еще не пела?

– Пока нет, но…

– Значит, я не опоздала, – уверенно заявила Мари.

К ее удивлению, мужчина осторожно улыбнулся и сказал:

– Вы чертовски правы, мадемуазель. Я и сам большой ее поклонник. Проходите.

Решив не разубеждать его, Мари без возражений проследовала в зал и остановилась у стены рядом с выходом. Она почувствовала, что капельдинер вошел следом.

Зал был полон; на ярко освещенной сцене, напротив, никого не было. Но уже через секунду все изменилось: прожекторы изменили цвет с нейтрально-желтого на нежно-розовый, и в этом теплом свечении на сцену вошла, или даже вплыла Кристин.

Скрестив руки на груди, журналистка хмуро рассматривала черноволосую девушку. Обидные эпитеты, которыми наградила ее певица, все еще звучали в голове, но она постаралась думать сейчас лишь о том, что ей нужно будет что-то написать об этой невинно выглядящей куколке в бордовом платье, и, плотно сжав губы, ждала.

Скрипки прочно ассоциировались у Мари с зубной болью, поэтому она невольно поморщилась при первых же звуках вступления, к счастью, очень короткого. А потом Кристин запела, и все изменилась.

Ее голос был ласковым, манящим, чарующим. Иногда он взмывал вверх, заставляя журналистку вспоминать о церковном католическом хоре, который она слышала в детстве, иногда совершал красивые переходы вниз, звуча при этом сильно и чувственно. Слов Мари не понимала, да и не надеялась их разобрать, чувствуя непреодолимое препятствие в восприятии оперной скороговорки, хотя песня, исполняемая Кристин, таковой не являлась. Зато временами девушка начинала слышать оркестр: торжественную маршевую дробь барабанов, нежные флейты, скрипки, которые, оказывается, умели играть светло и тихо…

Мари так промокла в этот вечер, что не сразу почувствовала собственные слезы, катящиеся по щекам.  Она плакала не о свалившихся неурядицах и безнадежно испорченных туфлях. Лоран, оставивший ее ради упитанной и жизнерадостной выпускницы Сорбонны, тоже казался сейчас слишком  мелкой причиной для переживаний. Даже  невыплаченная закладная на дом, ставшая в последние месяцы лейтмотивом ее кошмаров, выглядела теперь сущей безделицей.

Мари плакала, потому что слышала в музыке отражение мировой гармонии, и ее душа, словно узнавая что-то позабытое, подсмотренное еще в раннем детстве или, может, до ее рождения, стремилась туда, чтобы стать частью того прекрасного, цельного, что выражалось в этих звуках, и обрести свой настоящий дом. Но это ощущение было таким хрупким, что, едва появившись, сразу разбивалось об осознание невозможности сбыться, чтобы через секунду родиться вновь, и опять умереть от чувства своей эфемерности.

Голос Кристин воспарил совершенно ввысь, словно сливаясь с космосом, и все закончилось. Почти сразу шумно зааплодировали, понесли букеты, закричали «браво», стали вставать с кресел и хлопать стоя. 

– А  вы говорите – Сара Брайтман, Сара Брайтман… – громко сказал на ухо Мари капельдинер, хотя, разумеется, ни о какой Саре Брайтман она ему не говорила и даже не подозревала, кто это такая.

– А что это была за песня? – обернувшись, спросила Мари.

Недоверчиво посмотрев на нее влажными серыми глазами, он, не переставая аплодировать, прокричал ей в ухо:

– «Time to Say Goodbye».  И никто не убедит меня в том, что кто-то поет ее лучше!

Мари внимательнее рассмотрела мужчину. Ему было около сорока; черты лица были мягкими, волнистые светлые волосы закрывали уши и шею, а тонкие баки красиво серебрились.

– Меня зовут Мари, – прокричала она ему в ухо. – Если вы не очень торопитесь, может, посидим где-нибудь, чтобы поговорить о концерте?

Он оторопело посмотрел на нее, но быстро ответил:

– Мое имя Кристоф. Я с удовольствием побеседую с вами, Мари, если вы дождетесь, когда после ухода публики я проверю зал.

Глава 3. Статья

 

– Не понимаю, – бормотала по усвоенной привычке Мари. – Как же так?

Она сидела дома возле компьютера, просматривая те жалкие крохи информации, какие ей удалось собрать в интернете о Кристин Моран. Вернее, так: слухов и пересудов было очень много, но проверенных фактов – с гулькин нос. Теперь она понимала, как ей повезло с Кристофом. Фанатично влюбленный в певицу, он просто засыпал ее градом фактов, предположений, сомнений. Жалко только, что вся информация, выданная Кристофом, была лишь опровержением других сведений.

Например, он уверенно заявлял, что Кристин не заканчивала Венскую консерваторию, как сообщалось в «Вики», а только прошла там кратковременную стажировку, но где она на самом деле училась – он не знал. Также Кристоф сомневался, что Моран родилась в Париже и яростно опровергал слухи о ее причастности к смерти знаменитого тенора Марио Ченти.

Мари была крайне далека от кипящих в шоу-бизнесе скандалов и все равно удивилась, что прежде ничего об этом не слышала.  Судя по тому, что и спустя год в прессе не стих интерес к этой истории, она была той еще бомбой. Фотографии Ченти с перерезанным горлом… Мари даже в «Вечернем Сен-Нувилле» всегда перелистывала страничку с криминальной хроникой, не читая, но сейчас ей пришлось просмотреть много статей о смерти знаменитого тенора. Ведь имя его невесты Кристин Моран упоминалось в каждой из них. Было даже два материала, в которых певица намеками обвинялась в убийстве. Да, у нее были существенные основания, чтобы не любить журналистов…

Теперь Мари понимала, почему Поль так вожделел материал. Ему тоже хотелось причаститься скандальной славы певицы.  А шансов, что «звезда» снова появится в их краях, крайне мало. Если только в Сен-Нувилле построят специально ради этого еще один новый концертный зал и пригласят мадемуазель Моран на его открытие.

Мари свернула окно браузера и вздохнула. По мере чтения она убедилась, что и сведения о помолвке Кристин и Ченти были всего лишь растиражированными слухами. Несмотря на массу их общих снимков, преимущественно на сцене, нигде не приводилось ясных аргументов, что покойник на самом деле был ее женихом. Что ж, похоже, это было все, чем Мари располагала. Пора было приступить к работе.

Статья уже складывалась у нее в голове – сама, без участия сознания. Это началось в концертном зале, продолжилось за ужином с Кристофом и не останавливалось даже сейчас. Образы, мысли, впечатления, казалось, уже подвывают у нее в голове, отчаянно просясь на бумагу. Хотя это была не совсем та статья, которую ждал Поль. Скорее, у нее получилась статья о журналистке Мари, а не о певице Кристин. Она поняла это, когда  поставила последнюю точку и, вычитав, исправила несколько ошибок. Но ей не хотелось ничего менять. Вопреки брошенным Кристин в лицо журналистки обвинениям, главным постулатом в работе для Мари была честность.

– Что выросло, то выросло, – пожала она плечами, отправляя статью в почту Поля.

Было четыре утра. В сообщении, сопровождавшем статью, Мари уведомляла редактора, что использует обещанный день отпуска уже сегодня. И легла спать.

Ее праведный сон не смогли нарушить ни звонки телефона, ни утренний уличный шум. Измотанный организм требовал отдыха и, наконец, обретя его, не торопился возвращаться к реальности.

 

Пробуждение случилось после обеда и оказалось не самым приятным. В горле саднило, болело ухо, и очень некстати вспомнилось, что сломанная машина осталась вдали от дома. Мари выбросила испорченные туфли и проверила телефон. Звонки Поля прервались в десять часов, а это означало, что он принял какое-то решение по ее статье самостоятельно. Надев стоптанные кроссовки, девушка потрусила в сторону брошенного «пежо», втайне надеясь, что, обсохнув и как следует отдохнув, автомобиль смилостивится и все же заведется.

Странно, машины на месте не оказалось. Угонщики или служба эвакуации автомобилей? Доставая телефон, Мари испытывала гнев по отношению и к тем, и к другим.

Но она не успела набрать ничей номер, потому что телефон как раз зазвонил.

– Да, Поль, здравствуй, – неохотно сказала она в трубку.

– О чем ты вообще думаешь? Почему ты решила, что читателю интересно знать, какую рубрику ты постоянно ведешь и когда последний раз была в опере?

– Я написала это, чтобы показать свою непредвзятость…

– Точнее, неискушенность и невежественность! – перебил ее редактор.

– Поль, я написала людям, чтобы они не боялись идти на концерты и в оперу. Что живое исполнение прекрасно, и то, что показывают по телевизору и в Интернете, никогда не  сравнится с этим. Что даже такой неискушенный и… далекий от искусства человек, как я, может насладиться хорошим исполнением.

– Ну, допустим, – ворчливо согласился Поль. – А  что насчет истории с Марио Ченти? СМИ всего мира пишут, что она была его невестой, и вдруг какая-то журналистка из Сен-Нувилля, которая еще вчера не подозревала о существовании Кристин Моран, заявляет, что все они глубоко заблуждались и все было ложью?

– Поль, я провела анализ всего, что публиковалось за последние полтора года, сопоставила факты. Это может показаться странным, но ведь Моран никогда не комментировала ситуацию с Ченти. СМИ сами придумали эту историю, а потом уверовали в нее и стали бесконечно клонировать. Именно это я написала в статье. Только умозаключения, никаких выдумок.

– Ладно, надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Статья выйдет в сегодняшнем номере. Я решил не сокращать ее, но если что-то будет не так, или если я получу опровержение хоть одного факта…

– Тогда я суну свою голову в духовку, – с воодушевлением предложила Мари.

После нескольких секунд растерянной тишины Поль дал отбой.

Она убрала телефон в карман. Мысль, что ей придется разыскивать поломанный автомобиль, а потом, когда он будет найден, заниматься его ремонтом, была нестерпимо тяжелой. Хотя Лоран не баловал ее заботой, и свои проблемы Мари давно привыкла решать сама, все же она была вовсе не прочь хоть недолго  пожить без этой привычки.

 Вместо того чтобы искать свою машину, девушка купила круассан и медленно шла домой, жуя его на ходу и стараясь не обращать внимания на боль в правом ухе. Впереди были выходные. И она твердо решила оба дня не выходить из дома. Ну, если только банку надоест ждать оплаты по закладной, и ее вышвырнут на улицу вместе с кроватью, в железные стойки которой она намеревалась цепляться до последнего.

 

Глава 4. Предложение

 

На утреннем совещании, которое за последние три года стало для Мари неотъемлемым атрибутом каждого понедельника, было откровенно скучно. Погода делала свое дело: почти половина сотрудников, включая Поля, покашливали, а другие, в том числе Мари, с трудом балансировали на грани болезни. Франсуа, обычно развлекавший коллег рассказами о своих похождениях во время уик-энда, все еще находился в больнице: у него открылась язва.  Узнав об этом, Мари вспомнила, как призывала в вечер злополучного интервью на голову парня кары небесные, и испытала сожаление. Впрочем, скоро от него не осталось и следа, потому что Поль поручил ей половину работы Франсуа.

– Сходить на выставку фотографий Гульермо Андраде? Бог мой, я же ничего в этом не понимаю, – простонала она, получив задание редактора.

– Не Гульермо, а Гильермо. И потом, в опере ты тоже ничего не понимаешь, а получилось… неплохо.

Мари кивнула, принимая эту сдержанную похвалу, но Поль язвительно добавил:

– К тому же ты не такая звезда, чтобы выбирать, о чем писать.

Это укол получился болезненным. Странно, сначала, когда Лоран бросил ее, а выплаты за дом стали казаться ей непомерно высокими, Поль проявлял к девушке искреннее сочувствие, но потом оно понемногу сменилось ледяной холодностью. «Я знаю, что ты никуда не денешься», – каждый день читала в его взгляде Мари. И это было весьма неприятно, особенно если учесть, что он прав.

Реплика Поля завершила совещание; сотрудники разбрелись по рабочим местам.

– Ты не знаешь, чей ржавый велосипед стоит там внизу, у лестницы?

Мари подняла голову. Во взгляде Жюстин горел привычный огонек любопытства. Недаром Поль всегда поручал ей журналистские расследования: эта женщина замечала любую мелочь и не успокаивалась, пока не  находила ответ на возникшую загадку. Вспомнив об этом, Мари без колебаний призналась:

– Это мой, – и, упреждая неизбежную цепь вопросов, поспешила добавить, – точнее, это был велосипед моего дедушки. Машина сломалась, да. И я не знаю, где она. Догадываюсь, что ее эвакуировали, потому что угонщикам не нужна такая рухлядь, но я пока никуда не звонила, поэтому не уверена.

– Ты на самом деле не знаешь, где сейчас твой автомобиль? Тебе что, это не интересно?

Жюстин смотрела непонимающе, и девушка смущенно пожала плечами.

– Сейчас я все выясню! Давай документы на машину!

Рука Жюстин потянулась к телефону, и Мари скрыла облегченный вздох. Она никогда не попросила бы о помощи. Но была рада принять ее.

 Через три минуты энергичной коллеге удалось установить, что «пежо» Мари дожидается ее на штрафной стоянке вблизи полицейского участка.  Услышав сумму штрафа, который она должна была теперь оплатить муниципалитету, девушка мысленно чертыхнулась. Только в конце рабочего дня Мари удалось придумать, у кого занять деньги, и в ту же минуту ей позвонили из банка. Безупречно вежливый молодой человек сказал, что если она не погасит просроченную задолженность до четверга, ее выселят из дома. Мари заверила его, что все будет в порядке, и, отложив телефон, растерянно уставилась в монитор. Строчки сливались в ее глазах в сплошное серое месиво. Серое, как ее никчемная жизнь неудачницы.

По дороге домой Мари остановила велосипед на мосту. Летом на нем часто стояли рыбаки, но в этот промозглый осенний день он был пуст. Девушка подошла к ограждению и перегнулась через перила. Вода была темной, почти черной. Ей стало зябко. Передернув плечами, Мари потуже обмотала шарф вокруг шеи и снова взгромоздилась на велосипед. Возможно, она еще вернется сюда. Но не сегодня. Послезавтра, быть может.

 

Мари здорово удивилась и притормозила велосипед, когда заметила припаркованный у своего дома незнакомый черный седан. Сотрудник кредитного отдела сказал, что они подождут до четверга. Может, он позвонил ей специально, чтобы усыпить ее бдительность? Она остановилась, чувствуя, как болезненно громко бьется сердце. Оставшееся до дома расстояние Мари преодолела пешком, ведя велосипед за руль: она так нервничала, что боялась с него свалиться. Когда ей оставалось пройти шагов десять, водительская дверца распахнулась, и из автомобиля вылез высокий крупный мужчина в вязаной куртке.

–  Люк? – изумилась девушка, никак не ожидавшая встретить около своего дома охранника примадонны.

– Добрый вечер, Мари.

– Что вы тут делаете? – не веря своим глазам, спросила она. – А, должно быть, Кристин решила, что облить меня грязью – это слишком мелко, и послала вас  убить меня?

В голосе Мари странным образом сочетались скепсис и надежда. Люк помотал головой и улыбнулся:

– Ваше чувство юмора, Мари, так же оригинально, как и способ передвижения в ненастную погоду. Но сегодня я просто водитель. Шарль попросил меня найти вас. Он ждет в гостинице.

– А, значит, меня убьет Шарль, – легкомысленно заключила Мари. – Хорошо. Я только уберу велосипед.

Мужчина проводил ее недоверчивым взглядом.

Мари вышла через минуту. Она приблизилась к седану и вопросительно посмотрела на Люка, подняв бровь. Спохватившись, он подбежал к пассажирской дверце и распахнул ее перед девушкой.

– Спасибо, – поблагодарила Мари, усаживаясь в автомобиль.

Дорога заняла десять минут. Люк не раскрывал рта, и девушка решила тоже помолчать. Она не знала, почему менеджеру Кристин Моран  вздумалось увидеть ее. Но это было неважно. Главное, она могла еще на какое-то время отсрочить прощание с домом, которое, как Мари  подозревала, будет очень тяжелым.

 

Шарль сидел в ресторане гостиницы, и Люк проводил девушку к его столику.

– Рад видеть вас, Мари, – сказал Шарль. – Надеюсь, вы согласитесь поужинать со мной?

Мари пристально посмотрела на него. Выбранный мужчиной тон был вежливым, но деловым.

– Фруктовый десерт и сок, – сказала она, стараясь не показывать недоумения.

Шарль подозвал официанта и повторил ему заказ девушки.

– Мне понравилась ваша статья, Мари, – без вступлений сказал мужчина. – Даже если не принимать во внимание другие ее достоинства, как, например, легкий язык и прекрасное чувство юмора… так… как это у вас… ах да, «я всегда думала, что колоратурное сопрано – это диагноз трудноизлечимой болезни», так вот, даже если отставить это в сторону, статья сделана очень и очень профессионально.

Мари слегка покраснела и глупо улыбнулась, когда Шарль ее процитировал. От коллег трудно дождаться похвалы, а после ухода Лорана у нее не осталось близких людей. И сейчас она вдруг осознала, как давно ее никто не хвалил. Настолько давно, что она забыла, как это приятно.

– Но больше всего я был поражен новым взглядом на историю Марио Ченти.

Шарль покрутил в руках вилку и посмотрел журналистке в глаза. Смутившись под этим проницательным взглядом, Мари еще сильнее покраснела и сказала:

– Мне просто очень повезло. Можно сказать, меня натолкнули на след, а остальное получилось, когда я сопоставила всем известные факты.

– Везет тому, кто везет, – парировал мужчина. – Куда проще было перепечатать чужие домыслы, раскрасив их собственной фантазией. У меня к вам предложение, Мари, – он со значением посмотрел на нее.

– Слушаю вас, – тихо сказала девушка.

– Видите ли, Кристин не любит шум вокруг своей персоны. Она с удовольствием занимается профессией, но ей тяжело смириться, что она часть шоу-бизнеса. История с Марио Ченти… не хочу показаться циником, но нам очень повезло.

Мари изумленно подняла брови.

– Да-да. То есть, конечно, Марио был хорошим другом Кристин, и его смерть очень расстроила всех нас, но мне, как ее менеджеру, сразу стало ясно, что это привлечет к Кристин огромное внимание.

– Это внимание было и негативным. Я нашла одну статью в «Премьер», и ее потом перепечатали другие издания. Они практически обвинили ее в убийстве, – сказала Мари.

– Мы быстро разобрались с этим. И большинство публикаций имели сочувственный тон, – отмахнулся Шарль. – Я двадцать лет в этом бизнесе, Мари. Моя интуиция никогда не подводила меня. Еще год-два, и люди забудут о Ченти. А Кристин после всего этого стала вдвойне осторожнее и совершенно не дает поводов для сплетен. Если издавать ее автобиографию, то это надо делать как можно скорее, пока интерес людей еще не остыл.

– Автобиографию? Сейчас? Когда ей двадцать восемь? – удивилась Мари.

– Да. Именно сейчас. Это очень важно – говорить тогда, когда тебя хотят слушать. Великая русская балерина Галина Уланова в молодости была очень популярной, но совершенно недоступной. И вот однажды, когда она уже стала пожилой дамой и захотела на одном из приемов поделиться с публикой своими воспоминаниями, люди зашикали ее. Им было глубоко безразлично ее настоящее и стало неинтересно ее прошлое.

– Не понимаю, – медленно произнесла Мари. – Вы сказали, что у вас предложение для меня. Теперь говорите, что Кристин хочет написать автобиографию. Точнее, это вы хотите, чтобы Кристин написала о себе книгу, пока люди готовы сметать ее с прилавков.

– Примерно так, – подтвердил Шарль, пощипывая бородку.

– Но зачем тогда я?

– А вы не догадываетесь? Мари, как вы думаете, много ли спортсменов, актеров и певцов написали свои автобиографии самостоятельно?

– Вы предлагаете мне роль «литературного негра»? – начала понимать Мари. – Но почему я? Шарль, я ничуть не лукавила, когда написала в статье о своем полном музыкальном невежестве. Терция, пиано, анданте – это все чертовски красивые слова, но они для меня звучат как иностранные.

– Может, потому что они и есть иностранные, – усмехнулся мужчина. – Буду честен, Мари. Публику мало занимает музыкальная терминология. Кристин их кумир, и они хотят прочитать о ее детстве, плохих школьных отметках и первой влюбленности, узнать о ее переживаниях после смерти Марио Ченти, о планах на будущее, кулинарных пристрастиях и диетах, на которых она сидит.

– Э-э… Но я же не могу все это придумать, – возразила Мари. – А ситуация выглядит так, что Кристин не очень настроена делиться своими личными воспоминаниями с кем-либо. Она вообще в курсе, что вы сейчас разговариваете с журналисткой, которую она так отчитала несколько дней назад? Да еще и предлагаете написать ей автобиографию кумира миллионов?

Подошел официант с заказом Мари, и девушка, откинувшись на спинку стула, с досадой ждала, когда он перенесет все с подноса на скатерть.

– Вы умны, Мари, – заметил Шарль, когда официант удалился. – Это упрощает дело. Кристин в курсе, хотя мне было нелегко убедить ее. Целый год я ищу человека, который мог бы помочь в написании книги. Но лишь единственный раз она согласилась на встречу с кандидатом. 

– Со мной? – не поверила Мари.

– Да. Я дал вашу статью Кристин, и она сумела оценить ее по достоинству.

– Не знаю, – продолжала сомневаться Мари. – А вдруг она хочет просто еще поупражняться в нанесении оскорблений?

– Я не могу ничего гарантировать, – сказал Шарль. – Но полагаю, что сумма, которая позволит вам погасить накопившуюся задолженность перед банком, развеет ваши опасения.

Мари постаралась ничем не выразить удивления. Естественно, что, прежде чем сделать такое серьезное предложение провинциальной журналистке, Шарль навел справки. А впрочем, какая разница, главное, что ее дом еще на какое-то время останется ее домом.

– Я согласна. Но давайте добавим к этому еще сумму на оплату штрафа за неправильную парковку, – сказала Мари, решительно вонзая ложку в десерт. – Между прочим, я была вынуждена бросить мой «пежо», потому что торопилась на это милое интервью.

– Думаю, ваше требование справедливо, – кивнул Шарль.

 

Глава 5. Париж

 

Мари не сразу поняла, что проснулась, и некоторое время равнодушно рассматривала лепнину на потолке, полагая, что это продолжение сна. А когда все вспомнила, то спрыгнула с кровати и подбежала к окну. Ей нужно было убедиться, что реальность осталась такой же удивительной, как вчера. Отдернув портьеру, она зажмурилась, потому что в Париже светило солнце. Ноябрьское ласковое солнце. «Хороший знак», – подумала Мари и помахала рукой гулявшим по площади японским туристам, с ног до головы увешанным аппаратурой.

Кто-то помахал ей в ответ, и чувство радости усилилось. Она с разбегу прыгнула в кровать, где немедленно задрала ноги, чтобы вдоволь поболтать ими в воздухе. Это, в сочетании с веселым хихиканьем, с раннего детства служило для нее высшим выражением восторга от ощущения радости жизни. Могла ли она подумать в начале недели, что к четвергу просроченная задолженность перед банком будет погашена, а сама она будет в Париже!

Девушка была счастлива и не волновалась о предстоящей беседе с Кристин. Она считала, что и так получила незаслуженно много. Если ради этого надо будет выслушать от оперной дивы новую порцию оскорблений, или ледяное «вы нам не подходите» или даже если охраннику будет приказано взять ее за шкирку и выбросить за дверь – она ничуть не расстроится.

Мари оделась и отправилась на прогулку в Люксембургский сад. Улыбка все утро не покидала ее, а мысли, напротив, оставили голову. Она слишком много думала в последнее время, и в итоге ее лицо стало несчастнее, чем на фотографиях в документах, – Люк верно подметил это.

Встреча с Кристин была назначена на два часа, сразу после окончания ее репетиции. Девушке было немного жаль, что придется уехать, не посмотрев вечернее представление с участием Кристин, но выбора у нее не было: Поль долго ворчал и не соглашался дать ей отпуск, в итоге вынудив Мари придумать жуткий приступ астмы у своей несуществующей тети. На выздоровление тети редактор выделил день.

И теперь Мари в полной мере наслаждалась этим днем. Она хрустела теплым круассаном на залитой солнцем скамейке, а степенные утки и голуби, ожидая крошек, прогуливались мимо ее вытянутых ног. Два студента подошли к ней с предложением познакомиться, и, хотя она мило отказалась, сославшись на дела, от проявленного внимания было очень приятно.

Но пора было идти на встречу с Кристин. Девушка сделала замысловатый крюк по бульвару Сен-Мишель, чтобы обойти Сорбонну – боль от предательства Лорана все еще была сильна, а потом повернула направо, к мосту на остров Сите, решив и дальше прогуляться пешком. Когда Мари дошла до бульвара Капуцинок, она совсем запыхалась, и ей надо было еще поторопиться, чтобы не опоздать.

Она пришла к зданию театра точно к назначенному времени; Шарль, как и было условлено, встретил ее у входа. Вопреки ожиданиям журналистки, он не стал пичкать ее инструкциями и правилами поведения с Кристин, но, покидая ее возле гримерки, сильно сжал плечо девушки, и она осознала степень его волнения. А вот сама Мари по-прежнему ничуть не тревожилась.

Постучав и не дожидаясь ответа, она шагнула внутрь. Кристин, одетая в джинсы и зеленую водолазку, сидела в профиль к ней, у зеркала, и даже не повернула головы, услышав приветствие. Жестом она показала Мари на низкий пуфик, который стоял у противоположной стены. Девушка проследовала туда. Теперь перед ней была спина Кристин, почти полностью закрытая распущенными черными волосами, а в зеркале она могла видеть часть ее отражения.

– Похоже, наши роли поменялись. И теперь я должна взять у вас интервью, – сказала Кристин.

– Вроде того, – улыбнулась Мари. – Только у меня нет правил.

– Совсем нет правил? – с ленивым интересом переспросила Кристин, и Мари на секунду поймала в зеркале ее внимательный взгляд.

– М-м, – Мари обдумывала свое заявление. – Скажем так, я постараюсь дать исчерпывающие и честные ответы.

– Хорошо. Итак, вам двадцать семь, вы всю жизнь прожили в Сен-Нувилле, у вас свой дом, работа в местечковой газете – что-то наподобие экономического и политического обозревателя, и никаких предпосылок, что в ближайшие тридцать лет ваша жизнь как-то изменится?

Вопрос прозвучал странно и показался бы, возможно, оскорбительным, если бы не преувеличенно доброжелательный тон, которым Кристин говорила. Поэтому Мари решила не спорить и коротко ответила:

– Все так.

– Вы ничего не понимаете в музыке, да и в целом в искусстве, и никогда не писали произведений длиннее газетной статьи?

– Верно.

Мари еле сдержала усмешку. Примерно такого она и ожидала от сегодняшней встречи: звезда снова указывает на ее некомпетентность. Но, право, это не ее вина, ведь на этот раз Кристин знала, с кем имеет дело. Певица продолжила задавать вопросы:

– Вы делаете что-то такое, о чем не догадываются ваши коллеги, друзья? Какое-то увлечение, быть может?

– То, чего никто обо мне не знает? – уточнила Мари.

– Да. Ну же, Мари, вы обещали честные ответы. Вы ведь не разочаруете меня?

– Конечно, – краснея, сказала журналистка. – В общем, это не то что увлечение, может быть, хобби…

– Это одно и то же, – заметила Кристин.

– Да… хм… В общем, я пишу заметки для одного студенческого научно-популярного журнала. Под псевдонимом. Обычно по паре статей в месяц.

Кристин недоуменно молчала, и Мари поспешила добавить:

– Об этом никто не знает.

– А зачем вы это делаете? – медленно поворачиваясь на вращающемся кресле лицом к девушке, спросила Кристин.

Она с ног до головы осмотрела Мари, и той ничего не оставалось, как ответить, хотя взгляд Кристин был таким странным, что журналистке казалось, будто она признаётся в чем-то постыдном.

– М-м, хороший вопрос… Совершенно точно, я делаю это не ради денег, гонорары там смешные… Просто я много читала в детстве Жюля Верна. Его книжка «Таинственный остров»… там был журналист, Гедеон Спилет. Он знал обо всем понемногу: когда надо, был врачом, когда надо – плотником, топографом, столяром. Он всем интересовался, всему учился…

– Это ваш образец для подражания, – поняла Кристин.

– Не то чтобы… хотя, наверное, да. Тайны мироздания – что может быть увлекательнее, чем познавать их? – ощутив пафос своей речи, Мари осеклась и опустила глаза.

– Мило, – несколько натянуто сказала Кристин.

Она снова отвернулась к зеркалу, и Мари поняла, что собеседование закончено. Что ж, по крайней мере, ее не вышвырнули за воротник. Журналистка встала и сделала несколько шагов к двери, но голос Кристин остановил ее.

– Думаю, первую беседу мы назначим на субботу. Вечером, после моего выступления в Милане.

– Милан?

– Контракт надо подписать сегодня. Шарль все объяснит, а пока ступайте. Увидимся послезавтра, Мари.

Ничего не понимая, ошеломленная девушка вышла из гримерки.

Шарль стоял у самой двери и грыз ногти. Завидев Мари, он опустил руку и нетерпеливо спросил:

– Ну что? Она согласилась?

– Я не поняла, – пожала плечами Мари. – Сказала что-то о беседе в Милане послезавтра и о контракте…

– Хвала небесам! – мужчина возвел серые глаза к потолку, а потом решительно потащил девушку за руку. – У нас мало времени, Мари. Вы должны подписать контракт. Конечно, там не будет названа истинная цель вашей работы у Кристин. Надеюсь, вы не против стать в документах ответственной за связи с общественностью. Выступления Кристин в Италии начинаются в эти выходные. Хорошо, что она дала вам до субботы время на сборы.

– Стоп-стоп-стоп! – взмолилась девушка, поражаясь силе, с которой невысокий человек тащил ее прочь из театра. – Какие сборы? Какой Милан? В воскресенье в Сен-Нувилле выставка фотографий Гильермо… или Гульермо, в общем, какого-то аргентинца, и я должна взять у него интервью! Я работаю, как-никак!

– А теперь начнете, наконец, зарабатывать, причем, неплохо, – назидательно сказал Шарль. – Вы даже не понимаете, как вам повезло, Мари. Идемте!

Он снова решительно потянул девушку за руку, и она безвольно последовала за ним. 

Глава 6. Прощание

 

– Что? Я это не подпишу.

Поль отталкивал от себя лист бумаги, на котором Мари наспех нацарапала заявление о длительном отпуске за свой счет, но листок зацепился за какую-то зазубрину стола и не двигался.

– Я это предвидела.

Мари положила поверх первого заявления второе – об увольнении.

Поль поднял на нее глаза. Девушка ожидала, что он будет злиться. Но редактор выглядел растерянным и жалким.

– Значит, так, Мари? – сказал он. – Я так и подумал, когда ты стала рассказывать небылицы о своей тетушке. Боже, можно подумать, я не знаю, что у тебя нет родных! Ты ездила в Париж на собеседование, так? И теперь, когда тебя взяли в столичную газету или журнал, думаешь все здесь бросить?

– Поль, я не…

– Ах, оставь эти сказки для своей тетушки. И, если говорить начистоту, Мари, я всегда знал, что так будет.

Девушка с беспокойством смотрела на руководителя. Он бессознательно ерошил пятерней свои вьющиеся темные волосы; в глубине зеленых глаз разгорался мрачный огонь.

– Ты была слишком хороша для «Вечернего Сен-Нувилля», да и для дневного тоже, – сказал Поль. – И для меня, – почти беззвучно добавил он.

Мари потрясенно смотрела на мужчину.

– Но, Поль, ты никогда не говорил…

– Да, я… дурак, наверное. И еще эгоист. Ты давно должна блистать в столичной прессе, а я вместо того, чтобы поступить, как друг, заботился только о том, как удержать тебя подольше в этом нормандском городишке. Даже не представляешь, какая это была мука, Мари, ведь я ждал от тебя этого заявления каждый день, все последние три года. Боялся, надеялся, корил себя и снова боялся.

– Это не совсем то, что ты думаешь, Поль, – мягко сказала девушка. – Я не искала другую работу. Я люблю и свой дом, и «Вечерний Сен-Нувилль» и… к тебе я тоже хорошо отношусь. Просто мне предложили некий проект. За несколько месяцев я могу  заработать столько, что мне удастся выкупить дом.

– Ничего себе, – сказал Поль. – Что же это за проект такой? Распродажа внутренних органов?

– Не совсем, – грустно улыбнулась Мари. – Мне нужно помочь одному человеку написать книгу.

– А-а… я и не знал, что это стало так хорошо оплачиваться. Не делай этого, Мари.

В голосе редактора была такая убежденность, что девушка вздрогнула.

– Это сначала незаметно, а потом все сильнее будет поедать тебя изнутри. Ты никому не сможешь рассказать о своем авторстве, а в случае успеха будешь слышать вокруг обсуждения, споры о своей книге, но участвовать в них и объяснять авторскую точку зрения будет другой человек.

– Ты делал это? – осторожно спросила Мари.

– Да, – прямо ответил редактор. – Я был молод, нищ и хотел заработать. Один плодовитый прозаик – ты удивилась бы, назови я его имя, – к старости совсем исписался. Люди хотели и дальше покупать его книги, и издательства просили его писать еще и еще. Фактически они вынудили его пойти на это. Я был не единственным, чьи работы он подписывал своим именем. Написав три романа, я решил остановиться и заняться своим творчеством, писать то, что интересно мне самому, и не думать о деньгах. Но, – Поль потер лоб, –  я не смог. Привыкнув подражать стилю этого живого классика, я оказался не способен написать что-то свое. Я превратился в плохую чужую копию, Мари.

– Ты талантливый журналист, Поль, хороший руководитель… и друг, – с трудом подбирая слова, сказала Мари. – Я благодарна тебе за заботу. И за предостережение тоже. Но, наверное, я не так амбициозна, как ты. Поэтому уже подписала контракт. Возможность иметь свой дом для меня важнее, чем видеть свое имя на обложке. Правда. Не беспокойся за меня.

Мужчина медленно кивнул.

– Извини, что нередко был груб. Я не всегда мог себя контролировать, но это не со зла. Думаю, подсознательно мне хотелось, чтобы ты уехала и достигла чего-то большего, чем работа обозревателя в провинциальной газетенке.

Мари с грустью наблюдала, как он ищет на столе ручку и подписывает ее заявление. Как она могла быть настолько слепа? Видимо, сначала она была слишком увлечена Лораном, чтобы заметить интерес своего начальника, а потом, из-за переживаний после разрыва с любовником и проблем с кредитом вообще не замечала ничего вокруг. Она позволила руке Поля ненадолго сжать ее пальцы и выбежала из кабинета.

 

– Уходишь пораньше, Мари?

Жюстин с интересом наблюдала, как девушка без разбора перекидывает свои вещи из тумбочки в пакет.

– Ага.

Мари внимательно осмотрела поверхность стола и добавила к прочим безделушкам заключенный в рамочку снимок ее дома. Эту фотографию сделал Лоран – давно, еще прошлой осенью, когда они были вместе.

Импульсы любопытства, посылаемые Жюстин, были столь интенсивными, что, в конце концов, смогли пробиться в сознание девушки.

– Я уезжаю, Жюстин. Моя тетя совсем плоха, – с неподдельной грустью солгала Мари. – А ведь она моя единственная родственница. Поль подписал мне отпуск за свой счет на полгода, чтобы я смогла ухаживать за ней.

– Но потом ты вернешься в редакцию?

– Я не знаю, – честно сказала Мари. – Многое будет зависеть от здоровья тети.

– И суммы наследства, – понимающе кивнула Жюстин.

– Можно сказать и так, – согласилась девушка. – Извини, что на тебя свалилась эта выставка Гульермо… или Гильермо, да еще и в выходной день.

– Все в порядке, Мари, – бодро отозвалась коллега. – Я подумала, что как раз на фотовыставке мне еще ни разу не доводилось искать милого интеллигентного холостяка.

Женщины рассмеялись.

 

Прощание с домом было не таким веселым. Он слишком много значил для Мари. Девушка прошлась по комнатам, ласково поглаживая стены. «Все было против нас, но мы остались вместе, – сказала она дому, – и если мне удастся все стерпеть и не убить одну несносную особу в ближайшие полгода, то мы будем вместе и дальше. Нам просто нужно подождать. Я знаю, Поль присмотрит за тобой». 

 

Мари с трудом смогла осознать столь быстрые перемены в своей жизни. Чего стоит ожидать от будущего? Последнюю ночь в своем доме она провела без сна, перебирая и бережно укладывая в памяти воспоминания – так же, как днем упаковывала свои вещи.

 

Глава 7. Первый вечер в Милане

 

Авиадиспетчеры проводили забастовку, и Мари обнаружила, что совсем не говорит по-итальянски. Все это не способствовало быстроте ее перемещений; она не успела увидеть выступление своего нового работодателя. Шарль шипел, как разозленный гусь, когда журналистка, наконец, показалась в здании оперы.

– Она хотела, чтобы ты была на ужине. А тебя все нет и нет! Ты даже не представляешь, какая Кристин злая, когда голодная. Пошли скорее!

Они перешли на «ты» еще в Париже, когда Шарль объяснял ей, как следует вести себя с певицей. Послушав его тогда, Мари сделала вывод, что гарантией безопасности рядом с Кристин может служить только бункер, тщательно замаскированный и глубоко врытый в землю.  Так, по словам Шарля, певица впадала в ярость, когда другие люди: льстили ей, недооценивали ее, плохо отзывались об итальянской кухне, восхищались итальянской кухней, ругали свою родину, гордились своей родиной, качали мускулы, не следили за своим телом, сюсюкали с детьми, общались с детьми холодно, были трудоголиками, вели праздный образ жизни. И это был далеко не исчерпывающий перечень.

Журналистка решила поменьше говорить самой и больше слушать. Тем более, это прекрасно укладывалось в стоящую перед ней задачу.

Мари доводилось бывать на праздничных фуршетах, но с деятелями искусства – никогда прежде, поэтому, следуя за Шарлем, она с любопытством рассматривала запрудившую банкетный зал пеструю толпу. Даже с виду она отличалась от привычного для Мари общества французских бизнесменов и провинциальных политиков: фраки и взбитые локоны у мужчин, рюши, глубокие декольте и яркий макияж у женщин. И еще эта толпа была интернациональной: она слышала немецкую, английскую, французскую, итальянскую речь. А вот еда мало отличалась от того, что предлагалось на фуршетах в ее родной Нормандии, разве что выбор вин оказался богаче.

Мари с интересом озиралась по сторонам и опомнилась, только наткнувшись на спину Шарля.  Посмотрев поверх его головы, она заметила Кристин в темно-синем бархатном платье, с усмешкой наблюдающую за Мари.

– Добрый вечер, Кристин, прекрасно выглядите, – произнесла журналистка и сразу испугалась сказанного. – Извините, – добавила она, вспомнив наставления Шарля, и мгновенно покраснела, заметив, как расширились глаза Кристин.

 – Давай на «ты». И не стоит извиняться, – после короткой паузы сказала певица. – По крайней мере, сегодня ты не сказала, что я божественно пела.

– Я не успела на твое выступление, – обходя Шарля, с сожалением сказала Мари.

– Ничего. Тебе успеет еще надоесть мой репертуар, – усмехнулась певица. – Так, ну теперь, когда все в сборе, можно, наконец, уйти отсюда и нормально поужинать.

 

«А она любит поесть, – подумала Мари, наблюдая, с каким удовольствием Кристин поглощает пасту. – Надо записать это».

Про себя журналистка решила, что начнет вести дневник, в который будет вносить впечатления и сведения, полученные при общении со звездой.

Ужинали в ресторане гостиницы. За столом было пятеро: Кристин, Мари, уже знакомые журналистке Шарль и Люк, и еще пожилая мулатка по имени Анна-Мария, выполнявшая при оперной диве, как поняла журналистка, роль личного визажиста, реквизитора и горничной, если  это требовалось. Прическа Анны-Марии представляла собой множество переплетенных разноцветных косичек, и Мари сдерживалась, чтобы не глазеть на нее.

– Тебе не нравится средиземноморская кухня, Мари? – внезапно прозвучал вопрос Кристин.

– Нравится… то есть… наверное, я просто устала, – сказала Мари, виновато косясь на нетронутую тарелку.

– Устала? – подняла брови певица. – Тогда, может, нам стоит отложить нашу первую беседу?

– Ни в коем случае! – помотала головой девушка. – Если ты готова, то и я готова!

– Хорошо, – удовлетворенно улыбнулась Кристин.

Вскоре Анна-Мария и Шарль отправились в свои номера, а Люк переместился на диван рядом с выходом из ресторана. Едва они остались за столом одни, Кристин весело потребовала:

– Ну, рассказывай!

– Я? – удивилась журналистка. – Мне казалось, мы начнем беседовать, чтобы понемногу начать работу над книгой?

– Все верно, – кивнула Кристин. – Мы и начинаем. Но прежде чем рассказывать о себе, я должна узнать тебя получше.

– Э-э…

Мари растерянно посмотрела на певицу. Что это значило?

– Кристин, ты не доверяешь мне? Но ведь я подписала контракт.  В нем есть целый раздел о конфиденциальности. Бог мой, я даже позавидовала фантазии человека, который его писал, – призналась журналистка, припоминая список кар, которые могли обрушиться на ее голову в случае разглашения сведений о Кристин, кои станут известны в процессе работы в качестве ее «представителя по связям с общественностью».

Оперная дива упрямо покачала головой:

– Это никак не связано с вопросом доверия. Мне просто хочется узнать тебя получше.

– Ну ладно, – сдалась Мари. – Что ты хочешь обо мне узнать?

– Думаю, лучше начать с самого начала. Кем были твои родители? Каким было твое детство?

– Ну... Я не помню своих родителей. Мои бабушка и дедушка вырастили меня, когда те погибли.

– О, извини, – во взгляде Кристин мелькнуло сожаление. – Это была авария?

– И отец, и мать были геодезистами. Что-то пошло не так, когда они проводили геологоразведку на шельфе. Я не знаю подробностей. Бабушка и дедушка никогда не рассказывали. Но, наверное, это был какой-то сильный взрыв. У них даже нет могилы.

– Это так грустно, – тихо сказала Кристин. – Не повезло тебе.

– Да. Зато мне повезло, что бабушка и дедушка стали моими опекунами.

– Наверное, они очень любили тебя?

– Да, – Мари не смогла сдержать улыбку. – И потому я не всегда была пай-девочкой.  Дедушка мог сколько угодно хмурить брови, а бабушка ворчать, но я-то прекрасно понимала, что они во мне души не чают.

– Что же такого ты вытворяла? – поинтересовалась Кристин.

Мари снова улыбнулась, прежде чем погрузиться в воспоминания детства. Она и представить не могла, что их первая беседа пройдет таким образом, что это она, а не певица, будет рассказывать о детских проделках и школьных влюбленностях, и что роль внимательного слушателя достанется Кристин.

– Хорошо,  – сказала Кристин, когда Мари честно и подробно рассказала ей о первых десяти годах своей жизни. – Думаю, мы продолжим завтра, потому что вечером у меня нет выступления.

– А репетиция?

– Да, днем, – кивнула Кристин.

– Можно мне присутствовать?

– Пока нет, – покачала головой певица.

Мари тихонько вздохнула. Сначала срок контракта показался ей неоправданно долгим. Но теперь она стала опасаться, что времени на книгу может не хватить.  Когда капризная примадонна решит начать рассказывать о себе  – это одному Богу может быть известно.

 

Однако общение не прошло бесследно. Профессиональный журналист сродни психологу, и Мари давно усвоила, что многое о человеке можно узнать не из того, что он о себе рассказывает, а из вздохов, пауз и вопросов, которые он задает.

«Кажется, все не так уж и страшно?», – думала Мари, поднимаясь в свой номер. По крайней мере, сегодня Кристин выглядела снисходительной и понимающей. Прежде чем лечь спать, Мари записала наблюдения о певице: «Никому не верит, упряма, любит поесть на ночь; хороший метаболизм либо делает липосакции». Усмехнувшись, журналистка убрала тетрадь в ящик стола.

 

 Глава 8. Разговоры

 

На следующий день Мари проснулась поздно и пообедала в одиночестве. В записке Шарля, переданной через портье, говорилось, что ей до вечера предоставлялась полная свобода действий. В Милане им предстояло прожить две недели; девушка подумала, что это удобный момент, чтобы осмотреть город. Начать пришлось с покупки кроссовок, и все равно Мари не раз пожалела об оставшемся в Нормандии дедушкином велосипеде, когда вечером, выбираясь из лабиринта старых улочек, возвращалась к гостинице.

 Она  едва успела переодеться после душа, как в дверь негромко постучали. Это оказалась Кристин.

– Можно?

Она вошла, когда Мари кивнула, и с нескрываемым любопытством осмотрелась.

– Тут мило, – заметила Кристин.  – А это что?

– Мой дом, – проследив за ее взглядом, ответила Мари.

Распаковывая утром вещи, журналистка первым делом извлекла фотографию в рамочке  и поставила ее на столик у зеркала.

– Мило, –  менее уверенно повторила Кристин. – Ну, ты готова пойти ужинать?

– Да, идем.

Ресторан располагался через дом от гостиницы; они шли туда пешком, в сопровождении Люка. Кристин молчала, и Мари, хотя и чувствуя растущую неловкость, не находила ни одной темы для разговора, а от вопросов она пока предпочла воздержаться, хотя ей очень хотелось спросить, зачем Кристин всегда сопровождает охранник. Мари сомневалась, что его постоянное присутствие оправдано чем-то, кроме фобии певицы.

 

Днем Мари позвонила Шарлю и выразила свое беспокойство по поводу откладывающейся работы над книгой, но тот успокоил ее, сказав, что это вполне в духе певицы – установить ей некий испытательный срок. «Просто будь самой собой, Мари, потому что она терпеть не может, когда ей врут. Кристин скоро увидит, что ты порядочный человек, и тогда вы сможете по-настоящему начать работать», – уверенно сказал  мужчина. В надежде, что он прав, Мари поглощала лазанью и готовилась извлечь из памяти свои подростковые воспоминания, но Кристин неожиданно спросила ее о другом.

– Та фотография у тебя в номере… Я не хочу сказать, что это странно… – Кристин замялась, и журналистка поняла, что она хотела назвать это именно «странным».

– Да, это вполне необычно, – быстро согласилась Мари. – В редакции у моих коллег в рамочках стояли портреты любимого человека, или детей, ну, или домашнего пуделя, на худой конец, как у Жюстин.

– Но не у тебя?

– Но не у меня. Точнее, сначала, как у всех, около моего монитора стояла фотография любимого мужчины. Затем рядом появился снимок дома. Ну, а потом, в один прекрасный момент, осталась только фотография дома.

– Любопытная эволюция, – сказала Кристин, откладывая в сторону ложку для спагетти. – Эти появления и исчезновения как-то связаны между собой?

– Да. Хотя я не сразу заметила эту связь. Лоран и я… – Мари сделала паузу, обираясь с духом; она давно не обсуждала ни с кем эту болезненную тему. – Мы познакомились, когда я была начинающим журналистом, а Лоран доучивался в университете. Он был моложе меня на два года. К тому времени мои бабушка и дедушка умерли, а родители Лорана не помогали ему, так как считали, что он должен всего добиться сам. В общем, в первое время, когда мы только начали жить вместе, нам пришлось несладко. Но понемногу все наладилось. Лоран стал преподавать, и мои гонорары в газете стали расти, редактор даже доверил мне вести свою колонку…

– А что же дом? – спросила Кристин, воспользовавшись паузой.

– Да… Тогда и появился дом. Он продавался давно, но я даже не предполагала покупать свое жилье. Агент регулярно обновлял в газете объявление о продаже. Он жил по соседству с редакцией, поэтому никогда не пользовался электронной почтой, предпочитал заходить сам. Так вот, однажды он пришел и сказал, что ему удалось убедить хозяина дать хорошую скидку от первоначальной цены. Я случайно оказалась рядом в этот момент. И тут что-то словно толкнуло меня, и я узнала адрес, потом сходила посмотреть этот дом, а еще через день позвонила в банк и узнала условия кредита…

– А Лоран был в курсе? – уточнила Кристин.

– Нет. Я думала, он будет точно так же, как и я, рад, когда увидит дом своими глазами. И просто в один прекрасный день сказала ему, что мы переезжаем.

– Но он не обрадовался, – утвердительно сказала певица.

– Не то что бы… – Мари бессознательно теребила кончик скатерти, подбирая нужные слова. – Он переехал и первое время помогал мне с выплатами, а еще починил кран на кухне… Но потом мы все чаще стали ругаться – по другим поводам. Однажды, когда мы так ссорились – я даже не помню, из-за чего, он заявил, что его жизнь превратилась в ад, что он никогда не мечтал всю жизнь прожить в Нормандии и не обязан жертвовать своей молодостью из-за моих причуд. А потом собрал чемодан и ушел.

– Просто ушел? Или к кому-то?

– Ее звали Сара. Она только что закончила учебу в Сорбонне, а в Нормандию приехала на недельку – в гости к друзьям, – неохотно ответила Мари. – Любовь с первого взгляда. В двадцать первом веке такое, оказывается,  тоже бывает, – она беспомощно пожала плечами.

– И когда мужчина пользуется женщиной, пока ему удобно, а потом, при первых сложностях, сбегает, такое тоже часто бывает, – кивнула Кристин.

«Проницательная и прямолинейная», – автоматически отметила Мари для записей в тетради.

Поскольку журналистка продолжала молчать, Кристин мягко сказала:

– На снимке твой дом выглядит просто замечательно. Не знаю, как выглядел Лоран, но думаю, на твоем месте я тоже сделала бы выбор не в пользу мужчины.

– Хорошо, что у тебя не было такого выбора, – грустно улыбнулась Мари.

– Как знать, – неопределенно отозвалась Кристин и отвела глаза от внимательного взгляда девушки.

 

– Можно мне будет посмотреть твою репетицию? – после долгой паузы спросила Мари.

– Нет, – покачала головой певица. – Но ты можешь побывать послезавтра на моем выступлении.

– Так ведь туда могут прийти все, у кого хватит денег на билет, – возразила Мари.

– И что? – резко ответила Кристин. – Когда я почувствую, что готова, ты сможешь приходить на репетиции, видеть меня за кулисами во время спектаклей, наблюдать, как я распеваюсь, возможно, что-то еще. Но я сама решу, когда это будет, понятно?

Это прозвучало грубо, и Мари не сдержала раздосадованную реплику:

– Я и забыла, что ты бываешь такой…

Она осеклась и испуганно подняла глаза на Кристин, коря себя, что могла так забыться. Певица, беззлобно усмехнувшись, уточнила:

– Бываю какой? Чертовой сукой? Ты ведь это хотела сказать, Мари?

– Нет, нет, – замотала головой журналистка, и Кристин коротко рассмеялась. – Ты вовсе не такая, Кристин Моран, – промолвила Мари, медленно поднимая глаза на певицу.

– А какая? – спросила Кристин с таким видом, как будто для нее на самом деле было важно мнение Мари.

Девушка смотрела в темные блестящие глаза и растерянно молчала.

– Ты такая… очень талантливая и…. внимательная, и… понимающая, – с трудом выговаривая от смущения слова, сказала, наконец, журналистка, – только, может, иногда немного резкая… А вот Люк ябедник, – с досадой добавила она, и это снова вызвало улыбку на уста Кристин.

– Это его работа, – заметила она. – Люк обязан предупреждать меня о возможных опасностях и угрозах.

– А разве я опасная? Или угрожающая? – опешила Мари.

– О, нет, Мари Дюпэн, ты вовсе не такая.

– А какая? – машинально повторила журналистка недавний вопрос Кристин. 

Оперная дива загадочно усмехнулась. Они смотрели друг другу в глаза, и момент все более затягивался. Девушки ужинали в отдельном кабинете; Люк находился снаружи; официант только что сменил тарелки и принес десерт, и Мари вдруг ощутила, что они с Кристин были совсем одни, и белое вино, которое казалось таким легким, когда Мари его пила, ударило в голову. Несмотря на то, что их разделял угол стола, Кристин была так близко... «Близко для чего?» –  удивилась собственным мыслям Мари, опуская взгляд на полуоткрытые губы девушки. Они были пухлыми, чуть влажными и… манящими?! Журналистка в панике посмотрела в темные глаза Кристин, но они были непроницаемы.

«Господи, я же хочу поцеловать ее, – неожиданно поняла Мари. – И если она меня не остановит, то я сейчас ее поцелую!»

Но пока она набиралась храбрости, момент прошел: Кристин улыбнулась и нажала кнопку вызова официанта.

Это заставило журналистку отвести глаза и резко выпрямиться в кресле.

– Ты очень милая, Мари. И безобидная, – мягко сказала Кристин. – Счет, – приказала она появившемуся юноше.

Мари промолчала, лихорадочно прокручивая  в памяти сегодняшний вечер, чтобы понять, откуда взялось нелепое желание поцеловать Кристин. Пока получалось, оно появилось ниоткуда, из пары бокалов вина и одного откровенного взгляда. «У меня слишком давно не было секса», – подумала Мари и решила выбросить все из головы. Добро еще, что певица, судя по всему, не заметила бури, которая прошла так близко.

 

Следующее утро Мари начала с чтения французских газет – в лобби всегда лежала свежая подборка, а потом потратила немало времени, пытаясь найти в миланских магазинах биографию Марии Каллас на французском, потому что именно с этой оперной дивой сравнивали журналисты Кристин чаще всего. Когда ее поиски увенчались успехом, время шло к обеду. Мари решила поесть в гостинице и обрадовалась, увидев там Шарля.

– Чтение за едой вредит здоровью, – сказал мужчина, заметив в ее руках книгу.

– Я не рассчитывала на компанию за обедом сегодня, – объяснила Мари, присаживаясь за его столик. – А зачем Анна-Мария ездит на репетиции? Я думала, она нужна Кристин только на спектаклях?

– Ну, Анна-Мария не совсем то, что обычный костюмер и визажист. Она помогает Кристин готовиться к выступлениям.

Мари хотелось подробнее расспросить его об этом, но Шарль ловко увел разговор на тему представления, куда ей предстояло завтра отправиться, а потом стал рассказывать об истории Ла-Скала, о выступавших там знаменитостях, репертуаре и премьерах.

– Обычно оперы идут с определенной цикличностью. Дается представлений пять-шесть, и опера в этом сезоне больше не идет. Это удобно для составления графика таких востребованных артистов, как Кристин, которые дают выступления по всему миру, – рассказывал менеджер.

– И на какое время обычно составляется ее график? – поинтересовалась Мари.

– Вчера, например, мы договорились о выступлении Кристин на фестивале в Зальцбурге, который состоится через два с половиной года, –ответил Шарль.

Это впечатлило журналистку.

– Мари, посещение спектакля в Италии, тем более в Ла Скала, – это событие. Уместен вечерний дресс-код. Нам стоит пройтись по магазинам, – сказал, тем временем, Шарль, щипая бородку.

– Кристин поручила меня твоим заботам? – удивилась Мари. – Поэтому ты сейчас здесь?

– Можно сказать и так.

– Ох, Шарль, я не очень-то люблю наряжаться…

– Если честно, джинсы и моя любимая одежда, но часто ли ты меня в них видела?

– Ни разу, – сказала девушка.

– Вот видишь! – улыбнулся Шарль.

 

Мари беспрекословно совершила с помощью Шарля изрядный круг по бутикам, померила несколько платьев – по его выбору, и согласилась с предложенным им вариантом.

«Маленькое черное платье – то что надо, теперь ты элегантна, как сама Коко», – прокомментировал покупку Шарль, а девушка промолчала. Светлые волнистые волосы, рассыпанные по плечам, красивое платье, радостный блеск в голубых глазах – она удивленно смотрела в зеркало и заново знакомилась со своим отражением.

Выходя из магазина, Мари почувствовала, что это платье значит нечто больше, чем просто обретение новой вещи в ее гардеробе. Оно было словно униформой, надев которую, девушка получала пропуск в свиту примадонны. «Тем лучше, – подумала Мари. –  Чем быстрее мы перейдем от копания в моем прошлом к разговорам о жизни самой Кристин, тем больше времени останется на то, чтобы написать нормальный связный текст».

 

Глава 9. «Травиата»

 

Постановка знаменитой оперы Верди, на которую сейчас собиралась Мари, премьерой не была: режиссер Януш Залевски сотворил это чудо в Ла Скала еще в прошлом сезоне.

Журналистка нашла в Интернете несколько обзоров годичной давности: критики сравнивали работу Залевски со знаменитыми постановками Дзеффирелли, поминали Вилли Деккера и еще пару имен, после чего делали вывод, что польскому режиссеру удалось соблюсти баланс между формой и содержанием, не соблазнившись копированием всезатмевающей роскоши костюмов и декораций от создателя «большого стиля», но и не используя в постановке стильную и скучноватую лаконичность линий, свойственную работе немецкого режиссера. Очень хвалили артистов, особенно Кристин. «Лучезарный тембр», «блестящая колоратурная эквилибристика», «феноменальное дыхание», «истинно драматическое дарование», «импульсивная», «трогательная», «обворожительная»…

Расточали комплименты и исполнителю главной мужской роли, но в нынешнем сезоне Альфреда должен был петь другой тенор. Джулио Моретти – так звали введенного в постановку певца. Мари, разумеется, ничего не сказало это имя, но, судя по нескольким брошенным Шарлем накануне слов, это был один из главных наследников «трех теноров» - сам Пласидо Доминго благоволил молодому человеку и приглашал в свои спектакли. Это подогревало и без того не утихший интерес к постановке; закономерно, что билеты кончились еще месяц назад.

 

Они поехали в театр с Шарлем. Певица, Люк и Анна-Мария убыли раньше. «Кристин нужно разогреть голос, пропеть вокализы и вообще настроиться», – буднично, как о какой-то рутине, объяснил девушке Шарль. О, как бы хотела Мари это увидеть! Но, увы, пока Кристин не допускала ее в сокровенную закулисную жизнь. Хорошо еще, что, благодаря связям Шарля, Мари сможет посмотреть этот спектакль из зала.

 Площадь Ла Скала была заполнена людьми. Казалось, к театру пришел весь город. Устраиваясь удобнее в мягком кресле, Мари не торопясь осматривалась по сторонам: красный бархат, белый и серебряный тона, позолота, хрустальные люстры – роскошь зала была умеренной и потому элегантной.

Действие захватило ее сразу, с первых тактов музыки. Разумеется, Мари читала роман Дюма-сына, но вердиевская Виолетта нравилась ей больше. Или все дело было в исполнении Кристин? У нее действительно оказалось сильное актерское дарование – уж это Мари оценить сумела. Она верила каждому ее воплощению: насмешливая красотка, несчастная больная, наконец, влюбленная женщина и жертва.

И еще этот ее великолепный голос, наполняющий зал – Мари заслушивалась им и в то же время бессознательно грустила о чем-то. Только присоединяясь к бешеным аплодисментам после завершения первого действия, поняла: ей было жаль, что она так поздно открыла для себя этот мир. Волшебный мир оперы.

В последнем перерыве, когда она рассеянно бродила в фойе, Шарль поймал ее за руку и возбужденно шепнул: «Пошли за кулисы!»

Журналистка поспешила за ним, от всего сердца желая поздравить Кристин с блестящим выступлением. Люк без лишних вопросов открыл им доступ в гримерку.

Певица выглядела немного утомленной, но довольной.

– Ты великолепна, хотя Лукас невероятно затягивает темпы, – одобрительно сказал Шарль.

– Мне кажется, он испытывает меня и Джулио на прочность, – усмехнулась Кристин.

– Мартину тоже досталось. Не знаю, на что он опирался, когда у него кончился кислород – на веру в Бога, возможно? Бедняга посинел и растерял весь вид благородного отца, только злобно сверкал глазами в сторону оркестровой ямы.

Они рассмеялись. Мари смущенно молчала, не до конца понимая смысл диалога. Лукасом звали дирижера, Джулио Моретти пел Альфреда, а Мартин Смит – его отца, но как это – «затягивать темпы»? Разве оркестр играет не строго по нотам, которые написал композитор?

– Ну а тебе как моя Виолетта? – повернулась к девушке Кристин.

– Она прекрасна! Такая чуть сумасбродная и недоверчивая, а потом все более несчастная, настоящая, но всегда такая живая. Ты так здорово играешь! Мне очень нравится! – подтверждая свои слова восхищенным взглядом, воскликнула журналистка.

– О, – довольно улыбнулась Кристин и ласково посмотрела на нее.

– И музыка тоже – она волшебна! Та песня, которую вы с Джулио и хором пели в самом начале – это прекрасно, у нее такая красивая мелодия, – ободрившись, продолжила девушка.

– О, – совсем с другой интонацией сказала певица.

– Ну, мы пойдем, перерыв скоро кончится, а тебе еще надо отдохнуть, – заторопился Шарль.

– Я что, опять ляпнула какую-то глупость, да? – зло спросила Мари, когда они вышли в коридор.

– Не то что бы глупость, –  усмехаясь в бородку, сказал менеджер певицы. – Просто эта застольная песня, или, как их называют итальянцы,  бриндизи, одна из самых исполняемых и любимых не только в Италии, но и во всем мире. Неужели ты услышала ее впервые?

– Конечно, впервые! Как будто вы не знали, что я ничего не понимаю в опере, когда подписывали со мной контракт!

Мари покраснела, переживая, что снова предстала перед Кристин полной идиоткой. Ну кто заставлял ее открывать рот?

– Не надо сердиться. Просто такая абсолютная оперная… девственность, не испорченная даже «Заздравной» из «Травиаты», встречается крайне редко, – спокойно ответил мужчина. – Простительно для Кристин, если она слегка этому удивилась. Но ты не переживай, Мари. Кое-какие азы, работая над книгой, тебе изучить, конечно, придется. Это несложно, и я всегда к твоим услугам.

Журналистка благодарно посмотрела на Шарля.

– Спасибо. Пока я читаю биографию Каллас, ну, чтобы понять, как  вообще писать в этом жанре. Но, может, ты посоветуешь еще какие-то книжки?

– Обязательно посоветую, – пообещал Шарль.

 

***

Пожилой продавец книжного магазина приветливо поздоровался с Мари, едва она подошла к прилавку.

– Снова ищете биографии великих певцов, signorina? – спросил он.

– Да. У вас есть такое же издание, только на итальянском? – девушка осматривалась в лавочке, где стала привычным гостем в последние полторы недели.

– Дайте-ка посмотреть, – мужчина протянул руку и сразу кивнул, лишь глянув на обложку книги, которую Мари достала из сумочки. – Certamente, у нас есть биография великой Марии Каллас.

Он торопливо прошел вглубь магазина и вернулся с толстой книгой в руках.

– Странно, мне кажется, французское издание было дешевле, – заметила Мари.

– О, signorina, но вы посмотрите, это ведь новое, дополненное издание, к тому же с фотографиями самой певицы и ее семьи!

– Дополненное? – нерешительно переспросила девушка. – Мне бы хотелось приобрести точно такое же, как на французском…

– Текст почти ничем не отличается, вы убедитесь, когда прочтете первые несколько страниц. Я возьму книгу назад, если это неправда!

– Mille grazie!  Я покупаю ее, – улыбнулась его горячности Мари.

Девушка надеялась, что продавец не обманывает и содержание итальянского издания книги не сильно отличается от французского, которое она прочитала шесть раз и помнила почти наизусть. В этом и заключался замысел Мари: она подумала, что, прочитав хорошо знакомый текст на итальянском, сможет понимать этот язык. В любом случае, у нее не было никаких шансов вернуть книгу, ведь сегодня они покидали Милан.

 После того, как Кристин спела в «Травиате», у Мари оказалось много свободного времени: кроме биографии Каллас, она прочитала описания жизни Карузо, Джильи, Френни и проштудировала подаренный Шарлем словарь музыкальных терминов.

Кристин, наоборот, была непостижимо занята все двадцать четыре часа в сутки, и Мари видела ее только на представлениях, из зрительного зала. Итальянские газеты пестрели заголовками «Новый дуэт мечты» и «Партнеры на сцене и в жизни», а журнал «Эспрессо» неплохо заработал, опубликовав и перепродав в другие СМИ фотографии улыбающейся Кристин в объятиях сладкоголосого тенора Джулио Моретти, вместе с которым она проводила уик-энд в уединенном местечке в Альпах.

«Это ненадолго, потому что Моретти скоро вернется в Нью-Йорк», – объяснял Шарль, когда Мари начинала высказывать свое волнение по поводу никак не начинающейся работы над книгой. Менеджер не скрывал, что он в восторге от шумихи вокруг имени Кристин, но в Мари эта история почему-то вселяла раздражение. Как и все, она каждый раз замирала от восторга, стоило  Кристин и Джулио появиться на сцене, но эмоции, которые она испытала, увидев обнимающуюся пару на обложке журнала, ей было трудно себе объяснить. Только набравшись смелости, в один прекрасный вечер она призналась себе, что злится на Кристин и человека, который отнял у нее внимание певицы: больше не было ужинов, разговоров, вопросов, и это выглядело так, словно капризная примадонна, наигравшись новой игрушкой, отбросила ее ради других – более дорогих и интересных.

Поэтому Мари ничего не оставалось, как с замиранием сердца ждать очередного представления «Травиаты», а в промежутках между ними читать биографии оперных звезд и ходить по роскошным миланским магазинам. Аккуратно выплачиваемое Шарлем в конце каждой недели жалованье пробудило ото сна дремавшего прежде в ней шопоголика, так что, когда она начала собирать вещи к отъезду в Рим, то убедилась, что ей понадобится еще один чемодан.

 

По дороге в аэропорт Шарль неожиданно ударился в воспоминания о своей молодости, когда он был агентом малоизвестной рок-группы из Прованса под названием «Дети железа» и о тех веселых днях, когда они колесили по дорогам южной Европы в огромном трейлере, набитом аппаратурой, поклонницами и марихуаной.

Анна-Мария слушала разливающегося соловьем менеджера с вечно невозмутимым выражением лица, а Мари еле сдерживала раздражение, ведь она пыталась читать о Каллас, но слова, часто так схожие с родным языком, с трудом пробирались в ее сознание, встречая преграду в виде болтовни Шарля.

В конце концов, она отложила книгу и, скопировав закрытую позу Анны-Марии со скрещенными руками и лодыжками, стала думать о Риме, где им предстояло скоро оказаться. Как и в Милане, первое выступление Кристин было запланировано в совместном концерте известных оперных и эстрадных певцов – «оперный Макдоналдс», – прокомментировал это событие Шарль с выразительной усмешкой. Зато потом Кристин Моран должна была четыре раза предстать перед публикой в партии Царицы ночи. Оперная дива умудрялась несколько раз летать из Милана в Рим на репетиции, что, учитывая параллельное развитие романа с итальянским тенором, лишний раз подчеркивало ее уникальность.

 Мари сознательно не слушала оперу в записи, сначала – чтобы не смешивать ни с чем иным свое впечатление от «Травиаты», потом – желая отодвинуть момент, когда она сможет услышать это вживую, в зале Римской оперы.

Шарль запнулся на середине слова, чтобы ответить на звонок.

– Да, хорошо, – сказал он  в трубку. – Анна-Мария, ты понадобишься Кристин уже в десять, – бросил он, убирая телефон. – Мари, завтра, сразу после концерта, общий ужин, – бросил он девушке. – Постарайся не опоздать, потому что там наверняка будет такая суматоха… не хотелось бы тратить время на твои поиски и наблюдать, как Кристин злится.

 – Не беспокойся, я не потеряюсь, – торжественно пообещала журналистка.

Анна-Мария только меланхолично кивнула. Сдержанность пожилой женщины давно интересовала Мари. «Она попала в услужение Кристин, когда та выкупила ее из рабства у сомалийских пиратов, – фантазировала журналистка, искоса рассматривая непроницаемое лицо мулатки с поджатыми губами и пустым взглядом. – Чтобы доказать преданность хозяйке, она дала вечный обет молчания и вырвала себе язык». От игры собственного воображения Мари стало жутковато, и она обрадовалась, когда автомобиль остановился возле здания аэропорта.

 

Глава 10. Фабио.

 

Рассматривая себя в зеркале, Мари горестно вздохнула. Нет, платье смотрелось эффектно, но она заметила, что оно облегало ее плотнее, чем в примерочной магазина. «Все, больше никакой пасты», – пообещала себе девушка. Она подхватила сумочку и поспешила покинуть номер.

Как обычно, Кристин с остальной частью свиты давно была в театре.

Мари заняла свое место в зрительном зале и стала осматриваться. Ей нравилось приходить на представление пораньше: рассмотреть убранство зала, погулять в фойе, послушать шумно спорящих итальянцев.

Наконец, свет в зрительном зале погас.  На ярко освещенной сцене появился мужчина с седой бородкой, представил дирижера и приветствовал публику. Мари счастливо улыбнулась и поспешила погрузиться в атмосферу волнующих интонаций и звуков. У нее снова появилось ощущение, которое впервые возникло даже не в Милане, нет, еще раньше – на том концерте в Нормандии, когда она впервые услышала голос Кристин – словно она открыла для себя неведомый или когда-то знакомый, но позабытый мир. Большую часть произведений она слышала впервые, хотя, если верить Шарлю, они представляли собой самые популярные оперные арии.

А вот когда на сцене появилась Кристин, Мари сразу узнала песню, с первых же нот. «Quando sono solo sogno all'orizzonte e mancan le parole», – запела Кристин, и журналистка про себя повторяла слова.

«Su navi per mari», – прозвучало в припеве, и Мари усмехнулась, потому что каждый раз слышала в слово «море» свое имя.

Ближе к концу песни рядом с Кристин появился Джулио Моретти, и они спели вместе несколько последних строк. Публика неистовствовала, когда знаменитый дуэт окончил петь. Мари покосилась на своего соседа – молодого мужчину, неистово аплодировавшего и оравшего «Брависсимо!» Уловив ее взгляд, он обернулся к Мари и что-то возбужденно проговорил, но девушка, освоившая пока только несколько десятков итальянских слов, его не поняла. Не успокоившись, он повторил почти без акцента по-английски: «Это прекрасно! То, что они делают вместе – это великолепно». Журналистка с улыбкой кивнула.

После этого мужчина комментировал каждый номер, а в антракте предложил ей прогуляться в фойе. Мари согласилась. Ее нового знакомого звали Фабио. Он родом из Неаполя, но уже три года живет в Риме, обожает оперу, и не знает, где это – Нормандия, вероятно, там же, где Исландия? И да, он особенно восхищается Кристин Моран и с нетерпением ждет ее выступления в «Волшебной флейте». Кстати, не желает ли молодая синьорина посмотреть завтра Рим?

С улыбкой слушавшая пылкую речь итальянца, Мари сразу согласилась. Ей понравилась увлеченность Фабио, с которой он говорил об опере. Чем-то он напомнил ей Поля, некогда вдохновенно грезившего о блестящих перспективах их газеты.

Кристин и Джулио снова вышли на сцену во втором отделении концерта, чтобы исполнить «Заздравную», и девушке опять пришлось изумиться, как два столь непохожих внешне человека могли выгодно смотреться вместе: белокурый Моретти, опущенными уголками глаз и милой нескладностью движений, несмотря на полноту напоминавший Пьеро, и стройная гибкая Кристин, с ее маленькими пухлыми губами, широкими скулами, черными сверкающими глазами и волосами. Но эта внешняя несхожесть двух певцов отступала перед чем-то большим, что объединяло их, перед той страстью, которую излучали их голоса и глаза, когда они смотрели на публику и друг на друга. Вместо того, чтобы резче обозначить на контрасте, сделать шаржевыми некоторые их черты, например, длинный нос Моретти по сравнению с кошачьим ноесиком Кристин, напротив, их близость на сцене смягчала эти контрасты, сглаживая недостатки и выделяя достоинства.

«Это какое-то волшебство», – прошептала Мари, когда исполнение закончилось, а Фабио оглушительно крикнул: «Бис!». Вскоре бисировало уже ползала, включая Мари. Они с Фабио довольно переглянулись, когда Джулио и Кристин снова вышли на сцену.

 

К удивлению Мари, еще до окончания концерта ее сотовый завибрировал: в отправленном Шарлем сообщении ей предписывалось немедленно выйти из театра и ждать остальную компанию у бокового выхода. Фабио вопросительно посмотрел на нее, и девушка, стараясь производить как можно меньше шума, вырвала лист из блокнота и нацарапала на бумажке свой телефон. Оставив записку мужчине, она покинула зал.

Девушка успела первой к месту сбора, опередив остальных на несколько секунд; тут же подъехал автомобиль. Мари приветствовала всех и шепнула на ухо Шарлю: «И почему мне кажется, что кто-то выглядит как Золушка, убегающая с бала?» Судя по  тому, как сверкнули глаза Кристин, это получилось недостаточно тихо. Журналистке мгновенно стало жарко, и, чтобы охладиться, она сняла легкое пальто и положила на свободное место рядом.

– Давно не виделись, Мари, – сказала Кристин, задумчиво рассматривая ее.

Рука девушки непроизвольно потянулась обратно к пальто, но усмешка Кристин заставила ее остановиться. Решив, что не позволит смутить себя, Мари гордо выпрямилась в своем голубом шелковом платье с низким вырезом. Усмешка Кристин сменилась улыбкой, и Мари уже решила, что победила, когда следующая реплика оперной дивы окончательно добила ее:

– А ты неплохо выглядишь. Такое ощущение, что подросла. По крайней мере, в некоторых местах – определенно.

Мари оглянулась в поисках поддержки, но Люк и Анна-Мария сидели с непроницаемыми лицами, точно слепоглухонемые, а Шарль теребил бородку, прикрывая пальцами поднявшиеся уголки рта. Девушка мысленно прокляла итальянскую еду и свое платье, так подчеркивающее грудь, которая и правда заметно поправилась в последнее время.

 

***

 

– По правде говоря, мне жаль, Мари, что у нас не было времени для общения в Милане.

Девушка недоверчиво посмотрела в глаза примадонне, но Кристин ответила на немой вопрос открытым  искренним взглядом.

Они сидели за столиком вдвоем, после мирного, почти семейного ужина и цедили безалкогольные коктейли. Люк оставался где-то неподалеку, хотя давно вышел из-за стола; Анна-Мария и Шарль отправились в свои номера.

– Извини, что сравнила тебя со сбежавшей Золушкой. Это было не очень любезно с моей стороны, – сказала Мари.

– Ну, это было не худшее сравнение в моей жизни. И потом, ни для кого не секрет, что я предпочитаю тихие посиделки в кругу своих, нежели шумные банкеты после концертов.

– Я смогу написать об этом? – улыбнулась Мари, приятно удивленная включением певицей ее в круг «своих».

– Конечно, – кивнула Кристин. – Может, я не готова выставить все, что происходит в моей жизни, напоказ, но ложь – это определенно то, чего не будет в книге.

– Это здорово, Кристин. Как скоро мы начнем работу в этом направлении? – с надеждой спросила журналистка.

– Как только я узнаю тебя лучше. Уверяю, теперь у меня будет на это больше времени.

Мари сразу кивнула, понимая, что она имеет в виду: Джулио Моретти завтра улетал в Нью-Йорк.

– Ой, ты, должно быть, торопишься? – спохватилась девушка.

– Нет. Почему?

 Певица подняла на нее удивленный взгляд, и Мари смутилась.

– Я думала, тебе нужно попрощаться с Джулио…

– А, – небрежно махнула рукой Кристин, – я уже это сделала после выступления.

Несмотря на старания журналистки скрыть смущение, ее щеки покрыл румянец. Заметив это, Кристин рассмеялась, и ее смех звенел, подобно хрустальному колокольчику.

– Я и забыла, какая ты бываешь милая, Мари, – проговорила она, смеясь. – Не сердись, это правда. 

– Так, и все же когда мы начнем работать над книгой? – стараясь взять деловой тон, спросила журналистка.

– Полагаю, уже скоро, – сказала, все еще улыбаясь, Кристин. – И, поскольку, как мы выяснили, я никуда не тороплюсь, и, полагаю, ты никуда не торопишься, мы могли бы поговорить еще о тебе.

– Да. Что ты хочешь узнать?

– Почему ты не любишь оперу?

– Я люблю оперу! – возмутилась Мари.

– Хорошо, почему ты раньше не любила оперу? В твоей статье написано так, не отпирайся.

– Ну, я думаю, это связано с моим воспитанием. С бабушкой и дедушкой, – рассеянно ответила Мари, пытаясь вспомнить детали, чтобы ее ответ был точным.

– Они не любили оперу?

– Я не могу так сказать, – покачала головой Мари. – Они ненавидели ее, – признала она со вздохом. – Сразу переключали канал телевизора, если шла какая-то постановка, говорили, что это нытье невозможно слушать. А когда я повзрослела, то... не знаю, наверное, меня больше привлекали другие занятия.

– Понятно, – сказала Кристин.

В сумочке Мари явственно что-то мяукнуло.

– Ой, сообщение, – удивилась девушка.

«Может, это Поль? Что-то с домом?!» Мари искала сотовый в сумке, ожидая прочитать нечто страшное, хотя созванивалась с редактором в начале недели, и тогда он уверял, что с домом все в порядке.

На экране светился незнакомый номер.

«Приходите завтра в десять к фонтану Треви», – прочитала Мари в сообщении и невольно улыбнулась, а Кристин с любопытством спросила:

– Кто это? Поклонник?

– Просто вежливый молодой человек, который предложил мне показать город, – ответила журналистка, закидывая телефон обратно в сумку.

– Ну-ну, – сказала Кристин.

– А, если ты не против, конечно, – поспешно добавила Мари. – Признаюсь, я с куда большим интересом сходила бы завтра на твою репетицию, но пока дела обстоят так, что увидеть Папу Римского в Ватикане мне проще, чем тебя на репетиции «Волшебной флейты». Или ты изменила свое мнение?

– Нужно еще немного времени, – сказала Кристин.

– Я так и подумала, – кивнула журналистка. – Так ты не возражаешь?

– Конечно, не возражаю. И, кстати, я прекрасно понимаю твоего «вежливого молодого человека». Обладательнице такого декольте хочется показать и Римского Папу, и Богоматерь, и украшенный алмазами небосвод.

Кристин снова с улыбкой рассматривала ее, как раньше, в машине, и Мари почувствовала, что краснеет вся – не только лицом, но и шеей, спиной и той самой безбожно выпирающей зоной декольте.

– Не понимаю, как ты можешь есть столько пасты и не толстеть, – буркнула журналистка.

– О, милая, я же ремесленник. Нельзя спеть Виолетту  или Чио-Чио-сан, сидя на хлебе и воде, ремесло такого не прощает, – спокойно пояснила Кристин. – Я всегда много ем, когда репетирую или выступаю. А репетирую или выступаю я почти каждый день.

– Но, – нахмурила лоб Мари, решив не заметить этого «милая», – ты ведь не считаешь искусство, которому служишь, ремеслом?

– И да, и нет, – ответила певица. – Если ты не возводишь свою работу в ранг искусства, это все упрощает. Ты просто выходишь на сцену и делаешь то лучшее, на что способна. Выкладываешься по полной. И тогда и публика, и другие ремесленники однажды признают, что ты стала лучшей.

– Да, это действительно здорово все упрощает, – пробормотала Мари, но Кристин, похоже, не заметила ее иронии.

– Давно… в самом начале моей карьеры мы часто спорили с Шарлем, – задумавшись, сказала певица.

– Об искусстве и ремесле? – уточнила Мари.

– О жанре crossover. Мне казалось кощунственным делать то, что не брезговали делать многие, многие до меня. Шарль всегда говорил мне одно и то же: увеличение оперной аудитории стоит всего. Можно сниматься в клипах и выступать в одном концерте с рок-музыкантами, и петь на Чемпионате мира по футболу, и участвовать в ток-шоу, и дразнить папарацци – можно делать все, и оно будет оправдано, если оперой заинтересуются новые люди.

– И он убедил тебя?

– Мы сошлись на некоем промежуточном варианте. Конечно, в первое время, как только Шарль взялся за меня, это был чистый шоу-бизнес – я проходила то же самое, что и другие раскрученные оперные звезды: реклама, публикации, интервью, фотосессии… Меня даже сравнивали с Анной Нетребко. Русской певицей, тоже сопрано, с которой началась эпоха оперного гламура, – пояснила Кристин, заметив непонимание во взгляде журналистки.

– Тебя это обижало?

– Это длилось очень недолго, – уклончиво ответила оперная дива. – Через пару лет меня сравнивали только с Каллас. Больше ни с кем.

«Надо будет поговорить с Шарлем, чтобы уточнить детали, и записать все это», – подумала Мари, когда они возвращались в гостиницу. Медленнее, чем она рассчитывала, но работа над книгой все же начиналась!

 

 

Глава 11. Перед премьерой

 

– Фабио, прекрати сейчас же, – умоляла Мари.

Итальянец оказался прирожденным пародистом, и последние полчаса высоким дискантом комично перепевал женские оперные арии. Мари не могла больше смеяться, у нее даже заболели мышцы челюсти. Фабио расправил и без того идеально лежащий вокруг ворота пальто шарф и ослепительно улыбнулся. 

Они почти дошли до отеля Мари. Ей очень понравилась и продолжительная прогулка, и ее спутник, грациозно переходивший от энциклопедического рассказа о достопримечательностях к милому флирту. Она с удовольствием ответила на его легкий прощальный поцелуй.

 

– У тебя счастливый вид, – заметила за ужином Кристин. – Понравился Рим?

– О, да! – с горячностью ответила журналистка. – Собор Святого Петра, Колизей, Пантеон – это все даже красивее и величественнее, чем я представляла!

– Иногда реальность оказывается прекраснее наших ожиданий, – глубокомысленно заметила Кристин.

Она выглядела усталой, и Мари мысленно выругала себя за то, что сразу это не заметила.

– А как прошел твой день? Ой, то есть я не спрашиваю о подробностях, которые мне пока не положено знать, просто…

– Все в порядке, – решительно оборвала ее Кристин. – Репетиция была изматывающая. Но мне это нравится. Маэстро хочет, чтобы на премьере все было идеально. Это на самом деле важно, ведь Джеймс сделал очень консервативную постановку: не перенес действие на конвейер автомобильного завода или, например, в подземку, даже не обрядил нас в современные костюмы... А когда артисты ходят в традиционных костюмах на фоне традиционных декораций, критикам ничего не остается, кроме как писать о качестве исполнения. Мы все должны быть идеальны: солисты, хор, оркестр.

«Перфекционизм?» – подумала Мари.

– Я думаю, что это необходимая жертва на пути к идеалу, – с задумчивым видом сказала Кристин. – Я не доверяю тому, что достается слишком легко, без кровавых мозолей. Хотя я и считаю свой труд ремеслом, все равно любая роль для меня – это… это напряжение всех сил. Даже тех, которых у меня, как я думала, нет.

 – Это прекрасно, – поспешила сказать Мари, – прекрасно то, что ты сказала, и то, что ты так относишься к этому.

Журналистка несколько раз про себя повторила слова Кристин; едва ли не первый раз она так открыто высказывала при ней свои мысли, и Мари решила, что это обязательно должно попасть в книгу. 

– Можешь записать, если хочешь, я не возражаю, – сказала Кристин, заметив отсутствующий взгляд журналистки и ее беззвучно шевелящиеся губы.

Благодарно посмотрев на Кристин, Мари выхватила ручку и записную книжку.

– Я думаю, мы скоро начнем полноценно работать, – сказала певица.

– После премьеры? – с надеждой уточнила девушка, убирая записную книжку.

– Вполне вероятно, – кивнула Кристин.

«Уже послезавтра», – подумала Мари, и эта мысль почему-то испугала ее.

Кристин посмотрела на нее оценивающе, и смущение девушки усилилось. Для сегодняшнего ужина она выбрала скромное серое платье с вырезом под горло и длинный жакет, но певица, оказывается, умела посмотреть так, что Мари почувствовала, словно с нее сняли одежду, причем  вместе с кожей.

– Ну, – откашлявшись, сказала журналистка, – раз ты устала, то, может, мы продолжим в другой раз?

– Да, – кивнула Кристин. – Еще пять минут, и пойдем. Думаю, этого времени тебе как раз хватит, чтобы рассказать о своем доме.

– О доме? – эхом переспросила Мари.

– Да. Мне хотелось бы знать, почему тебе было так важно иметь свой дом.

– Ну, – пожала плечами Мари, – это самая заурядная мечта любого человека. Дедушка и бабушка жили небогато и не могли себе позволить собственное жилье. От родителей тоже не осталось никаких средств. Когда в моей жизни появился Лоран, я решила, что это тот человек, с которым у меня будут семья и дети. А ведь дети должны расти в большом доме, с родителями, как же иначе?

– Забавно, – сказала Кристин, глядя куда-то в угол. – А вот мне никогда не хотелось иметь свой дом. Я уже много лет живу в гостиницах, и мне это нравится.

– А… – растерялась Мари. – Наверное, у тебя есть другие мечты?

– Не такие нормальные?

– Нет, просто не такие скучные.

Разговор становился все более странным, и чувство неловкости Мари возрастало. К счастью, Кристин отложила салфетку и поднялась из-за стола.

– Завтра я буду очень занята, – сказала она. – Увидимся после премьеры, Мари.

 

В номере журналистка первым делом позвонила Полю. Чувство тоски по дому, охватившее ее после разговора с Кристин, стало нестерпимым.

Мужчина старательно отвечал на ее вопросы, но от Мари не ускользнула потерянность и грусть в его голосе.

– Поль, расскажи мне, что случилось! – потребовала она. – Что-то с газетой?

– Да, – после паузы ответил редактор. – Боюсь, мы уже не выберемся из убытков. Зачем людям покупать пачкающую руки бумагу, если они могут прочитать новости в сети?

– Поль, мы как-то говорили с тобой об этом. Жизнь нельзя остановить. Но если дело, которое ты делаешь, стоящее, то оно продолжится, несмотря на любые перемены. Это как опера: в нашем веке она движется в сторону шоу, и теперь певцу мало уметь петь – он должен хорошо двигаться и даже делать акробатические трюки. Но опера все равно продолжает жить и быть интересной людям. Я думаю, если уделить больше внимания интернет-версии нашего «Вечернего Сен-Нувилля», то это привлечет читателя.

– Я помню тот наш спор, Мари. Жаль, что я тебя тогда не послушал. А сейчас, мне кажется, уже слишком поздно. Да и кому, кроме меня, нужна эта газета?

 – Не говори так, – испугалась отчаянию в голосе редактора девушка. – Она нужна жителям, муниципалитету, людям, которые работают в редакции! Она нужна мне! Никогда не бывает слишком поздно для перемен к лучшему!

– Хорошо. Думаю, ты права. И прости, что так расхныкался перед тобой.

– Все в порядке, – заверила его девушка. – Благополучие «Вечернего Сен-Нувилля» для меня очень важно. Спасибо, что рассказал мне о проблемах.

Закончив разговор, девушка задумчиво смотрела на экран телефона. За время, пока она говорила с Полем, пришло сообщение от Фабио – он предлагал завтра продолжить прогулку по Вечному городу. Рассудив, что если она откажет себе в кусочке счастья, то все равно ничем не поможет Полю и газете, Мари ответила согласием.

 

Глава 12. Царица ночи.

 

Девушка испытывала сильное волнение вперемешку с предвкушением. Она не стала смотреть «Волшебную  флейту» в записи и даже не читала либретто, чтобы впечатления от последней и любимой оперы Амадея получились чистыми, не замутненными примесями прошлых постановок и собственных ожиданий.

Фабио работал этим вечером, и, хотя он сильно сокрушался, что пропустит премьеру, Мари втайне была рада, что посмотрит оперу одна, без комментариев даже такого тонкого ценителя, каким был неаполитанец.

В фойе оказалось людно, хотя они приехала, по привычке, рано; по слухам, ожидался премьер-министр («Премьер на премьере», – пошутил по этому поводу накануне Шарль).

И вот, после блестяще исполненной оркестром увертюры, действие началось! Мари со все большим нетерпением ожидала выхода Кристин, хотя и до этого совсем не скучала, наблюдая за развитием сюжета и пышными костюмами, особенно сильно впечатлившись перьями Папагено.

Кристин, появившись на сцене при свете молний в длинном платье черного шелка и с короной на голове, как и все, пела на немецком. Должно быть, это была чертовски трудная ария – Мари не могла полностью это оценить, но ее соседи по ложе – видимо, студенты консерватории, все время следившие за постановкой по партитуре, на это время даже ее отложили; тот, что сидел ближе к журналистке, восхищенно вздохнул после какой-то особенно высокой ноты, и Мари, бросив взгляд на него, рассмотрела мелкие бисерины пота, покрывавшие лицо парня.

Кристин спела блестяще; зал неистовствовал. В Ла-Скала тоже происходило подобное, но способы выражения восторга римской публики совсем ошеломили Мари.

То же, даже в большем масштабе, произошло после антракта, когда Кристин исполнила свою вторую сольную арию. Журналистка не следила за субтитрами, поэтому суть происходящего медленно, но верно ускользала от нее, и она не смогла понять, почему виртуозно пропеваемые Кристин колоратуры так печалят светловолосую девушку-сопрано, исполнявшую роль Памины.

 

После спектакля Мари мельком увидела торопящегося Шарля, который бросил ей на бегу, что Кристин уезжает на банкет, устраиваемый близким родственником премьер-министра.

Девушка вернулась в гостиницу. Музыка Моцарта, голос Кристин, смешная перекличка Папагено и Папагены, ликующий финальный хор, – все это еще было с ней. Она легла в постель, но долго не могла уснуть, возвращаясь мыслями к разным точкам действия, свидетелем которого стала этим вечером.

 

Громкий стук в дверь разбудил ее. Она посмотрела на часы: половина третьего. Набросив халат, Мари подошла к двери и хриплым после сна голосом спросила:

– Кто?

Видимо ее не расслышали, потому что стук повторился.

– Кто? –  громче и злее переспросила Мари.

– Царица ночи! И если ты сейчас же не откроешь, я превращу эту дверь в пыль!

Охнув, девушка поторопилась открыть замок. Кристин вошла, вернее, ввалилась в ее комнату, принеся с собой смешанный запах парфюма, сигаретного дыма и виски.

– Царица ночи? А я думала, ты провалилась в недра земли? – нервно пошутила Мари.

– Ага. Но даже там не забыла, что мы договорились побеседовать после спектакля. А вот ты, похоже, забыла, да? Ты ведь спала сейчас?

– Кристин, – мягко сказала девушка, – сейчас уже глухая ночь. Конечно, я спала. И тебе тоже надо поспать.

– Отличная мысль! – восхитилась певица, потянувшись рукой к застежке своего длинного плаща.

Мари не успела ничего возразить, как он оказался отброшенным в угол, а в следующий момент на пол посыпались заколки и шпильки, поднимающие завитые волосы Кристин кверху.

– Эй, подожди!  Не здесь же! – попыталась остановить ее девушка.

– Нет? Хм…

Певица смотрела на Мари, морща лоб, словно пытаясь что-то вспомнить. Понемногу пьяная муть в ее глазах развеивалась, сменяясь тихим задумчивым выражением.

– Я присяду? – тихо спросила она.

Растерянная девушка показала ей на мягкий низкий стул возле трюмо. Споткнувшись по дороге, певица последовала в указанном направлении и тяжело опустилась, почти упала на стул. Некоторое время она пристально рассматривала фотографию дома Мари.

– Как тебе созданный мной образ?

– Очень сложный, – не сразу сообразив, о чем ее спрашивают, ответила девушка. – Противоречивый.

– Любопытно… Премьер сказал то же самое, слово в слово.

– Должно быть, он тоже не знает немецкого, и был слишком захвачен происходящим на сцене, чтобы читать субтитры, – попробовала пошутить Мари.

Кристин тихо рассмеялась.

– Не поняла, о чем я пела, так?

– Ага. И еще, почему это не понравилось Памине.

– А, – улыбнулась певица, – еще бы… Сначала я пою «Der Holle Rache kocht in meinem Herzen», что означает «ужасная месть кипит в моем сердце»… А потом, если она откажется убить Зорастро, угрожаю, что тогда она мне не дочь – «Meine Tochter nimmermehr, so bist du meine Tochter nimmermehr!». Как же это ей могло понравиться?

– Да, наверное, – ответила Мари, переминаясь с ноги на ногу. – Кристин, разве можно совмещать это? Я имею в виду –  оперное пение и выпивку?

– А я не пьяная, – певица решительно мотнула головой, отчего ее вместе со стулом здорово накренило вбок.

Девушка поторопилась помочь ей, но Кристин уже удалось восстановить равновесие, и Мари замерла в шаге от ее спины, беспокойно вглядываясь в отражение певицы в зеркале.

– Ты заботишься обо мне, как мило… Хочешь узнать, что было дальше? – хитро улыбнулась Кристин. – Дальше она поет: «Verstossen sei auf ewig, verlassen sei auf ewig».

Она встала и медленно повернулась к смущенной происходящим девушке.

– «Навечно отверженной, навечно покинутой станешь», – сказала Кристин, придвигаясь ближе и обнимая Мари за талию.

– Кристин… ну что ты… – нерешительно попыталась убрать ее руки журналистка.

– «Zertrümmert sein auf ewi…»

– Не надо, пожалуйста, – но руки Кристин уже переместились на грудь и поглаживали ее сквозь тонкое полотно ночной рубашки.

Слова и движения рук Кристин словно гипнотизировали Мари, подавляя ее волю. Она закрыла глаза, чувствуя обжигающее дыхание певицы на своей шее, и опомнилась только в кровати, придавленная весом чужого тела.

– Нет, Кристин, хватит, я не хочу так, ты пьяна, – говорила она, стараясь увернуться от горячих влажных губ.

– «Wenn nicht durch dich»…

– Я не хочу этого, остановись…

– «Sarastro wird erblassen!»

– Кристин, пожалуйста, не надо…

Но сильная уверенная рука певицы была уже там, внизу, и, осознав бесполезность дальнейшего сопротивления, Мари сдалась.

 

– Ух, это было хорошо, – прошептала Кристин, когда все закончилось.

Она легла на спину, сбоку от девушки.

– Не очень, – отозвалась Мари.

Из ее глаз текли беззвучные слезы. Она не понимала, что за черт вселился в певицу. Одним лишь злоупотреблением алкоголем ее поведение было сложно объяснить.

– Ну, брось, Мари, мы же обе знаем, что ты этого хотела, – усмехнулась Кристин.

– Вовсе нет, – дрожащим голосом возразила девушка.

– Можешь говорить что угодно. Но я-то знаю: ты была влажной, как кошка в течке.

– У меня почти год не было мужчины. И немецкий язык всегда был для меня афродизиаком,  – глухо сказала Мари.

– Ну, значит, мне повезло, что опера так тебя разогрела, – безразлично заметила Кристин.

Она положила руку на грудь Мари и больно сжала сосок, отпустив, лишь когда услышала ругательство девушки.

– Всегда хотела это сделать, – самодовольно призналась Кристин. – С той самой минуты, как впервые тебя увидела – в насквозь промокшей блузке, с сырыми слипшимися волосами…

Она подвинулась ближе и крепко поцеловала в губы шокированную ее словами и действиями Мари.

А потом, прежде чем та как-то смогла отреагировать, резко встала с кровати, поправила платье, подобрала валяющиеся туфли и плащ и вышла из комнаты.

 

***

Мари, сгорбившись, сидела на краешке кровати и тупо смотрела на пальцы собственных ног.

Пора было одеваться к завтраку, но она не понимала, как сможет собраться, выйти из номера и спуститься в ресторан гостиницы, будто ничего не случилось. Вялая мысль о принятии душа исчезла, едва появившись. Глупо было надеяться, что четвертое за утро посещение ванной комнаты что-то изменит. Как она допустила такое? Как? Почему хрупкая и сильно нетрезвая Кристин так легко преодолела ее сопротивление? Почему Мари просто не дала ей пощечину и не выставила за дверь? Девушка тяжело вздохнула. Получается, какая-то потаенная  ее часть хотела того, что случилось. Хотела и не сопротивлялась тому, что творили с ней руки певицы… Осознать такое было непросто.

В дверь постучали, но она продолжала сидеть в странном оцепенении. Стук повторился более настойчиво. Кто это мог быть? Снова Кристин? В нынешнем ее состоянии Мари было все равно. Она подошла к двери и открыла ее.

На пороге оказался Шарль. Ни слова не произнося, он вошел в комнату, бесшумно закрыл за собой дверь и повернулся к Мари, чтобы осмотреть ее внимательным изучающим взглядом.

– Кристин была здесь, – скорее утвердительно, чем вопросительно, сказал он.

– Была и практически изнасиловала меня, – констатировала девушка.

– Мари, тебе сейчас сложно, я понимаю, – подхватив под руку, Шарль повел ее вглубь комнаты, чтобы усадить в кресло у окна, и усаживаясь в соседнее.

Эта реплика вызвала у Мари неожиданный истеричный смех.

Она выдернула удерживаемую менеджером руку и громко спросила:

– И как это было, Шарль? Она пришла к тебе и сказала: эй, я сегодня напилась и трахнула нашу нормандкую овечку, а ты сходи, уладь это дело? Тебе, наверное, не впервой убирать за ней дерьмо, да, Шарль?

Девушку била крупная дрожь, глаза сверкали остатками невыплаканных слез, и от былого безразличия не осталось и следа.

– Все было не так, Мари, – мягко сказал менеджер, делая попытку снова взять ее за руку, но девушка пустила в ход ногти, и ему пришлось отступить.

Он вздохнул  и, участливо глядя на нее, снова заговорил:

– Кристин ничего не говорила, но по ее поведению вчера я догадался, что это должно произойти уже очень скоро.

– Должно? Ты что, этого ждал? – сурово нахмурившись, Мари прожигала мужчину взглядом.

Снова вздохнув, Шарль потеребил пальцами бородку и, пряча глаза, сказал:

– Я подозревал это…

– Так, стоп. Кристин сказала, что хотела этого… в общем, с того проклятого интервью. Теперь ты говоришь, что ждал этого. Не ври мне сейчас, Шарль, иначе будет хуже. Ты нанял меня не из-за автобиографии, так?

– Ты ошибаешься! – мужчина поднял вверх открытые ладони, словно сдаваясь, и продолжал открыто смотреть в ее сузившиеся от подозрения глаза. – Дела обстоят совсем не так, Мари, уверяю тебя!

– А как тогда? – нехорошо улыбнувшись, спросила журналистка.

– Мари, мне жаль, что все складывается не лучшим образом. Но если посмотреть на ситуацию со стороны, то, что мы увидим?

Мари уже открыла рот, чтобы сказать, как, по ее мнению, ситуация выглядит со стороны, но Шарль опередил ее, говоря убедительно и четко:

– Во-первых, я хочу автобиографию Кристин. Во-вторых, Кристин хочет твое тело. В-третьих, ты хочешь свой дом. Да, я согласен, что сделка была не совсем честной по отношению к тебе, и твоя плата несколько возросла, но ведь в итоге ты получишь то, что хотела, тебе лишь придется немного потерпеть Кристин, а это, думаю, не самое ужасное, что можно сделать ради спасения своего дома, верно?

– Ты это серьезно? – Мари оторопела смотрела на мужчину. – Ты хочешь сказать, Шарль, то, что случилось сегодня ночью, еще повторится? Что она регулярно будет вот так приходить и делать со мной все, что ей вздумается? И что я позволю ей это? Что я вообще останусь здесь после сегодняшней ночи?

– Мне на самом деле очень жаль, Мари, верь мне. Но, откровенно говоря, думаю, да, останешься.

– Неужели? И что может заставить меня остаться, Шарль?

Мари встала с кресла и посмотрела на менеджера сверху вниз, но тот ответил ей ясным спокойным взглядом.

– Условия контракта, полагаю, – сказал мужчина. – Ты наверняка помнишь, что основная часть твоего гонорара подлежит выплате по окончании шестимесячного сотрудничества. Если ты уедешь сейчас, то весьма скоро потеряешь дом.

– Но так я потеряю себя, – осознавая его правоту, все же возразила Мари, и слезы снова заструились по ее щекам.

Шарль встал и неуклюже обнял ее, утыкаясь колючей бородой в ключицу.

– Надо просто немного потерпеть, Мари, – успокаивающе гладя ее по спине, проговорил он. – Это продлится не так долго, зато потом…

– Ах, Шарль, – сквозь горючие слезы прошептала Мари, – в Нормандии много портовых городов и, право, чтобы стать проституткой, мне не надо было так далеко уезжать от дома…

– Пожалуйста, Мари, успокойся, – продолжал уговаривать ее менеджер.

– Она трогала меня везде, Шарль… она… терлась об меня… я же не такая… – прерываясь на всхлипы, говорила Мари.

– Я знаю, что ты не такая. Все будет хорошо, поверь мне. Это никому не должно быть известно, Мари. А потом ты получишь деньги и забудешь все, как нелепый сон, вот увидишь…

Девушка позволила уговаривать себя, хотя знала, что так не будет. Она не сможет ни забыть, ни простить Кристин Моран того, что она с ней сделала. И себе она этого тоже никогда не простит.

 

Глава 13. Начало работы.

 – Еще, еще немного, даа…

Мари лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как ее дыхание понемногу выравнивается. Фабио все еще оставался в ней, и, осознав это, Мари брезгливо отодвинулась.

– Мне надо в душ.

Стоя под струями воды, девушка осознала, что не получила того, за чем пришла. Итальянец не заставил ее забыть о порывистых, часто жестоких ласках Кристин.

С того первого раза певица приходила к ней каждую ночь, не сделав исключений даже во время менструации Мари, – абсолютно трезвая, ненасытная, неутомимая и брала ее с той же легкостью, как свои проклятые верхние фа.

После выступлений на сцене Кристин была особенно страстной и постоянно что-то бормотала ей на ухо по-немецки, нередко оставляя на теле Мари синяки. Увлажняясь, девушка ненавидела себя за это. Она не понимала, как это может с ней быть.

Сначала ей было неприятно чувствовать возбуждение Кристин, и она стискивала зубы, когда та целовала ее, а руки певицы хозяйски распоряжались ее телом. Но потом Мари научилась расслабляться, и тогда на какое-то время ей удавалось забыть о том, что она всего лишь сексуальная рабыня, удовлетворявшая прихоти оперной звезды, и в эти моменты чувствовала себя просто женщиной, которую страстно желают.

 

Фабио она взяла примерно с такой же решимостью, как ее саму брала Кристин. Возможно, в этом и состояла ошибка. Если бы она дала мужчине больше инициативы, то не чувствовала бы себя сейчас так – конченой шлюхой.

Мари насухо вытерлась полотенцем и посмотрела на себя в зеркало. С каждым днем в этой незнакомке оставалось все меньше от девушки из нормандской глубинки. Она вернулась в комнату за одеждой и с облегчением обнаружила, что Фабио уснул.

Чтобы привести мысли в порядок, Мари решила пройтись пешком. На пешеходном мосту она замедлила шаг, потом остановилась и посмотрела через перила. Воды Тибра были темными, почти черными. Девушка потуже затянула вокруг шеи шарф и с ожесточенной решимостью пошла к гостинице. Оставалась еще одна вещь, которую она была намерена проверить немедленно.

Мари поднялась к себе в номер, включила ноутбук и вошла в Интернет. Понемногу, по мере чтения, морщинка на ее переносице разгладилось. Да, она не ошиблась: в ней все-таки что-то оставалось от прежней Мари из Сен-Нувилля. Девушка начала набирать текст, и улыбка робкой гостьей посетила ее лицо.

Она досадливо поморщилась, когда в дверь постучали: Мари был прекрасно знаком этот стук.

– Кристин? Ведь еще так рано, – сказала она, впуская певицу в комнату.

– Так рано для чего? – ворчливо переспросила Кристин. – Шарль совсем запилил меня. Говорит, что прошел уже почти месяц, и пора приступить к делу. К написанию книги.

Певица говорила недовольным тоном и смотрела в пол.

– Да, конечно, – покорно сказала девушка. – Я готова. Тебе здесь будет удобно?

Кристин впервые за вечер прямо взглянула на Мари, сидящую на смятом покрывале с поджатыми ногами и с ноутбуком на коленях.

– Думаю, да. А что ты пишешь с таким умным видом? – поинтересовалась певица, усаживаясь в кресло возле трюмо.

– Ну, это довольно популярная тема. Про стволовые клетки. Написать надо так, чтобы статья была понятна и филологам, и математикам. Но при всем том, если она попадется на глаза студенту-биологу, – чтобы он тоже не поднял ее на смех.

– Стволовые клетки? – нахмурилась Кристин.

– Ты наверняка о них слышала, – рассеянно сказала Мари, сохраняя файл. – Или даже замораживала впрок. У «звезд» это весьма популярно.

– А, да… Но мне это малоинтересно: я не собираюсь жить вечно.

– Вот как? – удивилась Мари.

– Вечно жить – скучно, – пояснила певица.

– М-м… ­– только и смогла ответить девушка.

Она встала и, отложив ноутбук, извлекла из ящика стола блокнот – очень похожий на тот, с которым пришла когда-то интервьюировать оперную диву.

– Хорошо, Кристин. Я полностью согласна с Шарлем, что пора приступить к работе. У меня составилось представление о том, какая структура повествования подойдет твоей автобиографии. Но вырастить вокруг этого скелета содержание без твоей помощи невозможно.

– А жаль, – заметила Кристин.

Она внимательно рассматривала стоящий перед ней снимок дома Мари, и журналистка подумала, что ее следующий вопрос не будет казаться неуместным.

– Кристин, я думаю, мы могли бы начать с начала. Расскажи о доме, где ты родилась, о твоих близких…

– Неужели это так обязательно? – проворчала Кристин.

– Если не хочешь говорить об этом сегодня, можем начать с чего-то другого. Но, пойми меня правильно, эту тему в автобиографии никак не обойти.

– Ну, хорошо, хорошо… Я родилась в Квебеке и выросла тоже в Квебеке.

– Так ты не француженка? – открыла от удивления Мари рот. – Но я даже никогда не слышала от тебя диалектизмов, не говоря об акценте…

– Ну и что. Я от тебя их тоже не слышала, хотя ты выросла в Нормандии. И потом, у меня давно французское гражданство. Так что неправильно было бы сказать, что я не француженка.

– Как все запутано, – сказала Мари, делая пометки. – Так что о твоей семье?

­­– Ну, с отцом все просто. Он был лесорубом. На него упало дерево, когда мне было два года, поэтому я его совсем не помню.

– Прекрасно, – пробормотала Мари, – ой, то есть, я хотела сказать, ужасно…  А мать?

– Вышла замуж за другого мужчину. Прекрасно образованного, умного, деликатного. Он тоже был вдовцом.

– У тебя есть братья или сестры?

– Есть, – не сразу ответила Кристин.

– Старше или младше?

– Так, все, хватит на сегодня вопросов, – ни с того ни с сего разъярилась певица.

Она хлопнула дверью, оставив Мари в полном недоумении.

 

***

 

– Что такое?

Мари только что вышла из душа и теперь с недоумением слушала вопли Шарля в телефонной трубке.

– Собирайся, поедешь с нами на спектакль, – немного упокоившись, приказал Шарль. – У тебя есть десять минут. Наконец-то посмотришь, как это бывает с другой стороны сцены.

– Десять минут? И как ты себе это представляешь?

Видимо, менеджер никак не хотел это себе представлять, потому что сразу отключился.

Мари в спешке стала собираться, и все же, когда она спустилась в лобби к назначенному времени сбора, ее светлые волосы были все еще влажными от душа.

Невозмутимая Анна-Мария и меланхолично насвистывающий Шарль уже были там. Через минуту появились Кристин со своим охранником, и искоса брошенный певицей взгляд заставил Мари покраснеть. Этой ночью Кристин не приходила. Но сейчас девушка заподозрила, что после спектакля им предстоит наверстать упущенное.

– Ну, поехали! Сколько можно тут стоять! – нетерпеливо скомандовала Кристин.

По дороге в театр Мари сообразила, что забыла взять блокнот. Но решила не расстраиваться. Судя по хмурым взглядам, которые Кристин бросала на своего менеджера, теперь ее присутствие за кулисами будет постоянным. И уж тогда, получив необходимый материал, Мари покажет себя. Она напишет автобиографию «звезды» в рекордно короткий срок. Журналистка решила, что если ей хоть на день удастся сократить время их «сотрудничества», то она сочтет это личной победой, и совершенно неважно, что ей некому будет о ней рассказать.

 

 –  Мари, или выключи сотовый, или убери свою жужжащую сумку подальше; я боюсь пчел, – ворчливо попросил Шарль по дороге в театр.

Девушка поспешно достала телефон. Восемь непринятых вызовов с одного номера. Но она по-прежнему не знала, что сказать Фабио. Вчера его сообщения были игривыми и легкомысленными. Он шутил на тему страстности француженок и писал о новом захвате Италии решительными наполеоновскоми войсками. Но, поскольку она не отвечала, его сообщения стали тревожными и полными вопросительных знаков. Он чем-то обидел ее? Ей не понравилось? Наверное, он был груб? Она обиделась, потому что он уснул? Она сможет его простить, если он купит ей сто порций мороженого?

После каждого такого сообщения Мари чувствовала себя все более мерзко, отдавая себе отчет, что поступила с мужчиной не лучше, чем с ней каждую ночь обращалась Кристин: словно рядом был не живой человек, а вещь, которой ей вздумалось воспользоваться. И то, что в данном случае «вещи» понравилось произошедшее, не делало ситуацию легче. Как не помогало и осознание того обстоятельства, что у Мари не было смелости для разговора с мужчиной. А ведь раньше она  не считала себя трусихой.

«Мне нужно купить другую «симку», – подумала она.

 

Мари понравилось наблюдать скрытую от глаз посторонних жизнь театра. Кристин распевалась, беззлобно переругивалась с Шарлем, позволяла Анне-Марии неторопливыми движениями наносить макияж на свое лицо и, казалось, все это происходит одновременно и несколько обыденно. Так же тихо, без суеты, по ее наблюдениям, вершились и другие закулисные дела. Незадолго до выхода на сцену Кристин выставила журналистку из своей гримерки, оставшись с Анной-Марией, и девушка слегка обиделась. «Можно подумать, я там что-то не видела», – подумала она, а потом спохватилась: Кристин уже была переодета в сценический костюм. Зачем тогда ей понадобилось выставить Мари вон? Неужели просто из вредности?

 

***

Мари допечатала последнюю строчку и прикрыла утомленные глаза.

Кристин выдавала информацию о себе очень скупо, и это делало их беседу похожей на допрос, отчего обе девушки сильно уставали, а певица к тому же здорово раздражалась.

Но Мари старалась не обращать внимание на ее поведение и настойчиво продолжала задавать вопросы, благодаря чему Кристин через раз уходила, хлопнув дверью. Обнаружился и побочный эффект от их совместной работы: в последние три ночи сну Мари ничто не мешало.

Однажды она видела вблизи гостиницы Фабио, но ей удалось избежать встречи с ним. К счастью, рано утром она оставит город, потому что сегодня Кристин пела Царицу ночи в Римской опере последний раз, а послезавтра начинались праздники, в которые у Кристин не было назначено выступлений.

Рождественский сочельник. Мари отложила ноутбук и задумалась.  Люк, немного смущаясь, накануне попросил ее  помочь с выбором подарков для жены и сына, которых не видел весь последний месяц. Как оказалось, есть семья и у Шарля – жена и две взрослые дочери, которые приезжали на каждое Рождество в их дом в Сен-Дени.

А вот о планах на Рождество самой Кристин она ничего не слышала. Поедет ли она в Квебек или останется на праздники в Европе? Мари по-прежнему почти ничего не знала о семье певицы. Их беседы для книги сконцентрировались на первых шагах Кристин на сцене, на ее первых ролях, режиссерах и партнерах, с которыми ей тогда довелось работать.

Мари решила поехать на Рождество домой. Она очень бы удивилась, если бы кто-то сказал ей, что этот праздник странно встречать одной, в пустом доме. Во-первых, она знала, что ее дом был живым. Он ждал ее, он надеялся быть украшенным, он мечтал согреть ее своим теплом и любовью. И Мари тоже очень хотела проявить свою заботу: смахнуть пыль, повесить на дверь рождественский венок, жарко натопить камин, заставить кухню пропитаться ароматами глинтвейна и жареного гуся.

А, во-вторых, в Сен-Нувилле были люди, которые любили ее: Поль, Жюстин, старички-соседи – Пьер и Клер, старый знакомый ее дедушки профессор Круазье. И пусть у них у всех были свои близкие, с которыми они отмечали праздник, все же Мари могла надеяться, что в праздничные дни у нее будут гости, которые помогут управиться с гусем.

Замечтавшись, она не заметила, что была в комнате уже не одна, и вздрогнула от какого-то вопроса Кристин.

– Я стучала, но ты не слышала, – сказала певица, и это прозвучало почти как извинение. – О чем так сильно задумалась?

– О Рождестве, – честно ответила Мари. – Ты любишь Рождество, Кристин?

– Конечно, я люблю Рождество, – немного резко ответила певица, проходя к трюмо и располагаясь на стуле. – Я же не Скрудж. Все любят Рождество.

– Поедешь в Квебек? Или в Нью-Йорк, к Джулио? – осторожно спросила Мари.

– Нет… Не сейчас. Я отмечаю праздники с друзьями, в Европе.

– Ага, – сказала Мари, больше сама себе. – Кристин, завтра самолет очень рано…

– Хочешь, чтобы я ушла?

– М-м… Я это к тому, что, если ты пришла не только поговорить, то, наверное, давай сделаем это побыстрее?

Кристин повернулась к ней; ее черные глаза сузились от сдерживаемого гнева.

– Извини, – добавила Мари, прежде чем певица успела что-то сказать.

– Ладно, – все еще хмурясь, сказала Кристин. – Ну, а ты? Какие у тебя планы на Рождество?

– Поеду домой, – ответила Мари, и счастливая улыбка невольно вернулась на ее лицо.

Кристин рассматривала ее некоторое время с отстраненным, почти научным интересом, а потом снова отвернулась.

– Я действительно пришла не только поговорить… – сказала она неопределенным тоном. – Но, если ты готова только по-быстрому…

– Нет, – голос Мари опередил ее мысли. – Я не совсем то хотела сказать. То есть все в порядке, если ты хочешь не по-быстрому.

Она покраснела, сказав это, и отодвинула ноутбук еще дальше. Кристин подошла и села рядом с ней на постель, с тем же интересом всматриваясь в ее лицо.

– Поцелуй меня, – сказала она, и впервые это прозвучало не приказом, а просьбой.

 

 Все же у них не получилось медленно, причем, как смутно осознавала Мари, причиной тому была она сама, точнее, ее тело, успевшее за эти несколько дней соскучиться по ласкам Кристин. Но она запретила себе думать об этом. На них двоих хватит и одной помешанной, и Мари пыталась изо всех сил сохранять остатки благоразумия, что ей и удавалось ровно до тех пор, пока Кристин не укусила ее за плечо и не закричала. После этого обе девушки совершенно потеряли контроль, лаская друг друга с жадным остервенением.

 

– Черт, Мари, ты сегодня увлеклась, – сказала Кристин, когда к ним вернулась способность говорить, но Мари была готова поклясться, что слышит в ее голосе довольные нотки.

– Ну, и ты тоже… Я-то думала, тебе надо беречь голос, – не преминула уколоть ее Мари.

– Да, черт… Хорошо, что здесь все в порядке со звукоизоляцией, – усмехнулась певица.

Они помолчали, и эта тишина обеим показалась уютной.

Потом Кристин потянулась и поднялась из постели.

– Ты права, Мари. Самолет завтра очень рано. Приятных снов, – одевшись, сказала она.

Наблюдая, как за ней закрывается дверь, Мари испытала неясное чувство потери, словно какая-то ее часть хотела попросить Кристин остаться. Испугавшись перспективы анализировать это, она приказала мозгу немедленно заснуть, и тот на удивление быстро исполнил ее распоряжение.

 

Глава 14. Праздники.

 

Мари устала. Но это была приятная усталость. Дым от камина, вызванный настойчивыми попытками растопить его сырыми дровами, уже рассеялся. Теперь от очага шло только живительное тепло.

Снега в этом году выпало удивительно много, что вызывало у детей радостный смех, а у муниципальной службы по благоустройству – головную боль. Мари напомнила себе поблагодарить Поля за расчищенную дорожку и чисто подметенное крыльцо.

Она сидела возле огня и отдыхала после большой уборки. С кухни уже начали доноситься приятные ароматы гуся, приправленного майораном и чесноком.

В дверь позвонили. Это было неожиданно, ведь девушка никому не успела сообщить о своем приезде. «Наверное, соседи увидели, что я дома, и зашли поздороваться», – подумала она, направляясь к входу.

На пороге стояла Кристин. Одна, даже без Люка.

– Ты здесь? – недоуменно спросила девушка.

– Ага. Счастливого Рождества, и – можно войти?

– Да, конечно…

Мари убрала в шкаф манто Кристин, нашла тапочки, но озадаченное выражение никак не хотело покидать ее лицо.

– Ты мне не рада, – констатировала певица.

– Отчего же, я рада… – неискренне ответила Мари. – Просто ты ведь сказала, что отмечаешь с друзьями… У вас не получилось собраться?

– А разве мы не друзья?

Теперь Кристин смотрела на нее недоуменно.

– Друзья, – поспешно согласилась Мари. – Извини, просто никак не ожидала тебя здесь увидеть.

– Зато я давно ждала возможности посмотреть твой знаменитый дом, – улыбнулась Кристин.

Это несколько разрядило обстановку, и Мари открыто улыбнулась в ответ:

– Раз так, то я должна тебе экскурсию по дому.

– Прекрасно. Я предлагаю начать с кухни. Надеюсь, ты познакомишь меня с источником этого чудесного аромата? Полагаю, он прячется где-нибудь в духовке… – хитро сказала Кристин.

– И ему уже не терпится познакомиться с тобой, – подмигнула девушка. ­– Пошли!

 

– Мари, это было великолепно…

Кристин гладила себя по животу, довольно зажмурив глаза. Мари добавила еще одну обглоданную косточку в общую кучу и последовала ее примеру.

– Я хотела тебе предложить посмотреть фильм, – сонным голосом сказала Мари, – но не уверена…

– Что за кино?

– В Рождество мне очень нравится смотреть «Реальную любовь».

– Прекрасный фильм… Думаю, он слишком хорош, чтобы мы уснули где-нибудь на середине. Может, завтра?

– Завтра, – согласилась Мари, зевая. – Пошли спать.

 

Мари проснулась рано. Ощущение праздника наполняло все ее существо. Каждый год было так, даже когда не стало бабушки и дедушки, даже когда они стали ругаться с Лораном. Рождественское волшебство было таким могущественным, что развеивало все печали. И потом, зачем ей грустить? Ведь она была дома! И к тому же была тут не одна: Кристин уютно сопела ей в плечо. Впервые они уснули вместе. И Мари не могла сказать, что ей это не нравилось. Хотя, может, это все Рождество?

Все же одно маленькое обстоятельство омрачало ее радость. У нее не было подарка для Кристин. Так ничего и не придумав, она пошла готовить завтрак.

У певицы, похоже, была феноменальная чувствительность к запахам: несмотря на плотно затворенные двери, она сразу пришла на аромат кофе и бесцеремонно отобрала у Мари ее чашку, взамен ласково поцеловав в шею.

Ее поведение обескураживало Мари. Тогда, в Риме, она приняла предложенные правила игры, где Кристин была хищником, а она жертвой. Но сейчас все неуловимо менялась, и девушка не знала, как ей вести себя с этой новой Кристин, которая спит на ее плече, ест ее стряпню и целует по утрам.

– Погуляем? – предложила певица.

– Ага. А потом придут гости.

– Гости?

– Да. Совсем немного людей. Они тебе понравятся.

– М-м, – подумала Кристин. – Ну, гости так гости.

 

Вечер удался. Пришли почти все, кого Мари пригласила: старички-соседи, профессор Круазье с дочерью и внуком, бывшие одноклассники Мари – Николя и Катрин, поженившиеся сразу после школы. Жюстин не смогла ее наведать, потому что встречала Рождество в Париже с семейством брата, а Поль на все праздники уехал в Альпы.

 На Кристин, которую Мари представила как еще одну свою дальнюю родственницу, смотрели с любопытством, но никто не узнал в ней мировую знаменитость, поэтому первоначальная настороженность певицы быстро сменилась теплой приветливостью.

 

– А у тебя не так много друзей, – заметила Кристин, когда гости разошлись.

– Это правда, – согласилась Мари. – Полно знакомых, включая тех, с кем я училась в школе или университете. А друзей мало. Хотя очень многих я оттолкнула сама, намеренно. Видимо, после того, как Лоран меня бросил, меня очень раздражало общее сочувствие… Забавно, – сказала Мари, – а ведь эта мысль впервые пришла мне в голову.

– Значит, я заставляю тебя думать, – глубокомысленно заметила Кристин.

– И думать тоже, – признала Мари.

Она вытерла насухо последнюю тарелку и посмотрела на темноволосую девушку.

– Пойдем смотреть фильм? – улыбнулась ей та.

 

И они, усевшись на диване,  смотрели «Реальную любовь» и  смеялись шуткам, которые обе прекрасно помнили. Мари хотелось обнять Кристин, но она почему-то не посмела это сделать. Наверное, ее по-прежнему устраивало, что вся полнота инициативы принадлежит певице.

 

– У меня есть для тебя подарок, – сказала Кристин, когда кино закончилось.

– А у меня для тебя – нет, – смущенно сказала Мари.

– Это совершенно неважно, – улыбнулась ей девушка.

Она вышла из комнаты и вскоре вернулась с маленькой блестящей коробкой, перевязанной лентой.

– С Рождеством, Мари.

– Не может быть! – воскликнула Мари, открыв коробку.

– Ну, полагаю, я должна была, учитывая, что Шарль выбросил твой диктофон. Он ведь здесь тоже есть – встроенный.

– Но это не просто диктофон! И стоит дорого! – совсем смутилась Мари.

Жест Кристин означал «забудь и не бери в голову», и журналистка погрузилась в изучение нового флагманского смартфона.

– Ты мне его подарила просто так, или я смогу использовать диктофон в работе над книгой? – с надеждой спросила Мари, оторвавшись, наконец, от новой игрушки.

– Если хочешь, то, конечно, можешь использовать, – ответила Кристин.

– А как же правила? – продолжала сомневаться Мари.

– А, ну, то правило было не мое, а Мадлен. Журналисты однажды записали, как она ругнулась, и Мадлен с тех пор не выносит диктофоны.

– Мадлен, – медленно произнесла Мари, вспоминая пышнотелую блондинку. – Она ведь тоже певица?

 – У нее шикарное меццо-сопрано, – кивнула Кристин. – Впрочем, скоро сама услышишь. В Венеции мы снова поем в одном концерте.

– А она… – начала было  Мари, но певица положила ей руки на талию, чтобы притянуть для глубокого поцелуя.

– Так что насчет подарка для меня, а, Мари? – вкрадчиво спросила она после. – У меня появилась одна идея…

– Не сомневаюсь, – усмехнулась девушка, – с идеями у тебя все в порядке.

– А с поцелуями?

– Надо еще раз проверить, – с притворной строгостью сказала  Мари.

Она накрыла губы певицы своими, с удовольствием чувствуя, что Кристин с нежностью отвечает ей. Эта нежность все еще была пугающей. Но все равно такой приятной.

– Знаешь, все-таки я не очень поняла, – прошептала Мари, запуская пальцы в длинные темные волосы и притягивая Кристин еще ближе.

– Я хочу тебя, Мари, – сказала певица, когда долгий чувственный поцелуй закончился. – Я хочу, чтобы сегодня ты подарила мне себя.

И Мари это сделала – подарила то, что раньше Кристин брала сама, не спрашивая о ее желании. Она не могла больше злиться на Кристин. Как не могла продолжать притворяться перед самой собой, что ей не нравится то, что они делают вместе.

 

Глава 15. Фотография.

 

Кристин спала, уткнувшись носом и лбом в ее плечо. Осторожно потянувшись к прикроватному столику, Мари достала биографию Каллас на итальянском. Дочитать оставалось около двадцати страниц, и дело продвигалось споро, потому что ее словарь итальянских слов здорово пополнился, а новые слова она легко понимала благодаря тому, что хорошо помнила французский текст книги: продавец не обманул ее, сказав, что содержание обоих изданий идентично.

В конце книги были фотографии. Маленькая Мария Каллас. Она же, чуть постарше, с сестрой и родителями. Ее родители на отдельном снимке. Закашлявшись от удивления, Мари резко встала, потянув за собой одеяло. Проснувшаяся Кристин успела вцепиться в его кончик, но девушка, не заметив это, устремилась к окну, оставив недоуменную и замерзшую Кристин цепляться за воздух.

Мари в волнении стояла возле окна и рассматривала фотографию.

– Мне холодно, – капризно протянула Кристин, но девушка и ухом не повела.

Недовольная певица встала с кровати и подошла к Мари, заглядывая ей за плечо.

– Каллас? А я уж подумала, ты нашла там клад, – пошутила Кристин.

Мари молчала, и певица заглянула ей в лицо.

– Эй, что случилось? – беспокойно спросила Кристин.

Побледневшая Мари нервно потерла лоб и, наконец, отозвалась:

– Я не понимаю, как это может быть.

Она растерянно посмотрела на Кристин, потом снова уставилась в книгу.

Пожав плечами, Кристин накинула на плечи халат и отправилась в ванную. Когда она вернулась, Мари сидела на кровати с точно таким же выражением лица.

– Ну, все, рассказывай, – потребовала певица, присаживаясь рядом.

– Я ничего не понимаю, – сказала Мари.

– Это я вижу, – заметила Кристин. – А поточнее?

– Помнишь, я тебе рассказывала о своих родителях?

– Конечно.

Мари тяжело вздохнула и продолжила:

– Так получилось, что у бабушки и дедушки был всего лишь один снимок моих родителей. Бабушка говорила, что все их вещи и фотографии погибли при пожаре, который случился в доме, когда я была совсем маленькой. Поэтому я очень берегла снимок: он всегда стоял у меня на тумбочке возле кровати. И все-таки не уберегла. Когда мне было семь, мы переезжали на другую квартиру. Я точно помню, что положила снимок в свои любимые сказки, потому что это была широкая и толстая книга, в которой он бы точно не  помялся. Но когда мы распаковали вещи и достали книги, фотографии там не оказалось. Должно быть, выпала, пока грузчики занимались переноской. Я долго искала ее, плакала. Дедушка и бабушка тоже искали и потом долго успокаивали меня, когда снимок так и не нашелся.

– Грустно, – сказала Кристин. – Но почему ты сейчас вспомнила об этом?

– Потому что это и есть потерянный снимок моих родителей, – дрожащим голосом ответила Мари.

– Получается, ты сестра Марии Каллас? – попыталась пошутить Кристин, но, заметив, как девушка была бледна, сменила тон.  – Мари, это невозможно. Они умерли задолго до твоего рождения, как и сама Мария Каллас, впрочем.

– Я знаю. И все же это именно тот снимок, я уверена.

Кристин удивленно молчала. Зато в Мари откуда-то появилась веселая уверенность.

– Я выясню все до конца, – пообещала она вслух. – Есть человек, который мне поможет.

Мари пересела за стол и позвонила по скайпу Жюстин, чтобы в подробностях пересказать ей всю историю и показать фотографию из книги. Глаза женщины заблестели, и она сказала:

– Спасибо, Мари! Благодаря тебе, оставшиеся два дня праздников точно не пройдут скучно!

Мари выключила компьютер, а Кристин с сомнением хмыкнула:

– Ну и что, интересно, она может выяснить?

– О! – многозначительно возразила Мари. – Будь уверена, она выяснит все. Если бы комиссар Мегрэ был женщиной, то ее звали бы Жюстин Буше.

– Хорошо, – недоверчиво протянула Кристин. – Так, какие у нас планы на сегодня?

Мари задумчиво посмотрела на нее.

– Сказать тебе, чего я на самом деле хочу?

– Конечно, – заинтригованно ответила Кристин.

– Я помню, ты говорила, что у тебя нет дома. Но я хочу поехать в то место, которое ты хотела бы считать своим домом.

– В Канаду?

– Полагаю, раз ты давно покинула Квебек, такое место наверняка есть и во Франции?

Кристин тяжело вздохнула, прежде чем ответить.

– Это невозможно.

– Если это недалеко, можем поехать на моем «пежо», – словно не заметив этой реплики, продолжила Мари. – Ну, а если расстояние больше одного километра, то лучше не рисковать и взять такси.

– Мари, этого места нет.

– Я правильно помню, что все твои вещи в этой комнате? Полагаю, нам хватит маленькой сумки.

Кристин обреченно следила взглядом за невозмутимо собирающей вещи девушкой, а потом, после еще одного тяжелого вздоха, сказала:

– Ну, хорошо. Иди вызывай такси. Хотя это не очень далеко – в Амьене.

 

Глава 16. Семья Кристин.

 

Дорога заняла менее двух часов. Мари начала уже сомневаться, правильно ли она сделала, настояв на этой поездке – таким мрачным и недовольным было лицо Кристин.

  – Следующий поворот направо, – сказала певица водителю, и тот почтительно кивнул.

Мари затаила дыхание, когда они подъехали в двухэтажному кирпичному дому, стоявшему на улице в ряду себе подобных.

Кристин медлила выходить из машины, и она потянула ее за руку.

– Проведешь мне экскурсию? – спросила Мари, просто чтобы не молчать.

– Пока не знаю. Посмотрим.

Певица шла медленно, словно каждый шаг давался ей с усилием.

Около двери она замерла и стала внимательно рассматривать рождественский венок. На кнопку звонка пришлось нажать Мари.

Дом тут же отозвался звуками детского смеха, чьим-то топотом и громким мужским «Я открою!»

Кристин побледнела.

Дверь широко распахнулась, и на пороге появился худой сутулый человек с руками, полными конфет. Увидев их, он воскликнул:

– Ой, а я подумал, это дети!

Всмотревшись внимательнее, он стал таким же бледным, как и Кристин. Его руки задрожали, и конфеты посыпались на крыльцо. Мари хотела подобрать их, но Кристин удержала ее, обхватив запястье.

– Здравствуй, папа, – сказала она, и Мари пробрал озноб от холода ее голоса и пальцев, сжимающих ее собственную руку.

– Кристин, доченька, проходи, – не сводя с нее потрясенного взгляда, сказал мужчина. – Проходите, – мельком взглянул он на Мари.

 

– Все-таки я не понимаю, почему ты так давно у них не была. Они такие милые, и открытые, и душевные, а Мишель – это вообще прелесть! – искренне восторгалась Мари.

Они с Кристин ложились спать. Певица попросила постелить им в одной комнате, и это не вызвало никаких вопросов ни у ее отчима, которого она называла папой, ни у его жены. А одиннадцатилетний брат певицы Мишель, несмотря на сопротивление, был к тому времени отправлен спать.

– Да. Они милые, – согласилась Кристин.

– Люси так заботится о Жане и Мишеле, – никак не успокаивалась журналистка.

– Да.

– Так, значит, они с Люси вместе уже восемь лет?

– Да.

– Наверное, после того, как твоя мама умерла, ему было тяжело одному растить сына?

– Да.

– Кристин! – почти рассердилась Мари. – Я пытаюсь поговорить с тобой о твоей семье. И ты прекрасно знаешь, что я делаю это вовсе не из праздного любопытства! Ты нужна мне в этом разговоре.

– Да. Я понимаю. Тебе же об этом в книге писать, – вздохнула Кристин и устало прикрыла глаза.

– И не только! – продолжила наступление Мари. – Кто появился на пороге моего дома со словами, что мы друзья? Мне важно знать, понимаешь?

– Хорошо, – безразлично ответила Кристин. – Люси жила по соседству, и, когда мамы не стало, помогала сидеть с Мишелем. Я не сержусь на папу за то, что он недолго носил траур. Люси на самом деле стала ему прекрасной женой, а Мишелю – чудесной мамой.

– И еще она отлично готовит, – добавила Мари. – Но все-таки твой брат – вот это настоящее чудо!

– Правда? – усмехнулась Кристин. – Мне показалось, он совсем тебя затормошил.

– О, ну в борьбе за его внимание ты явно лидируешь! Он тебя боготворит, это сразу видно.

Мари улыбнулась, вспоминая, как весело прошел день. После первых минут растерянности случилась настоящая встреча, с поцелуями, объятиями и слезами. Девушка не знала обстоятельств семейной размолвки, не догадывалась даже о причинах, по каким Кристин уже три года не появлялась в этом доме, но эмоции, которое она испытала, став свидетелем воссоединения семьи, были волнующими и радостными.

Люси и Жан встретили Кристин, как родную дочь. Она, а заодно и Мари, были обласканы, накормлены и согреты. Стеснительности Мишеля  хватило ровно на пять минут, а потом он принял полное участие в общей беседе и развлечениях.

Гвоздем вечера стало исполнение Кристин и Мишелем Шубертовской «Ave Maria» под уверенный аккомпанемент Жана на рояле. У мальчика был сильный чистый голос и прекрасный слух. Они с Кристин были удивительно похожи внешне – одинаково широкие скулы, черные блестящие глаза и гладкие волосы. И их голоса – сопрано и мальчишеский, еще не претерпевший ломку альт, звучали вместе удивительно.

Мишель учился музыке с трех лет, и одна из стен в гостиной была полностью увешана и уставлена наградами мальчика в музыкальных конкурсах. Еще на одной стене располагались окна, а две другие были посвящены демонстрации достижений Кристин.

Мари подумала, как будет чудесно, когда мальчик повзрослеет: нет никаких сомнений, что он будет великолепным исполнителем, а, значит, есть шанс, что они с Кристин однажды вместе выйдут на сцену. Или, может, это еще не факт? Ведь мальчишеские голоса ломаются и потом звучат совсем по-другому. Мари повернулась к певице, чтобы поделиться с ней этой мыслью, но осеклась, увидев, что та плачет.

– Кристин, – прошептала она, обнимая ее. – Ну что ты, ведь все в порядке! Они удивительные, и они любят тебя.

– Я тоже их люблю, – сквозь прорвавшееся рыдание признала певица.

– Так о чем же плакать? Ведь все хорошо?

– Да, все хорошо, – отвечала Кристин, но затаенная грусть так и оставалась в ее голосе.

Мари еще долго обнимала певицу и шептала ей на ушко ласковые слова, пока сон не сморил обеих.

 

Глава 17. Звонок

 

Девушка долго выжидала момент, чтобы никто не заметил, как блондинка из свиты примадонны, со скучающим видом бродившая по закулисью, подкрадывается к гримерке Кристин. И, наконец, подходящее время настало! Она воровато огляделась по сторонам и приникла ухом к замочной скважине. Жаль, что приходилось делать всё вот так, тайком, но она не была бы журналистом, если бы не нашла способ разрешить мучившую ее загадку!

В комнате царило молчание. Так продолжалось достаточно долго, и скрючившаяся в неудобной позе Мари почувствовала себя глупо. Но вот проснувшийся динамик пригласил Кристин на сцену. Журналистка вся превратилась в слух, и ей удалось расслышать две реплики:

– Ничего у тебя не получится, ты не справишься, тебе лучше остаться здесь!

– Да пошла ты к черту!

Мари моментально отпрыгнула от двери и спряталась в соседней пустой гримерке. Тотчас же она услышала, как хлопнула дверью Кристин. Мари минутку подождала, а потом осторожно покинула гримерку, удачно расположенную, как и гримерка Кристин, сразу за поворотом коридора – только благодаря этому маневры девушки остались незаметными для Люка, как всегда охранявшему подступы к певице.

Сев на диван в холле, Мари принялась сосредоточенно размышлять.

Обмен репликами между Кристин и Анной-Марией перед каждым выступлением певицы давно не давал ей покоя. Мари несколько раз была этому свидетелем, но лишь издали, потому что Кристин всегда под каким-то предлогом отсылала ее подальше от себя, как, впрочем, и остальных. Из давнего пояснения Шарля Мари помнила, что Анна-Мария помогает певице готовиться к выступлениям.

Так что же теперь получается? Выходит, Кристин помогало, когда мулатка говорила ей, что у нее ничего не получится? Или же ей помогало то, что она посылала после этого Анну-Марию к черту?

Мари уже ничего не понимала. Время в театре прошло для нее сегодня незаметно, в размышлениях о странностях Кристин.

 

На улице шел дождь. Мари посмотрела в окно и подумала, что это хороший момент для того, чтобы закончить статью о стволовых клетках.

Она с головой ушла в работу, когда ей позвонили по скайпу.

«Жюстин?» – удивилась Мари. Ей стало неспокойно. Она уже несколько дней не звонила ни Полю, ни другим коллегам и не знала, как обстоят у них дела.

– Привет, Жюстин! – поздоровалась она, принимая звонок. – У вас все хорошо?

– Привет, Мари, да, все нормально. Есть время послушать одну историю?

– Конечно, – девушка почесала переносицу, не понимая, о чем говорит ее старая подруга. – Я все равно сейчас не занималась ничем серьезным, – сказала Мари.

Кристин, как раз возникшая на пороге ее комнаты, удивленно подняла брови, услышав это.

Мари осталась сидеть у стены на кровати, держа ноутбук на коленях, и незаметно для Жюстин указала певице на свободный диван напротив. Кристин с обиженным видом расположилась на нем.

– Хорошо, тогда выслушай мою историю, – продолжала, между тем, Жюстин. – Давным-давно в маленьком курортном городке Довиле жили-были муж и жена. И все было у них хорошо, только не даровало им небо детей. Годы шли, и, истратив целое состояние на лечение, супруги совсем потеряли надежду. Но вот однажды, темным осенним вечером, в их дом позвонили. Муж пошел открывать дверь. Он посмотрел вперед – никого. Посмотрел вбок – никого. Посмотрел вверх – но и там никого не было.

– Жюстин, извини, но… к чему эта история? – перебила ее Мари.

– Подожди, – отмахнулась женщина. – Так вот, посмотрел муж вниз, а там – корзина с ребенком, - сказала Жюстин.

– А-а, – протянула Мари, – я начинаю понимать. Ты, как и Поль, уже не веришь, что у «Вечернего Сен-Нувилля» есть будущее, и надумала писать сказки для детей? А я в составе твоей фокус-группы, так?

– Ты же не дослушала, – мягко упрекнула ее коллега.

­– Извини, – сказала девушка.

– Так вот, – продолжила Жюстин. – Принес муж корзину с ребенком в дом, поставил на стол. И так им с женой ребеночек понравился – сущий ангел! Только ведь они были людьми немолодыми. С большим трудом они добились позволения на оформление опеки. Девочку разрешили удочерить, и стала она расти старикам на радость.

– Дальше, – бросила Мари, нахмуривая брови. Почему-то ей все меньше нравилась эта история.

– Когда ребенку исполнилось два года, соседские мальчишки стали дразнить ее подкидышем. Довиль – городок маленький, и все его жители знали, что она старикам не родная дочь. Подумали они, подумали, да и переехали севернее, в другой маленький городок, где ни их, ни девочку никто не знал. А чтобы вопросов лишних у людей не возникало, старики и дочери, и соседям рассказали, что они ей не родители, а дедушка и бабушка, и что настоящие родители у нее погибли. Сиротку все очень жалели. Никто и никогда больше не называл ее подкидышем.

– Дальше! – потребовала побледневшая Мари.

Кристин не мигая  смотрела на нее, но она этого даже не замечала.

– Супруги очень любили оперу. Дом был завален пластинками и журналами о музыке. Наверное, как раз из такого журнала девочка однажды вырезала фотографию родителей Марии Каллас, – медленно продолжила Жюстин. – А потом ей понравилось думать, что на снимке ее собственные родители. Девочка всем и каждому показывала этот снимок и говорила, что это ее «папа и мама». Поэтому, когда они переезжали на другую квартиру, приемные родители украдкой выбросили снимок. А заодно и все свои любимые пластинки и журналы о музыке. Они не хотели, чтобы правда когда-нибудь открылась. И у них это получилось. Девочка стала взрослой, так и не заподозрив, что ее вырастили люди, к дому которых ее подкинули в корзине.

– Жюстин… Ты хочешь сказать…

Голос Мари пресекся, а женщина, смотря на нее с сочувствием с экрана, утвердительно кивнула и добавила:

– Я съездила на днях в Довиль, собирая недостающие кусочки паззла. Документы о твоем удочерении, правда, мне посмотреть не дали, но все остальные факты подтвердились. Я побеседовала с большим количеством людей, чтобы утверждать это наверняка.

– Спасибо, – замороженным голосом поблагодарила ее девушка. – Я позвоню тебе… попозже.

Она закрыла крышку ноутбука и продолжала с недоумением смотреть на него.

– Как же так? – подумала она вслух.

– Может, это все-таки неправда? – предположила Кристин.

– Не знаю… – не сразу ответила девушка. – Но я полностью доверяю Жюстин. Она наверняка очень тщательно все проверила, прежде чем позвонить и рассказать мне об этом.

– Мари…

– Извини, Кристин, но не могла бы ты оставить меня сейчас одну? Мне нужно о многом подумать.

На лице певицы отразилось недовольство. Она резко встала и вышла из комнаты. Но Мари не обратила на нее никакого внимания. Ей на самом деле требовалось время на размышления.

 

Глава 18. Разговор с другом.

Мари сидела на диване, обхватив руками колени, и предавалась воспоминаниям, пока ее не отвлек телефонный звонок.

– Здравствуй, Поль.

– Мари, привет! Что-то случилось? – сразу осекся мужчина.

– В некотором роде – да… Ощущаю себя калейдоскопом, который только что сильно встряхнули.

– Что-то с твоим заказчиком? Возникли проблемы?

– Нет, с заказчиком все нормально, – медленно сказала Мари. Полю лучше не знать о степени «нормальности» ее отношений с Кристин.

– Может, скучаешь по дому? Мне так жаль, что мы не увиделись на Рождество…

– Да, и мне жаль…

– Мари, ну что с тобой? Могу ли я тебе чем-то помочь?

Его искренность победила сомнение Мари, и она пересказала ему все, что узнала сегодня от Жюстин.

– Ты станешь искать свою мать? – спросил редактор, когда она закончила.

– Я думаю об этом, но мне так страшно, Поль…

– Мари, если я могу тебе чем-то помочь, например, в поисках, то я готов, только скажи. Наверное, тебе сейчас нужно время на осознание. Потом ты поймешь, что следует делать… или не делать.

– Да, ты прав.

Разговор с редактором успокоил смятение в душе Мари. Как же все-таки здорово, когда есть такой надежный друг, как Поль.

– Мари…

– Поль…

Оба слегка рассмеялись.

– Скажи сначала ты, – предложил мужчина.

– Нет, лучше ты, – возразила Мари.

– Я лишь хотел сказать… я скучаю по тебе.

– А я хотела сказать, что ты прекрасный человек, Поль. И спасибо тебе за все.

Возникла небольшая пауза, во время которой каждый пытался осознать, что именно было сказано.

– До свидания, Поль, – сказала, наконец, девушка.

– До свидания, Мари. Позвони мне, когда что-то решишь.

Мари глубоко вздохнула и отложила телефон. Вполне возможно, она обратится за помощью к Полю. Но позже. Пока надо как следует все обдумать.

Девушка зябко повела плечами. Ей уже несколько дней нездоровилось. И было еще одно смущающее обстоятельство. Мари решила завтра же пойти в аптеку и купить тест на беременность. Она подумала, что не знает даже фамилию Фабио, и с досадой сказала:

­– Какая же я идиотка!

А что насчет ее собственной матери? Были ли ее мысли такими же, когда она поняла, что ждет ребенка? Хотя выражение «ждет ребенка» использовать тут было совсем неуместно. Как раз появления на свет маленькой Мари никто не ждал, иначе разве оставили бы ее на пороге чужого дома?

Устав думать об этом, Мари прилегла на кровать и незаметно для себя уснула.

Кристин заглянула в ее комнату, но Мари этого не слышала. Певица приблизилась к кровати, укрыла девушку одеялом и, поцеловав в лоб, ушла.

 

Глава 19. Ссора.

 

Снова дождь. Мари недоуменно пожала плечами и задернула портьеру. Венеция оказалась совсем не такой, как она воображала. Хорошо, что у Кристин здесь всего три концертных выступления. Первые два Мари пропустила, потому что ей нездоровилось. Тем сильнее она ждала вечернего представления. Но чем же заполнить до вечера свой день?

Подумав, она решила заняться редактированием уже написанной части биографии Кристин. С помощью скупых ответов певицы Мари удалось кое-как соткать полотно картины ее детства. И теперь, перечитав написанное, Мари всерьез размышляла, не подключить ли свое воображение, чтобы расцветить эти лаконичные тона. «Если Шарлю или Кристин не понравится написанное, это всегда можно будет удалить», – подумала Мари и, засучив рукава, принялась за «автобиографию» оперной звезды.

Она осталась довольной результатом: пара смешных случаев с собакой, трогательная беседа будущей звезды со своей матерью об искусстве – это хорошо накладывалось на образ Кристин и должно было понравиться читателю.

К вечернему спектаклю Мари оделась особо тщательно. Она немного похудела за время болезни, и элегантное черное платье, которое они когда-то вместе с Шарлем купили в Милане, оказалось ей впору.

На этот раз Шарль предпочел расположиться в соседнем с журналисткой кресле и слушать оперу из зрительного зала. А вот Анна-Мария к ним не присоединилась. Мари подумала, что совсем позабыла о странной помощи, которую та оказывала Кристин. Были ли их диалоги перед выходом Кристин на сцену всегда одинаковыми? Или они не всегда заканчивались посыланием пожилой женщины к черту?

В перерыве Мари хотела забежать к Кристин за кулисы, но Шарль удержал ее, предложив взамен прогулку по фойе и лекцию об операх Пуччини.

 

Вернувшись в гостиницу, Мари без промедления стала собирать вещи: завтра они уезжали в Палермо. Кристин, по словам Шарля, была на прощальном ужине с Мадлен и другими друзьями. Решив, что сегодня она не придет, Мари переоделась в пижаму и уже приготовилась лечь спать, когда услышала знакомый стук в дверь.

Оперная дива была в платье с глубоким декольте, и Мари удивленно спросила:

– Ты что, пришла ко мне прямо с ужина?

– Ага.

Кристин закрыла дверь и попыталась обнять ее, но девушка ловко увернулась и, приняв бесхитростный вид, предложила:

– Давай я тебе почитаю? Совсем немного, буквально пару страниц?

– Почитаешь? Что почитаешь? – озадаченно переспросила певица.

– Мне надо узнать твое мнение. Понимаешь, несмотря на то, как ты стараешься, тебе очень мало удалось вспомнить о своем детстве, и я подумала…

– Ладно, – холодно перебила ее Кристин, проходя и располагаясь на диване, – читай, только поскорее.

Мари обрадованно открыла ноутбук. Она успела прочитать всего несколько предложений, когда девушка встала с дивана, подошла к ней и, приложив усилие, вырвала его из рук Мари.

– Эй, ты что?

Пока журналистка опомнилась, Кристин уже удалила текст, который Мари написала сегодня – все три странички.

– Никогда не пиши обо мне такой неправды, – четко выговаривая каждое слово, сказала певица.

– Значит, ты за правду? Тогда, выходит, ты не будешь против, если я напишу, что в твоей постели бывают не только мужчины, но и женщины? – возмутилась Мари. – Кристин, мне смешно слышать от тебя о правде! Эта «автобиография» – уже неправда, начиная с ее названия!

Кристин гневно сверкнула на нее глазами, а потом с тихой яростью произнесла:

– Я сама буду решать, что можно написать в моей автобиографии, а что – нет. Понятно?

– Да, – сердито ответила Мари.

Она забилась в угол кровати и обиженно нахохлилась. Кристин посмотрела на нее, почесала нос, потом немного прошлась по комнате, видимо, подбирая слова.

– Видишь ли, Мари, – начала она более спокойным, чем ранее тоном, но внезапно замолчала.

Журналистка, считая себя все еще сильно обиженной для того, чтобы повернуться или вступить в диалог, скосила глаза, чтобы понять, в чем дело. Кристин стояла у зеркала и внимательно смотрела на поверхность туалетного столика. Мари мысленно чертыхнулась. Собирая вещи, она положила туда ненужную теперь коробочку из-под тестов, но позабыла ее выкинуть.

– Ты… – сказала, наконец, Кристин.

– Нет, я не беременна, – быстро сказала Мари. – У меня была задержка, но видимо, из-за акклиматизации или чего-то еще.

­– Но ты…

Мари вздохнула и, выбираясь из своего угла, сочла нужным пояснить:

– Да, я переспала в Риме с Фабио – тем парнем, что показывал мне город. Но не беспокойся, мы предохранялись, у меня все должно быть в порядке.

Певица повернулась к ней. Выражение лица было слегка озадаченным.

– Мне казалось, я совсем не оставила тогда тебе времени для личной жизни. Приятно узнать, что я ошиблась.

Она сделала движение к двери, и Мари подскочила с кровати, чтобы остановить ее.

– В чем дело? – холодно спросила Кристин, глядя на свои запястья, обхваченные теперь руками девушки.

– Пожалуйста, останься, – тихо попросила Мари.

– Остаться? Зачем? Поскольку твоя задержка благополучно закончилась, продолжение моего визита не имеет смысла. Я как-нибудь обойдусь несколько дней без секса с тобой.

Мари посмотрела прямо в лицо ухмыляющейся Кристин и выпустила ее  запястья из захвата. Певица ушла, а Мари схватила коробку из-под тестов и, сильно смяв, швырнула на пол. Потом, слегка опомнившись, подняла ее и выбросила в корзину. «Нет, – покачала она головой. – В ней говорит обычная женская обида, которую не стоит слушать». Мари почему-то не хотелось верить, что Кристин Моран по-прежнему нужен был от нее один лишь секс.

 

Глава 20. Скандальный случай

 

«Как же приятно возвращаться на родину», – подумала Мари, когда самолет начал снижение перед посадкой в Орли.

Выступления Кристин в Италии закончились двумя концертами в Палермо. Люк не скрывал своей радости – он очень соскучился по жене и маленькому сыну. По-своему рада была и Мари. Она уже попросила у Кристин разрешения съездить на день в Довиль, чтобы взять там копии документов о своем удочерении. А еще она хотела встретиться с Полем и Жюстин.

Мари очень нуждалась в дружеском совете. В Палермо она попробовала обсудить с Кристин возникшее намерение найти свою настоящую мать, но певица отнеслась к этой идее очень холодно, даже настороженно. «Не понимаю, зачем тебе это нужно, – сказала ей Кристин. – Разве твои приемные родители мало тебя любили? Разве они не дали тебе все, что могли? Твоя мать бросила тебя, и, значит, недостойна твоих поисков», – безапелляционно заявила певица.

Она была такой резкой в том разговоре, что Мари подумала, Кристин все еще злится на нее из-за мимолетной интрижки с Фабио. И это ее уязвляло. Ведь в Милане сама Кристин напропалую встречалась с Джулио Моретти. Впрочем, на регулярности их занятий сексом и, главное, на работе над книгой предполагаемая обида Кристин никак не сказалась.

 

В Орли журналистка стала свидетелем весьма неприятной картины. Постоянно находясь неподалеку от оперной звезды, девушка давно привыкла к восхищенным взглядам, шепоту за спиной, просьбам людей об автографе – Кристин узнавали в любой одежде и любых платках, париках и очках. Но то, что произошло в аэропорте, очень отличалось от привычного поведения людей, узнавших певицу.

– Это ты? – вскричала какая-то черноволосая женщина, прилетевшая тем же рейсом из Палермо. – Это ведь ты! Убийца! – вопила она, и опешившая Мари осознала, что женщина кричит по-итальянски. – Ты убила Марио Ченти! Будь ты проклята! Убийца!

Лицо женщины дрожало от ярости; она пробивалась к Кристин через группу остолбеневших японцев, видимо, не понимавших итальянского языка. Люк отреагировал профессионально быстро, заставив расступиться людей, которые преграждали им путь, а потом повернулся к агрессивной даме. Но к ней уже успели подбежать сотрудники службы безопасности аэропорта.

Кристин, прикрываемая Люком, быстро покинула здание. Мари, до сих полагавшая, что личный телохранитель – один из капризов взбалмошной звезды, невольно почувствовала себя устыженной. «Выходит, та старая публикация в «Премьер» не прошла бесследно?» – думала она, ускоряя шаг, чтобы догнать Кристин. Получается, нашлись люди из числа фанатов погибшего тенора, которые верили в то, что там было написано? Что Кристин Моран убила своего любовника и партнера по сцене Марио Ченти…

Тема смерти тенора ни разу еще не затрагивалась в их беседах для книги. И Мари решила, что сегодня подходящий повод, чтобы попробовать. Вот только разделяла ли своенравная певица ее мнение?

 

Остаток первого дня в столице Мари терпеливо ждала, когда Кристин с Люком и Шарлем вернутся с интервью, на которое ее и Анну-Марию не взяли. Точнее, Мари сама отказалась от приглашения. По правде говоря, она трусила, потому что в «Пари Матч» работал близкий знакомый Поля. Если кому-нибудь из коллег станет известна ее номинальная должность при оперной приме – «представитель по связям с общественностью» - Мари рисковала остаться без своего журналистского удостоверения. Но ей не захотелось открывать глаза Шарлю и Кристин на истинное положение вещей, ведь с их точки зрения пиар был если не респектабельным, то, по крайней мере, и не позорным занятием, поэтому в ответ на повторное приглашение менеджера она разыграла приступ острой головной боли.

 

Кристин пришла к ней поздно вечером и казалась очень усталой. Дождавшись, когда певица сядет рядом, Мари несмело обняла ее и, после нескольких секунд тишины спросила:

– Как прошел день?

– Неплохо. Сначала интервью – к счастью, оно было не очень долгим, потом встреча с «Тиффани».

– Ты заключила контракт с «Тиффани»?

– Пролонгировала. Разве ты не замечала на мне? – усмехнулась певица.

– Ну… я не очень-то разбираюсь в luxury, – пожала плечами Мари.

Кристин отвела от уха прядь волос и отстранилась от Мари.

– Слепит глаза, – оценила девушка красоту бриллиантов.

– Все это красивая ерунда, – равнодушно заметила Кристин. – Но все же это относится к приятной стороне популярности.

Она снова придвинулась к Мари, и та вернула свою руку на талию певицы. Вопрос, который хотела задать девушка, затрагивал как раз неприятную сторону славы Кристин, и она некоторое время собиралась с духом.

– Кристин, почему  та женщина… в аэропорту… так кричала сегодня? И обвиняла тебя? – рискнула, наконец, спросить она.

Мари почувствовала, что мышцы Кристин закаменели, и несколько раз успокаивающе провела кончиками пальцев по ее спине.

– «Вдовы Ченти». Почти все они считают меня виноватой в его смерти. Это ничего, я уже привыкла, – все же ответила певица.

– Но ведь было расследование, я полагаю, – продолжила Мари. – И, если бы у полицейских были основания, то они задержали бы тебя, несмотря на то, что ты «звезда», верно?

– Конечно, – согласилась Кристин.

– Почему же не все это понимают? – с досадой спросила журналистка.

Девушка долго молчала, прежде чем ответить.

– Мне кажется, люди часто и не хотят понимать. Предпочитают блуждать в лабиринте своих предрассудков и ложных убеждений… – Кристин говорила медленно, словно рассуждая сама с собой. – Этой женщине, вероятно, легче жить в мире, где ее кумира убила его несостоявшаяся жена. И теперь она упивается гневом и мстит – так, как может – предполагаемому убийце. Понимаешь?

– Она чувствовала себя героиней, выкрикивая все эти глупости, – кивнула Мари. – Почему же настоящий убийца Ченти до сих пор не найден?

– Он не оставил никаких следов, – ответила Кристин. – Полиция беседовала со мной и другими артистами, кто в тот вечер выступал с Марио на одной сцене. Но никто из нас не видел, с кем и когда он ушел из театра. Они просмотрели записи с веб-камер на площади и с камер окрестных магазинчиков. И все равно ничего не установили. Марио словно растворился. А потом случилось это…

– Понятно.

Мари помнила, что включало в себя слове «это». Убийца перерезал самое дорогое, по версии журнала «Форбс», горло десятилетия буквально в двух шагах от гостиницы тенора.

– Кристин, я понимаю, что это крайне тяжелая тема для тебя, – мягко сказала Мари. – Но, может, мы поговорим о Марио?

– Нет, – резко отозвалась певица, – только не сегодня.

Мари была готова к такому ответу, но все равно не смогла сдержать разочарованный вздох.

– Ладно. Но ты ведь понимаешь, что в автобиографии эту тему обойти не удастся?

– Да, – равнодушно отозвалась Кристин. – Но я бы предпочла пока не обсуждать ее. Кстати, Шарль очень доволен текстом, который у тебя получается.

– Он мне тоже это сегодня сказал… Ну, а ты? Тебе нравится?

Мари было крайне важно знать, как Кристин относится к наброскам будущей книги.

– Очень нравится, – без раздумий ответила темноволосая девушка. – Я перечитала сегодня тот кусок, где описывается, как я первый раз пела Мадам Баттерфляй, и подумала, что сама написала бы так, если бы могла. Если бы у меня был талант.

– Скажешь тоже! – удивленно проговорила смущенная этой похвалой журналистка. – Во-первых, я написала все с твоих слов. Во-вторых, тебе и незачем это описывать, ведь ты можешь просто спеть… И вообще, тебе ли говорить об отсутствии таланта?

Кристин хотела что-то возразить, но потом передумала. Она поцеловала Мари в висок и встала с кровати, на которой они все это время сидели.

– Шарль сказал, у тебя была днем жуткая мигрень, так что я пойду. Возвращайся поскорее из Довиля, ладно?

У Мари не хватило духу сказать, что ее придуманная жуткая мигрень давно прошла. Потом, ей нравилась мысль, что кто-то будет ее ждать в Париже. Пусть даже только ради секса.

 

Глава 21. Шоу

 

– Как бы я хотел, чтобы ты осталась, Мари, – тихо сказал Поль, пока они ждали поезд.

Девушка хотела заглянуть ему в лицо, но он отвернулся.

Мари понимала, что хочет сказать редактор. Что если бы у него было достаточно средств, то он помог бы ей выкупить дом. И может… Мари запретила думать себе об этом. И все же девушке было тяжело осознавать, что человек, который так хорошо к ней относится, считает себя недостойным ее. И, в том числе, потому, что недостаточно богат.

– Поль, ты мне нравишься, очень… – сказала она. – Так получается, что… что ничего не получается, – нервно рассмеялась Мари. – Но это не потому, что ты чем-то плох или… – она тяжело вздохнула. Разговор был непростым, и девушка пожалела, что начала его.

– Я все понимаю, Мари, – глухо сказал Поль, по-прежнему отвернувшись.

– Нет, Поль, подожди!

– До свидания, Мари, – сказал редактор и, не оборачиваясь, пошел прочь.

Провожая взглядом его ссутулившуюся спину, Мари испытывала сожаление. Если бы все это было раньше, до Лорана, или хотя бы до Кристин! А теперь… Мари сама не понимала, кем она сейчас стала и как будет жить дальше, когда допишет книгу.

Но в вагоне она стала размышлять о другом. Это другое заключалось в нескольких ксерокопиях, которые лежали теперь в ее сумке: ходатайство приемных родителей, положительное заключение органа опеки, акт об удочерении. Если бы мать отказалась от нее в родильном доме, то сейчас Кристин располагала бы всей информацией о ней. Но женщина выбрала старомодный способ отказа от ребенка, и это все осложняло. Жюстин и Поль заверили, что помогут в поисках, но девушка совестилась принять помощь коллег, ведь дела в газете шли неважно, и, потом, ей было не по себе от того, что, пока она будет подле Кристин, друзья будут заниматься решением ее проблем.

 

На вокзале Сен-Лазар Мари сразу пересела в метро и поехала в маленький концертный зал, где канал «Меццо» снимал конкурс молодых оперных исполнителей.

Шарль высказывал опасения, что ему будет сложно уговорить Кристин в записи шоу, но она, как ни странно, сразу согласилась. Конкурс шел на телевидении уже несколько месяцев. Мари посмотрела на пробу несколько роликов с выступлениями конкурсантов, в том числе юноши, с кем Кристин предстояло сегодня выйти на сцену. В записи двухнедельной давности Гюстав Ламбаль пел Неаполитанскую песню. Он был совсем еще молоденький, но держался на сцене уверенно и не делал нелепых жестов, как многие другие участники.

Журналистка подумала, что описание в книге выступления Кристин с дебютантом оперной сцены может прийтись весьма кстати. Поэтому по возможности сократила свою поездку в Нормандию. Ей хотелось успеть на конкурс. И она успела. Правда, в самую последнюю секунду. Ее пустили в зрительный зал, но о том, чтобы позвонить Шарлю или попробовать отыскать Кристин – уже и речи быть не могло. Да это было и незачем, ведь Гюстав и Кристин с дуэтом из «Богемы» выступали первыми. Журналистке была знакома эта опера лишь в записи. Мари невольно улыбнулась, когда исполнители вышли на сцену. Во-первых, она рада была увидеть Кристин. Во-вторых, ей показался смешным контраст между уже слегка полноватым Ламбалем и стройной оперной дивой. Да и звучание тенора, конечно, оставляло желать лучшего, хотя парнишка очень старался.

После того, как исполнение закончилось и утихли аплодисменты, манерный ведущий предложил жюри выставить свои оценки за исполнение.

К удивлению Мари, не все оценки были максимально высокими. А председатель жюри – седовласая величественная дама в синих бриллиантах – вообще поставила крайне низкий балл. В публике поднялся ропот, кто-то даже оглушительно засвистел, но лицо дамы – его крупно показали на вывешенном сбоку от сцены экране – не выразило никаких эмоций. После того, как все стихло, каждый из судей высказался, объясняя, что ему понравилось и не понравилось в номере; слово председателя было завершающим.

– Мой дорогой Гюстав, – сказала она глубоким грудным голосом, – я хочу вас поздравить. Это было, пожалуй, самым лучшим вашим конкурсным выступлением.

– Но почему же, почему такие низкие оценки, мадам? – воспользовавшись паузой, ввинтился в разговор ведущий.

Покосившись на его обтянутые искристыми лосинами чересчур подвижные бедра, дама снова перевела взгляд выцветших голубых глаз на Ламбаля. 

– Повторюсь, Гюстав, вы пели на пределе своих возможностей… весьма скромных, вынуждена заметить. Но вот что касается вашей Мими… Деточка моя, – с едкой усмешкой продолжила она, поворачиваясь к Кристин, – где вы учились бельканто? Разве вы не слышали, не знаете, что Беллини обязывает певцов к ювелирному интонированию, филировке звука? Вы спели «до» пианиссимо, как в партитуре композитора, но разве вы не почувствовали, что партнер заглушает вас? Мне хотелось насладиться этим «до», и вы, мадемуазель Моран, меня разочаровали…

Кристин, горделиво выпрямившись, улыбалась и молчала, и тогда со своей репликой снова встрял ведущий.

– Мадам, как известно, Кристин Моран брала уроки бельканто в Милане, а партию Мими в последний раз пела в «Мет», – вкрадчиво сказал он и тут же смущенно прикрыл рот непонятно откуда взявшимся веером.

«Он прелесть», – подумала Мари, успевшая мысленно убить привередливую судью.

– Милан, «Мет», – презрительно повторила за ним бриллиантовая дама, – я вас люблю, Доминик, вы это прекрасно знаете, но всё же не вам говорить мне об этом.

– Мадам, – неожиданно сказал Гюстав. – мсье Доминик лишь хотел заметить, что мадемуазель Моран – признанная звезда мировой оперной сцены. Вы совершенно правы в оценке моих небольших способностей, но что касается ее…

Он явно растерялся, но на подмогу подоспела публика, шумно хлопая в ладоши и скандируя: «Кристин!» и «Гюстав!»

– Ну, как я вижу, Гюставу Ламбалю нечего опасаться за выход в следующий тур, ведь зрительская поддержка ему обеспечена! – радостно прокричал Доминик, и, крутанув бедрами, обернулся к оркестру.

Под веселый марш и громкие аплодисменты публики Кристин и Гюстав, наконец, покинули сцену.

«Пожалуй, и мне пора», – подумала журналистка и устремилась к выходу.

Но серебристый «ситроен» уже увозил Кристин от бокового подъезда.

Разочарованно вздохнув, девушка пошла к метро.

 

Глава 22. Мадам Колетт.

 

В Париже для второй половины января стояли очень низкие температуры. Мари даже подумала, что ей стоит купить новое пальто. Хотя был ли в этом смысл? Может, скоро в столице потеплеет, а через две недели они улетят в другое полушарие, где сейчас царило лето.

 

Мари перечитала получившийся в результате двухчасовых усилий текст. Статья для студенческого журнала показалась ей корявой, а, впрочем, это было неудивительно, ведь она писала ее, нервничая и поминутно глядя на часы. Кристин Моран до сих пор не появлялась в гостинице, и журналистка даже не представляла, где она может быть. На телефонные звонки никто из свиты примадонны тоже не отвечал. Девушка почти закончила редактировать свою статью, когда Шарль, наконец, перезвонил ей.

– Ты уже вернулась из Нормандии? – удивился он. – Мы только что приехали в отель. Я скажу Кристин, что ты у себя.

Мари поблагодарила менеджера. Из реплики Шарля она поняла, что не стоит беспокоить певицу визитом. Если она захочет, то придет сама.

Время шло, а Кристин всё не приходила. Перестать ждать и лечь спать? Но как бы узнать, что там с ней? «Ладно, схожу», – решила девушка. Она подумала, что самое страшное, что певица сможет сделать, – это выставить ее вон. Но, учитывая, как Кристин должна себя ужасно чувствовать после отповеди бриллиантовой дамы, самолюбие Мари сумеет это перенести.

Певица сразу открыла дверь.

– Настолько соскучилась? – пошутила она. – Ну, проходи.

Кристин казалась спокойной; Мари с опаской прошла в первую комнату.

– Я хотела узнать, как ты, – сказала она.

– А что я? – не поняла певица.

– Ну… как ты после выступления на шоу.

– Ты была там? – нахмурилась Кристин.

– Посмотрела первое конкурсное выступление, – храбро призналась девушка.

Кристин отвернулась и подошла к окну, где замерла, обхватив себя за плечи. Мари часто это наблюдала. Обычно позиция «спина возле окна» означала желание певицы уйти от разговора. И если Мари не отступала, например, со своими расспросами для «автобиографии», то оперная дива обычно переходила к следующей позиции: «громко захлопнутая дверь». Впрочем, сейчас они находились на ее территории, и такой исход исключался.

– Кристин, – осторожно приближаясь к ней, заговорила девушка, – это не должно расстраивать тебя. Ну, что это покажут по телевидению и что зрители, которые следят за конкурсом, увидят это…

– Почему? – не оборачиваясь, спросила певица.

– Потому что люди ведь совсем не глупые. И, даже если они не очень хорошо разбираются в музыке или не смогут по телевизору разобрать, что там с интонированием и филировкой, то все равно они увидят то же, что и я! – с горячностью сказала Мари.

– И что же тебе удалось увидеть? – с усмешкой в голосе спросила певица.

– Что она просто позавидовала тебе, Кристин! – прямо ответила Мари. – Она позавидовала твоему таланту, твоей молодости и красоте!

Ей хотелось осторожно заглянуть за плечо девушки, но та уже сама развернулась и теперь вопросительно смотрела на Мари.

– Ты раньше никогда не называла меня красивой, – заметила Кристин, изучая ее глаза.

– Ты очень красивая, – тихо сказала журналистка.

– Никто еще не врал мне так убедительно, – усмехнулась Кристин.

Мари слегка покраснела, но не опускала свой взгляд. Внешность певицы была, конечно, далека от классических стандартов европейской красоты: невысокий рост, прямые широкие скулы, чуть раскосые глаза, маленькие пухлые губы и острый подбородок. Но при всем том журналистка действительно считала Кристин красивой и готова была побить любого, кто посмел бы утверждать обратное.

– Ты и правда так думаешь, – удивилась певица, вдоволь насмотревшись в глаза Мари.

Она прошла к дивану и уселась на него, показывая девушке на свободное место рядом.

– Признаюсь, мне понравилась твоя речь, хотя я не особо нуждалась в утешении.

- Ах, значит, не нуждалась? – переспросила Мари, усаживаясь на диван.

Кристин отрицательно покачала головой и чуть улыбнулась, пожимая плечами, словно извиняясь.

– Но почему? – спросила журналистка.

– На мадам Колетт обижаться нельзя, – пояснила певица.

– Потому что она давно выжила из ума? – уточнила Мари.

Кристин вздохнула и снова покачала головой, теперь укоризненно.

Она дотянулась до столика, чтобы взять оттуда ноутбук, открыла браузер и стала что-то искать – вводимые слова были не то испанскими, не то португальскими, и журналистка не успевала понять их смысл.

– Вот! – наконец, удовлетворенно сказала Кристин и прибавила звук.

Запись была хорошей, но явно старой: сейчас в таком качестве не снимали. В кадре появилась привлекательная голубоглазая блондинка в длинном обтягивающее платье. Она кокетливо повела очами на своего партнера и запела. Послушав немного, Мари внутренне согласилась с Кристин. Мадам в синих бриллиантах можно было простить многое. Хотя бы из-за того, кем она была раньше.

– Я всегда с большим вниманием выслушиваю замечания таких людей, как мадам Колетт, – сказала певица, когда ария отзвучала. – Потому что только их мнение важно.

– Но оно предвзято! – возразила Мари.

– Тем более, – с нажимом сказала Кристин. – Это же гораздо лучше, чем когда тебе льстят. Это заставляет совершенствоваться. Путь к идеалу никогда не бывает усыпан розами, Мари, нет! Скорее – шипами от них!

В конце своей пылкой речи Кристин устало провела рукой по лбу, и журналистка почувствовала себя виноватой. Ведь певица уже не раз высказывала при ней эту точку зрения.

– Ты, наверное, очень устала, Кристин, – смущенно сказала девушка. – Мне не стоило приходить.

– Еще чего! – певица хмуро посмотрела на нее, потом криво улыбнулась. – Пойдем в спальню.

 

 Глава 23. Неудачная попытка

Стоя в коридоре рядом с Люком, Мари предавалась размышлениям. Диспозиция напомнила ей тот вечер, когда она познакомилась с Кристин.

Мари намеренно все утро держалась подальше от певицы, зато потом, когда до ее выхода на сцену оставались считанные минуты, с невинным видом заявилась в гримерку, в которой уже находилась Анна-Мария. Но Кристин тут же бесцеремонно выставила за дверь свого представителя по связям с общественностью, несмотря на все ее протесты.

И вот теперь, стоя плечом к плечу с внимательно охранявшим коридор Люком, Мари пыталась понять, что все это значило.

– Давно Анна-Мария работает у Кристин? – приняв бесхитростный вид, спросила она у охранника.

– Дольше меня, но меньше Шарля, – вежливо ответил он.

– А Шарль с ней давно работает?

– Да. Очень давно.

«Всё какие-то тайны, – с досадой подумала Мари. – А, впрочем, обойдусь». У Мари сложилась в голове определенная версия, и она хотела лишь проверить ее. Итак, Кристин не скрывала, что сценические успехи и слава для нее не так важны, как сам процесс творческого совершенствования. А он, как полагала певица, был невозможен без постоянной критики. Это убеждение, видимо, было настолько сильно, что, не удовлетворяясь придирками коллег и профессиональных критиков, Кристин просила своего личного визажиста и костюмера каждый раз перед своим выходом на сцену говорить певице, что у нее ничего не получится.

Только одного Мари понять не могла: почему слова Анны-Марии были важны для Кристин? Почему она не просила об этом, например, Шарля? Кем на самом деле была молчаливая мулатка? Может, в прошлом она тоже выступала в опере, где-нибудь в провинции, и даже была кумиром для подрастающей Кристин?

– Ты так и будешь стоять рядом? – спросил ее Люк.

– Тебе неприятно? – намеренно придвигаясь ближе, спросила Мари.

– Очень приятно, но это… отвлекает.

– Может, твоей жене стоит узнать об этом, – задумчиво протянула Мари. – Если ты так реагируешь на женщин, когда жена под боком, то, что же будет твориться вдалеке от нее? Нет, на месте твоей жены я бы не отпускала тебя так надолго…

– Анна-Мария работает у Кристин около шести лет, – смерив шантажистку недовольным взглядом, сказал Люк.

– Спасибо.

Девушка поднялась на цыпочки, поцеловала в щеку обалдевшего охранника и ушла. Итак, Анна-Мария заняла свое место в свите примадонны шесть лет назад. Хорошо, это уже что-то. Может, Мари далеко до сыщицкого таланта Жюстин, зато упрямства не занимать! Журналистка знала, что рано или поздно она разберется до конца в неясной истории сотрудничества Анны-Марии и оперной дивы.

 

После вечернего концерта Кристин без особой охоты согласилась поработать над книгой, и Мари, помня о своем интересе, невинно спросила:

– Кристин, расскажи, как ты познакомилась с Анной-Марией?

– Какая разница? – отозвалась певица. – Я не собираюсь рассказывать в книге о ней, или о Люке, или… – она сделала паузу. – Можно написать немного о Шарле, ведь он с самого начала работает со мной.

– Ладно, – согласилась девушка, угадав, о ком еще ничего не будет сказано в книге. – Тогда давай еще немного поговорим о твоей семье.

– Ты же их всех видела, Мари, о чем еще тут говорить? – снова возразила Кристин.

– Ты ни о чем не хочешь говорить: ни о семье, ни о своих романах, ни о  детстве, ни о Марио Ченти, – вздохнула журналистка. – Но мы ведь не можем написать в книге исключительно о твоей сценической жизни. Такая автобиография… это будет даже не вполне автобиография.

– Это с самого начала не было автобиографией.

– Но ты же согласилась работать над книгой, – сказала Мари. – Ведь так?

– Да, – признала певица. – Я не могла больше выносить давление Шарля. Если бы я не приступила к автобиографии к началу этого года, думаю, он стал бы угрожать суицидом.

– Значит, все дело только в Шарле? – уточнила девушка. – Кристин, если у тебя нет желания рассказать о своей жизни людям, то из всей этой затеи ничего не получится.

– Но пока ведь получается, – ответила Кристин. – И получается неплохо. Извини, Мари, наверное, я сегодня просто устала. Не хочу говорить для книги.

– А просто поговорить? – спросила журналистка.

– Это можно.

– Хорошо, – девушка остановила запись в смартфоне и ненадолго задумалась. – Ты навестишь свою семью перед отъездом?

– Мари, – недовольно нахмурилась певица, – мы же условились не говорить о моей семье.

– Мы хотели сейчас просто поговорить. Что такого в моем вопросе? – удивилась Мари.

Ей казалось очень естественной мысль, что теперь, после рождественского примирения Кристин со своей семьей, певица будет при первой возможности ездить Амьен, поэтому она сильно удивилась, когда услышала ответ девушки:

– Нет, я все дни буду в Париже.

– Почему? Неужели ты не соскучилась по Жану? По Мишелю? Даже я до сих пор вспоминаю о тех прекрасных двух днях, которые мы провели с твоей семьей, Кристин! – с напором сказала Мари.

Журналистка действительно искренне верила в то, что говорила. Последний день рождественских каникул, который они провели в Амьене, был еще чудеснее предыдущего, если не считать, что он был омрачен необходимостью отъезда. Мишель не отлучался от Кристин ни на шаг: она была его кумиром, его ненаглядной старшей сестричкой, его любимой певицей. Люси с Жаном, как и Мари, сначала держались от них в небольшом отдалении, и это было понятно, ведь, если вдуматься, в этой странной семье только Мишель был кровным родственником певицы – у них была общая, ныне покойная, мать. Но потом все они – Жан, Люси, даже Мари ощутили настоящее семейное единение.

Девушка очнулась от своих воспоминаний, когда певица встала из кресла и пошла к окну.

– Кристин? – с непониманием глядя в ее каменную спину, позвала Мари, но та не отзывалась.

Тогда журналистка встала и осторожно приблизилась к Кристин.

– Они очень любят тебя. И ты их тоже любишь, ведь так? – сказала Мари, встав рядом.

– Да, – коротко бросила певица.

– Тогда почему… – начала Мари, но Кристин обернулась к ней, и она осеклась.

Брови Кристин хмурились, в глазах загорелся злой огонь.

– Кто тебе сказал, Мари, что любящие люди должны часто видеться? 

– Но как же иначе? – удивилась девушка. – Близкие люди хотят быть вместе, это нормально. Я очень любила своих бабушку и дедушку, и старалась всегда приходить домой не очень поздно – не потому, что они меня ругали, а чтобы пообщаться, выпить вместе чаю, рассказать, что случилось за день. Когда я познакомилась с Лораном, мне всегда хотелось его видеть, говорить с ним, обниматься… и так далее. И еще раньше, когда встречалась в старших классах с Этьеном, а потом с Жюлем, было то же самое. Быть вдали от тех, кого любишь, – тяжело, – уверенно заключила она.

– Но это необходимое условие моей профессии, Мари. Я давно живу вдали от тех, кого люблю, – глухо сказала девушка. – И не вижу никакого смысла ехать сейчас в Амьен.

– Кристин, я не могу в это поверить, – не успокаивалась журналистка. Ты не была у них три года! Неужели до следующего визита должно пройти еще три?! Как ты не понимаешь, что ты нужна им, особенно Мишелю?! Разве ты не знаешь, как быстро растут дети? Он скоро станет взрослым, а ты останешься в стороне и не увидишь этого!

Она замолчала, уверенная, что Кристин обрушит теперь на нее свой гнев в виде оскорблений и язвительных замечаний, но певица, отвернувшись, молчала. «Неужели я ее убедила?» – подумала Мари.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – сказала, наконец, Кристин. – Мишелю нужна любовь родителей, и он ее получает. А я… – девушка подавила вздох, – а для меня лучше держаться от них подальше. Именно потому, что я их очень сильно люблю.

– Кристин, это из-за того, что ты… – Мари слегка покраснела, ведь раньше они никогда не обсуждали предпочтения певицы в сексе.

– Нет, это не из-за того, что я сплю с женщинами, – избавила ее певица от необходимости закончить вопрос. – Папа и Люси давно в курсе.

– Тогда почему? Я и правда не понимаю…

– И не поймешь, – тихо сказала Кристин. – Наверное, дело в том, что я максималист, Мари. Я никогда не вышла бы на сцену, если бы не была уверена, что моя Чио-Чио-сан или моя Мими будут лучшими. Идеальными. Так и здесь. Я не только не могу давать моим родным людям столько внимания, сколько они заслуживают. Главное – я не могу быть для них лучшей… дочерью и сестрой. А такие редкие встречи, как в Рождество… Нет, лучше вообще без них. Потом бывает слишком больно.

Мари молчала, погруженная словами певицы в полное недоумение.

– Вот видишь. Я ведь говорила, что ты не поймешь, – Кристин медленно провела ладонью от запястья Мари к ее плечу, в заключение чуть оттолкнув девушку.

Мари поняла, что разговор на сегодня окончен. Но это не означало, что потом она не вернется к нему и не попробует переубедить своенравную певицу. Кристин, зацикленная на своем перфекционизме, похоже, на самом деле не понимала, что близкие люди нужны друг другу вовсе не потому, что обладают идеальными качествами. Зачастую совсем наоборот.

Продолжение будет...

Глава 24. Перед отъездом

Мари заливисто смеялась, наблюдая по скайпу за Жюстин, устроившей для нее целое представление. Женщина в лицах изображала утреннюю оперативку: рубящего ладонью воздух Поля, влюбленно уставившуюся на него практикантку Элен, мрачный сарказм фельетониста Легля, поучительные сентенции их второго редактора – старой девы Люшар, вздохи Франсуа о шикарной субботней вечеринке, где не нашлось ни одного блюда для соблюдающих диету при язвенных заболеваниях.

– Как же я по вам соскучилась, – отсмеявшись, признала она.

– Мы по тебе тоже, – улыбнулась Жюстин. Инструкция по доступу к главе


Глава 25. На другом конце света

К удивлению Мари, в Сиднее местом их размещения был выбран не отель, а просторный хорошо охраняемый коттедж на берегу залива. Оперная дива посещала Австралию впервые, зато у Шарля и здесь оказались знакомства: круглолицый «оззи» с небольшим брюшком по имени Итон был отрекомендован им Кристин как лучший гид.

Мари сразу понравился Сидней: и этот приятно обдувающий лицо теплый морской воздух, и выложенная брусчаткой набережная, по которой, несмотря на жару, то и дело пробегали, строго придерживаясь левой стороны, поджарые сиднейцы в мокрых от пота футболках, и инопланетно выглядящее здание Оперного театра – все было даже лучше, чем на открытках турагентств. Инструкция по доступу к главе

 

Глава 26. Миссия диктофона

Начало репетиции задерживалось, но это было не страшно. Памяти диктофона должно было хватить, даже если Кристин пошлет Анну-Марию к черту только через несколько часов.

Журналистке было не по себе от задуманного. Но, с другой стороны, она же не планировала вредить певице, а хотела только лучше понять ее. По крайней мере, так объяснила Мари этот поступок своей совести, покупая в супермаркете дешевый китайский диктофон.

Подождав окончания первой арии, журналистка выскользнула из зала и кружным путем попала в ту часть театра, которая предназначена исключительно для артистов и персонала. Ну, и для свиты оперных звезд, если таковая у них имелась. Мари подмигнула Люку и вошла в гримерку Кристин. Смущенный мужчина и не подумал ее останавливать, и журналистка быстро открепила диктофон от нижнего края туалетного столика. Инструкция по доступу к главе

 

Глава 27. Голубые горы

Через пять минут приедем, – сказал гид, отрываясь от комментария пейзажа за окном минивэна, и Мари безразлично кивнула.

Кристин была очень занята – вечером на представлении, а утром на репетиции (совсем скоро ей предстояло выступить на благотворительном концерте с другими оперными звездами первой величины), и она выделила Мари день отдыха. Это было то, что нужно. По совету Шарля журналистка решила посетить Голубые горы. Напряжение между нею и Кристин сохранялось, и чтобы прояснить голову, Мари нуждалась не только во времени, но и в расстоянии.

Мари приехала в коттедж в городке Катумба накануне вечером, когда уже стемнело, и сразу легла спать. А рано утром ее разбудил Джон – коллега и дальний родственник их сиднейского гида Итона, напоил девушку кофе, и они тут же отправились в горы. Инструкция по доступу к главе

 

Глава 28-29. Теплый вечер. Пробежка

Шарль дочитывал последнюю страницу, одобрительно кивая головой.

– Все-таки не посылай это пока в издательство. Я постараюсь подробнее расспросить у Кристин про ее мать и допишу там же, где рассказываю о Жане, – попросила Мари.

– Договорились, – одобрил ее планы менеджер певицы. – Так, думаю, ты заслуживаешь некоторого поощрения.

– Поощрения?

– Хочешь покататься на катере по заливу?

– Сейчас? Одна? – удивилась журналистка.

– Ты можешь захватить Кристин и Люка вместе с собой, – сказал Шарль.

– Ладно, – подумав, согласилась девушка.

– Вообще-то они уже тебя ждут, так что поторопись, – добавил Шарль, хитро улыбаясь.  Инструкция по доступу к главе


Глава 30. Звонок Жюстин

Сегодняшним утром Мари решила расходовать силы экономнее, и это позволило ей вернуться к вилле одновременно с Анной-Марией, которая все же обогнала ее на последних пятидесяти метрах. Пожилая женщина одобрительно показала ей большой палец, заметив новые кроссовки, и Мари поблагодарила ее широкой улыбкой и кивком головы. На мгновение ей показалось, мулатка хочет ей что-то сказать, но Анна-Мария пока осталась верна своей сдержанности.

В доме все уже встали; утренний кофе пили в столовой. Шарль, мелкими глотками опустошая чашку, зачитывал с экрана своего планшета европейские новости и сопровождал их остроумными комментариями, которые, впрочем, никого не веселили: между Мари и Кристин все еще чувствовалось напряжение после вчерашней стычки, а Люк и Анна-Мария, как всегда, предпочитали помалкивать.  Инструкция по доступу к главе

 

Глава 31. Утренняя беседа

Пробуждение Мари этим утром было весьма приятным: певица покрывала поцелуями ее грудь. И делала это очень нежно. Какое-то время Мари удавалось притворяться спящей, и она сквозь ресницы наблюдала за Кристин. Выражение лица девушки было мягким, как и поцелуи. Потом она немного отстранилась и осторожно обвела большими пальцами каждый сосок.

– Что ты делаешь? – не утерпев, спросила Мари.

– Проснулась? – Кристин еще сильнее выпрямилась в постели и посмотрела ей в глаза.

Журналистка не стала отвечать на заданный вопрос, полагая, что ответ очевиден, и молча любовалась. Черные блестящие волосы, смуглая кожа, казавшаяся на ней особенно яркой белая атласная комбинация на тонких бретельках, и еще эта улыбка, делавшая Кристин такой беззащитной. Мари выпростала из-под одеяла руку и коснулась кончиками пальцев подбородка Кристин.  Инструкция по доступу к главе

 

Глава 32. Кристин Моран – суперзвезда

Голос плыл над заливом. И этот голос принадлежал Кристин Моран. И дух, что носился над водою, был тоже рожден ее присутствием. По крайней мере, никто в этом вечер не был бы в силах убедить Мари в обратном. Да и кому было убеждать? Тысячи людей, что окружали ее, чувствовали то же самое.

Для концерта в заливе перед Опера-хаус была сооружена гигантская платформа. Зрители расположились на ступенях здания. Было много, очень много журналистов и операторов с телекамерами. Прямая трансляция концерта велась на все материки, кроме, разве что, Антарктиды. Премьер-министр Австралии тоже присутствовал на концерте. «А этому парню, похоже, здорово надоело, что его нацию воспринимают исключительно как заядлых спортсменов», – заметил накануне Шарль.   Инструкция по доступу к главе

Обсудить на форуме