www.krokod.ru

Ну почему то единственное, что мы не имеем, мешает нам наслаждаться всем тем, что мы имеем?

(с) Секс в большом городе


 

Архив цитат
Для тех, кто ищет увлекательную и качественную тематическую прозу
Обсудить на форуме

Свет . Автор Женя Дрегович.

Оглавление (свернуть/развернуть)

Пролог.

Глава 1. Новая работа

Глава 2. Генеральный директор

Глава 3. Вынос

Глава 4. Неожиданный звонок

Глава 5. Встреча

Глава 6. Подъем

Глава 7. Игра

Глава 8. Прощание

Глава 9. Ассимиляция

Глава 10. Благие дела

Глава 11. Новые знакомые

Глава 12. Боулинг

Глава 13. Невстреча

Глава 14. Пустота

Глава 15. Ночное приключение

Глава 16. Новые испытания

Глава 17. Руководитель проекта

Глава 18. Разговоры

Глава 19. Офисные байки

Глава 20. На реке

Глава 21. В лесу

Глава 22. Ночь

Глава 23. Друзья

Глава 24. Кризис

Глава 25. Осознание. Шаг первый

Глава 26. Ужин 

Глава 27. Рассказ Евгении

Глава 28. В кальянной

Глава 29. День рожденья

Глава 30. Приезд Егора

Глава 31. Праздник

Глава 32. Осознание. Шаг второй.

Глава 33. Сомнения

 Глава 34.Витек

Глава 35. Подслушанный разговор

 Глава 36. Источник

Глава 37. Осознание. Конец игры

Глава 38. После боя

Глава 39. Ночной разговор и его последствия

Глава 40. Человек из прошлого

Глава 41. Трудное решение

Глава 42. Правда

Глава 43. Объяснение

Эпилог

Пролог

 

Две девушки сидели друг напротив друга, разделенные столом. В окно просторной, смотрящей на северо-восток комнаты, с трудом зацепившись лучами, все же заглянуло рассеянное осеннее  солнце. Один луч оно вытянуло до середины ковра, и тогда из средней двери вышел хулиганского вида белый котенок, два раза перекувыркнулся на ворсистой солнечной дорожке, а потом разлегся в теплом согревающем свете. Но ни одна из девушек его не заметила.  

– Почему ты ничего не сказала мне раньше? –  в голосе говорившей прозвучал упрек. – Получается, несмотря на все, что было, я не заслужила твоего доверия?

– Это не связано с вопросом доверия или недоверия. И, потом, что бы это изменило? – безнадежно отозвалась другая.

После долгой паузы первая ответила:

– Всё. Это изменило бы всё. Если бы я знала… 

Вторая упорно продолжала молчать. Ее взгляд так и застрял где-то под столом, изучая собственную обувь, и ее визави беспомощно спросила:

– Что же нам теперь делать?

– Нам? – переспросила молчаливая девушка, наконец, подняв голову и нервным жестом откидывая распущенные волосы назад от лица.

 Не дожидаясь ответа, она тут же жестко добавила:

– Думаю, вполне понятно, чего нам не стоит делать. Не стоит продолжать этот разговор, не стоит вместе завтракать, не стоит больше никогда возвращаться к этой теме. Впрочем, как и ко всем остальным. Извини. Но я не могу так больше.

Она резко поднялась и, обойдя стол, вышла из комнаты.

Котенок, который  давно оставил приятное лежание на солнышке и по всем правилам военного искусства подкрадывался к столу, разочарованно сел прямо на свой белоснежный хвостик.

 

Глава 1. Новая работа.

 

Некоторое время назад.

 

– Нет-нет, эта административная стойка – наше  с Элей место, и мы его не уступим даже таким очаровательным посягателям, – произнося это, рыжеволосая невысокая девушка мягко, но решительно отодвинула «посягателя» от своей конторки, бодрым взмахом руки задала вектор движения: дверь, расположенную в углу просторной приемной, наискосок от стойки, и легкими тычками в спину вынудила начать движение в заданном направлении, не переставая при этом быстро говорить. – Помощнику генерального директора полагается собственный кабинет, да, вот сюда. Трудовую книжку можно отдать мне, – неожиданный легкий удар в бок, – я передам ее начальнику управления персонала, и он же подготовит контракт. А корпоративную симку, подключения к сетке и все необходимые доступы получите сразу после выхода приказа о приеме на работу и подписания обязательства о неразглашении информации. Бланки выдадут в службе безопасности.

«Очаровательный посягатель» – стройная девушка с высоко заколотыми белокурыми волосами, в сером костюме с коротким приталенным пиджаком и юбкой чуть выше колена, сначала опешившая от такого натиска, наконец, остановилась у двери и попыталась прекратить этот произвол, но сказать ей удалось немного, потому что при первом же звуке чужого голоса монолог энергичного секретаря возобновился:

– Это ничего, новую табличку с вашим именем мы закажем сегодня же, а пока просто не обращайте внимания. Начальник будет через полчаса, пока можете осмотреть свой кабинет и расположиться.  Извините,  уже половина девятого, мне необходимо сделать несколько звонков.

Приоткрыв дверь, рыжая демоница, наконец, упорхнула обратно к отвоеванному рабочему месту и уже сняла трубку телефона, другой рукой залезая в разложенную на столе корреспонденцию и одновременно устремляясь взглядом в стоящий перед ней огромный плоский экран, поэтому  выдворенному агрессору  ничего не оставалось, как войти в приоткрытую дверь с табличкой «Помощник генерального директора С.Ю. Панин», бросить сумку на стул для посетителей и осмотреть  небольшое помещение.

Комната в традиционных офисных серо-белых тонах оказалась мала и мила одновременно, хотя, возможно, ее размеры скрадывал неприлично большой кожаный диван, на фоне которого несколько терялись канцелярский стол, расположенное за ним огромное кресло, ноутбук с принтером, две тумбочки, зеркало у двери, три закрытых шкафа, несколько простых офисных стульев и… пуфик? Да, это был действительно кожаный пуфик в непосредственной близи от дивана и низкого столика.

Вид из окна был скучноватым – на глухую боковую стену соседнего здания, да и та была плохо видна из-за летящего мокрого снега, поэтому стального цвета жалюзи были тут же возвращены новой хозяйкой в исходное закрытое положение. В нише  стола обнаружился пустой ящик из-под сигар, что объясняло присутствие в помещении своеобразного, но приятного запаха. Все указывало на то, что прежний хозяин кабинета ценил комфорт и умел устроить его себе.

Зазвонивший телефонный аппарат отвлек внимание девушки от созерцания пришпиленного к стене корпоративного календаря, открытого почему-то на месяце июле, где под написанным разухабистым шрифтом слоганом «Мы – команда победителей!» по ленте реки, отчаянно пеня воду веслами, плыли четыре больших рафта. Идеально синяя вода,  нереально безоблачное небо и одинаково загорелые, что наводило на мысль о редактировании, гребцы в желтых жилетах и разноцветных, но преимущественно голубых банданах и кепках,  – картинка явно должна была являть несокрушимость корпоративного духа сотрудников и их неуклонное стремление к росту продаж,  и это вызвало на лицо девушки понимающую усмешку.

На дисплее телефона высветилось «Липатов» латиницей; она без раздумий сняла трубку.

– Серега, здорово! Ну, что не звонишь сам, когда будешь очередной диван с Элечкой испытывать на прочность, да и вообще, кто-то обещал проставиться! – скороговоркой вылетел из трубки возбужденный  и чуть картавый баритон прежде, чем она успела произнести «алло».

– Добрый день, – чуть натянуто, но доброжелательно ответила она, – видимо, вы звоните господину Панину, но дело в том, что теперь его кабинет занимаю я.

– Ну, понятно, что кабинет, – обиженно прокартавила трубка, – но звоню-то я  Сереге... Ах, боже мой, Тама-а-ра, не переклеила мне изменение кнопок в телефо-о-не, – с понижением интонации и почему-то нараспев продолжил баритон.

Мгновение в трубке было слышно только сопение, затем голос, так же бодро, как и в начале разговора, констатировал:

 – Извините, я просто идиот! Надеюсь, скоро познакомимся лично, и я сумею убедить в своей благонамеренности нового помощника генерального директора!

– Не сомневаюсь, – сухо ответила девушка и нажала на рычаг.

«Генеральный директор», «Финансовый директор», «Секретарь №1», «Секретарь №2»  – такие надписи были сбоку у клавиш телефона, расположенных выше других. Некоторые кнопки были подписаны просто фамилиями, среди них была и фамилия так бесславно начавшего рабочий день Липатова. Пробормотав себе под нос: «Тоже мне, Политбюро», –девушка нажала вызов  первого секретаря.

– Слушаю вас, – немедленно отозвался телефон голосом рыжей бестии.

– Зайдите, пожалуйста, на минутку? – выбранный девушкой тон был деловым, хотя сказанное и звучало как просьба.

– Эмм... Видите ли, Яна Андреевна, вообще-то, Эли пока нет, а могут поступить срочные звонки, или распоряжения руководства.

– Руководства не будет еще полчаса, а вы  нужны мне всего на минуту, – несмотря на вежливый набор слов, голос блондинки звучал как приказ, и она удовлетворенно улыбнулась, когда в дверном проеме появилась секретарь, каждая веснушка которой, казалось, выражала недовольство.

– Давайте договоримся… кстати, я даже имени вашего не знаю?

– Юля, – с претензией в голосе ответила секретарь, не переступая порога.

– Давайте договоримся, Юля, хотя этот разговор может быть и преждевременен, я еще не знаю особенностей структуры, распределения обязанностей и так далее… – произнося это, девушка вышла из-за стола и сделала пару шагов по направлению к дверному проему.

В фигуре и позе нового помощника генерального директора не было ничего устрашающего, притом, ее хрупкость делала смешной даже мысль, что она может кому-то угрожать, но Юля невольно поежилась под тяжелым взглядом карих глаз.

–  Понимаю, вы секретарь руководителя, и я не очень далеко от этого статуса, несмотря на отдельный кабинет, – подкрепив слова  доброжелательной улыбкой, продолжила Яна. – У меня нет в мыслях просить вас сварить мне кофе,  но иногда хотелось бы как минимум быть выслушанной и получать помощь, в основном, консультативного и организационного характера.

– А именно? – Юля выглядела слегка озадаченной

– Например, кто в вашей... вернее, в нашей конторе может решить вопрос с выносом дивана и прочей лишней мебели из кабинета?

– О, вам не нравится диван, – секретарь удивленно похлопала глазами, – но это просто, я скажу нашему хозяйственнику, Игорю, он все решит, и с грузчиками, и с тем, чтобы инвентарный номер открепили от этого кабинета.

– Огромное спасибо, Юля.

– Что-то еще? – из голоса секретаря полностью исчезли и обида, и удивление, теперь он звучал просто по-деловому.

– Да. Еще пуфик.

– Вынести с диваном пуфик?

– Точно.

– Хорошо, Яна Андреевна, – секретарь позволила себе слегка улыбнуться, прежде чем выйти и прикрыть за собой дверь.

Но уже через несколько секунд дверь снова открылась, заставив блондинку оторваться от созерцания настенного календаря.

– Да, Юля?

– А почему вы не станете просить сварить вам кофе? Кухня здесь рядом, это дверь напротив вашего кабинета, и мы все равно варим его и директорам, и себе…

Веснушки и распахнутые синие глаза снова прекрасно выражали происходящее в душе их хозяйки: на сей раз, это было недоумение.

Чуть улыбнувшись этому феномену, Яна как можно равнодушнее ответила:

– Не хочу, не попробовав, умалять ваше мастерство, но понимаете, Юля,  касаемо  этого напитка я настоящий гурман… Мало кто может мне угодить. В общем, надо по-настоящему уметь варить кофе, чтобы я смогла его пить. Поэтому, в силу того, что времени готовить его собственноручно у меня не будет, на работе я стану пить исключительно чай.

– Чай? – недоверчиво переспросила секретарь

– Угу.

– Из пакетика? – недоверие в голосе Юли перешло в скепсис.

– Да, вполне подойдет из пакетика, – страдальческие нотки в голосе Яны подкрепились скорбной позой с внезапно ссутуленной спиной, а также опущенными уголками губ.

– Ну, уж нет! Я варю самый распрекрасный кофе, да такой кофе… вы и не пробовали никогда такой... хороший, – сбившись, почти обвинительно закончила речь секретарь.

– О, прекрасно! Верю на слово, простите мои сомнения, надеюсь, кофейный аромат их мигом  развеет, – карие глаза смотрели выжидательно.

Через несколько минут сквозь щелку двери потянулись дивные запахи, что заставило Яну  тихо рассмеяться и произнести вслух:

– Отлично, похоже, проблема с кофе решена раз и навсегда. – Девушка  с удовольствием потянулась в кресле. –  Хотя если я намерена здесь задержаться, с ранним подъемом все равно  придется что-то делать, – вполголоса добавила  она.

Телефон зазвонил, и, не глядя на дисплей, Яна ожидаемо услышала в трубке бодрый голос секретаря:

– Яна Андреевна?

– Да, Юля, кофе, похоже, действительно получился, я…

– Отлично, значит, наливаю две чашки, у директора и выпьете.

– Уже на месте?

– И хочет видеть.

– Эмм…

– Да вы не переживайте, она у нас классная!

– Она?

– Ну да, кто же еще. В общем, заходите.

Положив трубку, Яна подошла к зеркалу и осуждающе покачала отражению головой.

– Н-да, мать, ну ты даешь. Хотя бы имя-отчество и пол нового начальника узнать не помешало бы. Тем более тут все есть, – взгляд девушки остановился на брошенной на стул сумке. – У-у, все из-за тебя, – Яна энергично пнула диван, возвращаясь к столу за чистым ежедневником и ручкой.

 

Глава 2. Генеральный директор.

 

«Генеральный директор Е.С. Ольховская» – надпись на табличке помогла мало. «Хотя было бы забавно, – открывая дверь, хмыкнула про себя Яна, – обращаться к работодателю «Е Эс».

Две дымящиеся кофейные чашки, миниатюрная сахарница, сливки и щипцы на подносе – всё из светлого металла – были первым, что она увидела.

Поднос был водружен на стоящий напротив двери просторного кабинета темный квадратный стол, окруженный четырьмя креслами. Поведя взглядом налево, Яна обнаружила еще один, поистине гигантский стол – лежащий на его поверхности планшет казался игрушкой – и стоящее за ним высокое, как трон, кресло. Эффект усиливался  тем, что стол руководителя был расположен на подиуме, возвышавшемся сантиметров на двадцать над остальным полом.

– Как тебе это удалось? – при звуке незнакомого голоса Яна вздрогнула  и быстро оглянулась направо в поиске его обладателя.

«Еще один секретарь? А где «Е Эс»? Хм, часики  «Картье»... Неужели это она? И она, кажется, что-то спросила у меня?» – хаотично проносились в Яниной голове  мысли, пока она растерянно рассматривала стоящую у большого, в полстены, аквариума стройную девушку в тонкой темно-серой толстовке и прямых джинсах, с красивыми, тонкими чертами лица и расчесанными на прямой пробор длинными, черными как смоль волосами. Тем временем миниатюрная фигурка сделала несколько пружинистых шагов по мягкому ковру и остановилась около по-прежнему молчащей блондинки. Взгляд незнакомки окидывал всю фигуру Яны и даже, казалось, проникал за ее спину; выражение этого взгляда было больше, чем просто внимательным, это было сосредоточенное изучение.

– Евгения, – протянулась, наконец, рука к растерявшейся девушке, и редкого изумрудного оттенка зеленые глаза посмотрели в глаза новоиспеченного помощника изучающе цепко. В них словно таился какой-то невысказанный вопрос, что  делало выражение лица немного напряженным, несмотря на легкую полуулыбку.

– Яна, – ответно улыбнулась девушка, пожимая пальцы и мельком кидая взгляд вниз, чтобы выяснить причину, превращающую это простое действие в такое неудобное. Предложенная Евгенией для рукопожатия рука оказалась левой, что заставило девушку снова настороженно посмотреть на своего босса –  что это именно она, сомнений у Яны не оставалось: слишком хорошо она научилась распознавать этот уверенный взгляд и пружинистый, но при том чуть вальяжный шаг – он мог принадлежать только руководителю.

– Садись, Ян,  – Евгения первая двинулась по направлению к столу, и Яна последовала за ней.

«Джинсы – Армани, и задняя часть… очень неплохо прокачана», – машинально отметила она про себя.

– Ладно, сначала дам ответы на твои вопросы.

– Но я ничего не спрашивала, – присаживаясь в кресло, возразила Яна.

– Мне так не показалось. Итак, я не левша, просто правой рукой я кормила рыб. Сегодня пятница, а по пятницам мы носим кэжуал. В остальные дни твой нынешний облик будет вполне приемлем. Да, и еще – недавно мне исполнилось двадцать восемь лет, – проговорив последние слова особенно доверительным тоном, Евгения ловко прихватила левой рукой при помощи щипцов два кусочка сахара и отправила их в чашку. – Тебе положить? Левая рука у меня совершенно чистая.

– Да, один кусок. – Яна была  все еще слишком растеряна и попыталась осмотреть кабинет, чтобы привести мысли в порядок.

С минуту они молча пили кофе, и, хотя от девушки не ускользнули внимательные взгляды начальника, за это время она огляделась и вернулась к привычной уверенности.

Комната производила противоречивое впечатление: темная массивная мебель, огромный аквариум с золотыми рыбками и пушистый светлый ковер на паркетном полу создавали впечатление некоторого размаха, но наличие большого пустого пространства и два огромных окна с наглухо задраенными жалюзи являли собой образчик оригинального минимализма, не в пример пестрой, но уютной тесноте, оставленной в своем кабинете прежним помощником.  И еще этот стол  на подиуме. Он тоже был странный: такой огромный, но такой пустой, как футбольное поле. Экран одинокого планшета погас, что сделало его еще более незаметным в этом интересном офисном пространстве. В углу комнаты обнаружились прежде незамеченные девушкой две двери.

– У меня на столе обычно огромный планинг лежит, сейчас Юля его заполняет. А двери – это кухня и душ. Иногда так на работе запаришься... в прямом и переносном смысле, – прервал наблюдения  блондинки доверительный голос.

– Вы читаете мысли? – не утерпела спросить Яна

– Это было нетрудно. И, кстати, давай на «ты». Мне двадцать восемь, а тебе... двадцать шесть, верно?

– Да.

– «Да»  на оба мои вопроса?

– Что? Да, двадцать шесть. А… ну вообще-то я никогда раньше не была с руководителем на «ты», но хорошо.

– Договорились. Так я начну спрашивать, – зеленые глаза смотрели на Яну чуть задумчиво. – Теперь я могу подтвердить, что ты уже окончательно принята, и твои рекомендации безупречны, но все-таки, почему ты сменила так много мест работы за последние четыре года?

– Я старалась приобрести разнообразный опыт. Работая на предприятиях в разных отраслях промышленности и торговых сетях, я приобретала необходимые навыки и теперь чувствую себя готовой приступить к деятельности в такой многопрофильной организации, как Группа «Свет», – без запинки выпалила Яна.

Эта единственная домашняя заготовка, которая была у девушки, несмотря на ее очевидную вызубренность, видимо, полностью удовлетворила Евгению, она едва заметно кивнула и продолжила.

– И еще вопрос... Признаюсь, он интересует меня больше всего. Все-таки, как ты сделала это?

– Извините… то есть, извини, сделала что «это»? – в карих глазах поселилось недоумение.

– Это, – ладонь указала в сторону подноса.

– А, ну это не я, это Юля сделала.

– Именно! – босс одновременно подняла вверх брови и указательный палец, но покосившись на руку, моментально ее опустила. –  Юля секретарем два года работает, но чтобы кофе был готов к моему приходу… да еще такой потрясающий – такого даже на мой день рожденья не бывало, – зеленые глаза настойчиво требовали ответа, но выпитый кофе и ощущение, что разговор благополучно подошел к концу, полностью вернули Яне ее самообладание и помогли легко выдержать эту невербальную атаку.

– Ну… У меня был неплохой кофейный тренинг в одном из тех многочисленных мест, что я сменила, приобретая необходимый опыт, – девушка даже позволила себе лукаво усмехнуться в конце фразы.

Пауза затягивалась, и Евгения, наконец, встала, давая понять, что разговор окончен, а девушка поднялась вслед за ней, прихватив со стола не пригодившийся ежедневник. Сделав жест, чтобы Яна осталась, генеральный директор неторопливо прошла к телефону – как оказалось, он прятался за ноутбуком,  нажала клавишу и проговорила:

– Юль, посуду забирай, планинг давай.

– Уже иду, – немедленно по громкой связи отозвался голос секретаря.

Яна выжидательно смотрела на своего нового начальника, а та – на дверь. Юля появилась через секунду с  разлинованным, испещренным пометками планингом, который казался больше ее.

– Давай, – руки Евгении требовательно потянулись к планингу, но секретарь, чуть отступив влево, направилась к столу.

– Я сама положу, ведь после рыбьего корма руки следует сначала помыть, а уже потом что-то трогать, – голос секретаря прозвучал очень мягко, но Яне показалось, что, не будь ее, этот диалог мог бы прозвучать и в более бесцеремонных тонах.

– Хм, вот как? Кстати, спасибо за кофе. Очень вкусный и, главное, вовремя, – изумрудные глаза перебегали с Юлиных веснушек на Янин профиль и обратно, но обе стойко выдержали искушение и не переглянулись.

Осознав провал очной ставки, Евгения сначала махнула рукой рыжей девушке, после чего та немедленно забрала поднос и вышла в одну из боковых дверей, а потом повернулась к Яне.

– Добро пожаловать в Группу «Свет». Сегодня оформляйся, получай доступы и прочее. Без всего этого в качестве помощника генерального директора ты совершенно бесполезна, у нас все интерактивное и электронное, ну, пожалуй, кроме моего планинга и бухгалтерских документов,   – тут обе женщины слегка улыбнулась, и Евгения с чувством добавила, – думаю, у нас ты поработаешь гораздо дольше, чем в предыдущих двадцати... или двадцати пяти местах.

Девушка ответила лишь вежливой улыбкой, ничем не выдавая свою убежденность в обратном, и Евгения, коротко кивнув, пошла к боковым дверям. Выходя в приемную, Яна готова была поспорить с кем угодно, что ее новый босс направилась выполнять рекомендации своего секретаря по мытью рук от рыбьего корма.

 

– Добрый день, Яна Андреевна, добро пожаловать в наш коллектив, – суховатое приветствие донеслось от стойки секретарей, но, повернувшись, Яна обнаружила там только чью-то макушку с торчащими в разные стороны окрашенными в иссиня–черный цвет волнистыми прядками волос.

– Доброе утро, спасибо... Эля? – блондинка приблизилась к стойке и заглянула за нее.

– Эльвира, но можно Эля, – девушка показалась из-за экрана и неодобрительно уставилась на Яну карими, чуть раскосыми глазищами.

Эти огромные глаза с мохнатыми ресницами в сочетании с мелкими чертами лица делали ее очень привлекательной, а оригинальный разрез глаз,  чувственные очертания рта и чуть искривленная форма тонкой спинки носа добавляли внешности второго секретаря определенную пикантность.  Прическа в виде вздыбленных муссом коротких прядок с очень высоко выстриженной челкой дополняла имидж… да, несомненно, имидж стервы, окончательно определила про себя Яна.

Неожиданно распахнулась угловая дверь рядом со стойкой, и в приемной словно взошло рыжее солнышко.

– Яна Андреевна, – несколько церемонно произнесла Юля, – в управлении персонала вас уже ждут, захватите паспорт, трудовую книжку, пенсионное, я вас провожу.

– Хорошо. Кстати, Юль и… Эль тоже, зовите меня просто – Яна, и давайте лучше перейдем на «ты», идет?

– Идет, – обе девушки согласно помахали головами, только Юля с улыбкой, а Эля более сдержанно.

Когда Яна, взяв свои документы, в сопровождении рыжей девушки выходила из приемной, то, повинуясь инстинкту, на полсекунды быстро обернулась. Этого мига оказалось вполне достаточно, чтобы заметить в громадных глазах второго секретаря такого же размера неприязнь.

 

Глава 3. Вынос.

 

Удовлетворенно вздохнув, Яна сложила лэптоп и отодвинула его от себя. Рабочий день заканчивался, и многочисленные разрешения, заявки и обязательства были подписаны. Уяснены были места для обеда и парковки машины, правила внутреннего трудового распорядка и должностные инструкции (Яна довольно усмехнулась, убедившись, что помощник подчиняется непосредственно генеральному директору, а оба ее секретаря отданы в подчинение помощнику). Была  также получена симка, пропуск на парковку и подписан трудовой договор; он ожидаемо содержал пункт о ненормированном рабочем дне. 

Сегодня Яна избегала знакомиться с большим количеством сотрудников, кроме тех, контактировать с кем  было необходимо при оформлении, хотя и их оказалось немало. Она знала по опыту, что запомнить такое количество имен и лиц за один день тяжело, к тому же, несмотря на периодические подпитки кофе, ощущала себя усталой и невыспавшейся, поэтому попросила девочек в приемной, насколько возможно, ограничить сегодня к ней доступ. Несмотря на это, часов в одиннадцать ей был очень официально представлен Юлей телохранитель генерального директора – крепкий коротко стриженый шкаф по имени Алекс («Ой Ян, да я сама знаю, что ты всех сразу не запомнишь, но пока хватит, чтобы он тебя запомнил и не подстрелил нечаянно, как куропатку»).

Больше за весь день ее никто не беспокоил, поэтому она слегка удивилась осторожному повороту ручки двери и появлению незнакомой долговязой фигуры в кроссовках и линялых джинсах с заправленной  в них мятой трикотажной футболкой. Парень вошел и оказался рыжим, но не той степени огненности, как Юля, а в сдержанной гамме, и более всего напоминал  Яне своим видом заблудившегося программиста. Ничего не говоря, но неотрывно глядя сквозь очки на удивленную девушку, он прошел в кабинет, сел на диван, закинул руки на спинку и провел обеими ладонями по его обивке.

– Привет новоселам. Сергей Панин, – наконец, оторвав длинные руки от спинки дивана и сложив их на коленях, произнес он.

– Яна Чернова.

Склонив голову, Панин продолжал неопределенно смотреть на нее, затем произнес таким тоном, будто его слова стали результатом осмотра:

– Очень приятно.

– Взаимно, – Яна вежливо улыбнулась и признала про себя, что представляла своего предшественника несколько другим.

– Решила отомстить провинциалам и «понаехать» к нам сюда из Москвы? – поинтересовался он.

– Почему бы и нет, предложение было очень хорошим, – холодно парировала девушка.

– Понятно. Ты это точно решила? – любитель сигар хлопнул рукой по сиденью дивана и поерзал на нем для наглядности.

Привыкшая за день к бесцеремонному «тыканью», Яна спокойно уточнила:

– Проститься с ним?

Парень кивнул.

– Определенно, – отрезала Яна.

– Почему? – не сдался Панин.

– Мне нравится простор.

– Так, может, лучше шкафы выкинуть? Все равно в них складываешь бумаги, чтобы навсегда о них забыть, – Сергей снял очки, оказавшись неожиданно миловидным, и попытался  протереть их заправленной футболкой.

– Думаю, нет, – Яна  чуть усмехнулась бесполезным попыткам парня вращательными встречными движениями живота и держащих очки пальцев протереть стекла.

– А он может тебе очень пригодиться, жалеть будешь. Его ведь можно помыть! – Панин снова надел очки и для убедительности даже изобразил моющие движения руками, после чего снова погладил черную кожу.

–  Помыть? От чего? И как мне может пригодиться диван? – девушка боролась сразу с двумя желаниями – расхохотаться или вознегодовать на безнравственного обожателя вторых секретарей.

– Ну, я на нем спал. Привозил из дома подушку, одеяло и так урывал ночью несколько часов. Тебе может и не придется, мы сейчас все процессы отладили, и режим тебя ждет не такой суровый, как был мой, – парень горделиво встряхнул рыжими патлами. – Но в период корпоративной отчетности или когда у Евгении внедрение очередной новой гениальной идеи, а они, ох, как часто в ее голову залетают, думаю, такое возможно.

– Я все решила.

– Жаль, – хмуро заметил Сергей. – Ну, я предупредил. Зав по хозчасти конечно будет счастлив устроить его в комнате отдыха на десятом этаже, и потом фигушки ты его оттуда выцепишь. – Видя невозмутимую улыбку на губах преемника, парень сдвинул брови и более сурово продолжил. –  А новый покупать уже я не позволю, – Панин закатил глаза и медленно, но без запинки продолжил, – это я тебе, как новый заместитель финансового директора и лицо, визирующее разрешения на все приобретения по административно-хозяйственной части, гарантирую.

Улыбка на лице Яны стала еще шире и, понимая, что уговорить ее поменять решение не получится, Сергей сбросил с себя грозный вид и уточнил:

– Ты не против, если сейчас выносить?

– Конечно, чем раньше, тем лучше.

– Ладно.

Сергей выглянул в приемную и мрачно произнес кому-то невидимому: «Выносите»

Тут же вошли трое неуловимо похожих друг на друга крепких мужчин. Сначала девушка подумала, ей это показалось, но, поморгав, она убедилась, что на рукавах  всех троих действительно были траурные повязки. Более того, и на Панине мистическим образом появилась такая же поверх футболки, а очки, напротив, исчезли.  Из приемной раздался  откуда-то знакомый Яне чуть картавящий речитатив: «Конец эпохи, дамы и господа. Торжественный вынос дивана. Посторонитесь. Приготовьте траурные венки». 

Мужчины тем временем поднапряглись, просовывая под основание дивана широкие ремни, затем толково и быстро оторвали его от пола. Когда примерно четвертую часть дивана удалось протиснуть в дверь, речитатив умолк и приемную огласил целый хор воплей, стонов, завываний.

Яна помотала головой, не в силах поверить, что творящийся вокруг нее абсурд – не навязчивая галлюцинация. Но стало только хуже: теперь певучий речитатив возвысился над этим пронзительным хором, и подлец Липатов (Яна не могла уже не узнать этот картавый баритон, смутивший ее покой утренним звонком) начал напевать что-то псевдоцерковное с причудливым текстом, в котором можно было разобрать упоминание о  некоем Иване Петровиче, «первом дивана владыке» и тяжких испытаниях, выпавших на их долю «в оны дни».

Диван успели вынести из комнаты наполовину, а Липатов чувствительно пропел «Игорь пресветлый приют приготовил последний ему» и поперхнулся, когда в приемной громко хлопнула дверь и женский голос раздраженно поинтересовался:

– Что здесь происходит?

Все стихло, и в наступившей тишине особенно ясно раздался стук, с которым брошенный мужчинами предмет мебели ударился о пол.

– А, все понятно. Постараюсь больше ничего на работе не забывать.  Спокойнее не знать, чем вы тут занимаетесь после моего ухода, – Евгения проговорила это более сдержанно и через секунду уже оказалась напротив застрявшего в проеме кожаного виновника суматохи.

Яна встала из-за стола, единственный оставшийся пока в ее кабинете импровизированный грузчик посторонился, и девушка подошла к двери настолько близко, насколько это было возможно в сложившихся обстоятельствах. Ее начальник в приемной сделала то же самое. Теперь они стояли, разделенные диваном, и смотрели друг на друга.

– Самоуверенный поступок, – взгляд босса стал оценивающим. – Надеюсь, в одном из тех многочисленных мест, где ты приобретала необходимый опыт, был тренинг по тайм-менеджменту?

– И даже не в одном, – без раздумий приняла вызов помощник.

– В таком случае, продолжайте, – бросила Евгения переминающимся возле дивана мужчинам и ушла к себе.

Дальнейший вынос происходил сосредоточенно и без песнопений, только Панин что-то прошипел сквозь зубы, когда зазевался и защемил руку между диваном и косяком.  Но после этого дело пошло на лад, проем вскоре освободился, и на пороге тут же материализовался крупный мужчина лет тридцати пяти, с симпатичным округлым лицом, кустистыми белесыми бровями и небольшими голубыми глазками, искательно глядящими на Яну. Он был без галстука, но в костюме, что, как убедилась за сегодняшний день девушка, обходя различные службы, для сегодняшнего пятничного дня было весьма официально. 

Мужчина полностью совпал с составленным Яной мысленным образом, поэтому она сразу кивнула, когда он протянул ей волосатую руку и, склонив голову вбок, бархатно произнес:

– Андрей Геннадьевич Липатов, начальник управления экспорта, к вашим услугам, для вас, впрочем, просто Андрей.

Здоровяк приятно осклабился, и Яна тоже нейтрально улыбнулась в ответ, представляясь и пожимая огромную теплую ладонь. Липатов настороженно прислушался – в приемной стоял гул, заговорщицки подмигнул Яне, оттиснул ее в освободившийся после выноса дивана угол и, склоняясь почти к ее уху, но при этом постоянно поворачивая голову назад и косясь через полуоткрытую дверь на приемную, патетически зашептал:

– О, я увидел плоды своих неосторожных слов, но и убедился в вашем благородстве – вы скрыли истинные причины своего поступка от Сергея.

– Почему вы так решили? – Яна приказала себе не изумляться больше никаким действиям Липатова, даже если тот сделает стойку на голове, но всё же его высокопарный слог  оказался неожиданным. К тому же обращение на «вы», обычно естественное для девушки, после этого безумного дня показалось ей очень странным, хотя и соответствовало вполне официальному виду мужчины.

– Он разговаривал с вами не менее пяти минут, но после этого не убил меня с особой жестокостью, – доверительно и очень серьезно объяснил Липатов. – Я должен открыть вам глаза на истинное положение вещей. Диван, Серега, Эля – это просто старая, но ужасно веселящая до сих пор всех, кроме Эли и Сереги, шутка.

– Значит, шутка?

– Да! – забывшись, Липатов сказал это обычным, не приглушенным голосом, испуганно оглянулся на приемную, но убедившись, что коллеги по-прежнему полностью увлечены церемонией выноса, продолжил прежним торопливым шепотом. – Да, просто когда мы только что переехали в этот офис, многие процессы… технические, организационные пришлось создавать почти с нуля. Серега тут действительно ночевал. И Элечке несладко приходилось – она тогда была одна в приемной, тоже все время допоздна. И так получилось, что стали об этом диване шутки шутить, ну, то есть это мы стали, а  им не до смеха, конечно, Эля со мной месяц сквозь зубы разговаривала. Так я могу рассчитывать на конфиденциальность разговора?

Мужчина стоял в неподдельном напряжении, под  начинающими редеть зачесанными со лба светло-русыми волосами выступили градины пота.

– Какого разговора, этого или утреннего? – решила еще помучить неудачливого шутника девушка.

– Обоих, – Липатов нервно сглотнул.

– Думаю, мы договоримся, но ваша благонамеренность, – Яна вспомнила употребленное утром Липатовым слово, – нуждается в подтверждении благородными поступками.

– И?

– Ну, думаю, пока будет достаточно поскорее убрать из приемной народ. Это был длинный день, и я не буду скрывать, что очень устала и просто не в состоянии знакомиться сейчас еще хоть с одним сотрудником.

– Все понял, благодетельница, сделаю в лучшем виде, – Липатов театрально прижал руку к сердцу, оглянулся, подхватил обеими руками забытый мужчинами пуфик и, пятясь, поспешно отступил с прижатым к груди пуфиком в приемную, оставив дверь чуть приоткрытой.

Яна расстегнула заколку и с удовольствием потрясла головой, давая волю густым волнистым волосам, затем  посмотрела на часы: рабочий день закончился вот уже как двадцать минут. Переобуваясь и закидывая в сумку мобильник, она услышала  раскатистый баритон, призывавший всех немедленно покинуть помещение и начать праздновать обретение диваном нового приюта на десятом этаже. Через полминуты в приемной наступила полная тишина, и Яна, накинув куртку, осторожно выглянула через щелочку. Никого не увидев, она рискнула выйти. Получилось так, что в  приемной практически одновременно открылись четыре разные двери, из которых вышли четыре человека: Яна и Евгения – из своих кабинетов, Панин – из коридора, Эля – из помещения кухни.

Все-таки Эля и Сергей, видимо, оказались в приемной на секунду раньше, потому что Яна успела перехватить мимолетный взгляд, который Эля бросала на бывшего помощника генерального директора. Но затем все эти трое уставились на Яну. Та поочередно посмотрела на них, отмечая, что привычная уже неприязнь во взгляде Эли неожиданно отразилась и в глазах Евгении и Сергея. Причем все трое смотрели куда-то выше уровня глаз, явно на ее волосы. Встряхнув из чувства противоречия белокурой головой, девушка,  не торопясь, закрыла дверь на ключ и  вежливо проговорила:

– До понедельника.

– До понедельника, – хором ответили Эля и Сергей.

– Пошли, – ответила Евгения.

Они вдвоем вышли из приемной, причем Яна изо всех сил сдерживала себя, чтобы не ежиться от физически ощущаемого спиной злого взгляда второго секретаря.

Лифт уже стоял на площадке, вызванный ожидавшим Евгению Алексом, и, пока они ехали вниз двенадцать этажей, Яна чувствовала себя такой усталой, что даже не искала слов, чтобы заговорить с боссом, да и та не нарушала тишины, только иногда посматривала ненароком на распущенные волосы своего нового помощника. Молчал и телохранитель, невозмутимо устремив свои маленькие серые глаза на табло с указанием этажей.

Обменявшись формальным «до свиданья», девушки разошлись у выхода. Евгения с Алексом сели в припаркованный прямо у входа автомобиль, а Яна прошла чуть дальше, к воротам закрытой стоянки для сотрудников, по дороге одергивая себя, чтобы не пялиться на поразившее ее транспортное средство руководителя Группы «Свет».

 

 

Глава 4. Неожиданный звонок

 

Зажмурившись, Яна медленно терла усталые веки. Самым большим ее желанием было, добравшись до кровати, немедленно упасть в нее и уснуть, но выработанная годами привычка сразу фиксировать новую важную информацию не позволила поддаться соблазну.

Отхлебнув из двадцатой на сегодня кружки остывший кофе, девушка отставила ее на прикроватную тумбочку, поправила разъехавшиеся за спиной подушки и, зевая, стала перечитывать написанное ею за последние десять минут  на экране ноутбука, сверяя текст с полученными за день впечатлениями.

Евгения. Привлекала внимание уже в силу нетипичного сочетания своего статуса и возраста, даже если пока  оставить за скобками трогательный ритуал утреннего кормления рыбок, показной демократизм и неумение (или нежелание?) «построить» собственного секретаря. Извлеченный из сумки вчетверо сложенный лист, от запланированного прочтения которого Яну отвлек утром звонок Липатова, содержал неожиданно мало информации о генеральном директоре – только фамилию, имя, отчество и дату рождения Ольховской. «И все равно надо было успеть это прочесть до личной встречи, в дальнейшем никогда таких ляпов не допускать», – мысленно выбранила себя девушка.

Алекс. С этим все понятно. Как и с клоуном Липатовым.

Эля… Она была полной противоположностью вспыльчивой, но удивительно добродушной, даже когда она пыталась сердиться, Юле. Яна ясно вспомнила тот перехваченный ею перед уходом из офиса полный обожания взгляд, который кидала второй секретарь на Панина, и покачала головой – что бы ни говорил Липатов, между этими двоими явно что-то было. И еще эта ее неприязнь. Яна пока не могла точно определить ее истоки, но набросала варианты, которые пришли ей на ум: «злится из-за удаления Панина? Злится из-за возможной конкуренции от появления рядом новой красивой женщины? Просто не любит блондинок?»  Потерев висок, девушка дописала  в графе «не любит» напротив имен Эли, Панина и Евгении слово «блондинок» и, поразмыслив, добавила «с распущенными волосами».

Она привычно произвела манипуляции по запароливанию, дождалась окончания шифрования файлов, убрала  лэптоп под кровать и немедленно уснула.

 

Звонок мобильного разбудил Яну не слишком рано – дерзкое мартовское солнце уже вовсю пробивалось сквозь задвинутые шторы и нагло лезло на подушку.

– Слушаю, – голос девушки звучал хрипло ото сна, но этот рингтон – сентиментальная заезженная мелодия из финала «Профессионала» – разбудил ее сознание гораздо лучше, чем, если бы на нее вылили ведро холодной воды или гаркнули над ухом «подъем!» голосом бравого армейского старшины.

– Здравствуй, Оксаночка, – тихо прошелестело в трубке, и Яна привстала в кровати, плотно прижимая телефон к уху и судорожно хватая с тумбочки ручку и лист бумаги, мало при этом обратив внимания на свалившуюся на пол в итоге устроенной ею суматохи кофейную кружку. – Дядя просил передать, что соскучился. Почитай, месяц не виделись. Сказал, что лекарства достал, но что-то дорого, почти двести рублей, а в упаковке всего-то шестнадцать таблеток.

Наступившая тишина в трубке была вопросительной. Яна как можно увереннее ответила: «Вы ошиблись», – и  сразу нажала конец вызова.

Девушка внимательно изучала наспех нацарапанное ею на листе: «30, 200, 16», воспроизводя в памяти весь разговор. Вздохнула, посмотрела время на экране телефона  (черт, уже одиннадцать часов) и вытащила из-под кровати ноутбук и навигатор. Записка уже догорела в пепельнице к тому времени, как она получила маршрут.

Яна выезжала за городскую черту, когда ведущий городской радиостанции безрадостно сообщил, что в Эмске два часа тридцать минут, и нудной скороговоркой стал наговаривать местные новости, самой важной из которых, впрочем, оказалась встреча губернатора области с ветеранами по случаю выплаты им какой-то неожиданной материальной помощи. Она переключила приемник на танцевальную радиостанцию и утопила педаль акселератора в пол.

Приближаясь к заданной точке,  девушка сбросила скорость – и как раз вовремя, чтобы успеть заметить стоящую на обочине одинокую фигуру в куртке с капюшоном и остановиться возле нее.

– Подвезете? – прищуренные синие глаза мужчины лет тридцати улыбались, руки уже снимали с темно-русой головы капюшон.

– Если покажете дорогу, – сдержанно ответила девушка.

 После этой остановки проехать пришлось всего километров семь: один километр до поворота с трассы и еще шесть по неважно расчищенной от снега лесной дороге, вернее, даже по просеке, тянущейся между исполинских сосен. Автомобиль подъехал к двухэтажному деревянному дому, обнесенному высоким забором – здесь расчищенный участок дороги заканчивался, и Яна со своим спутником остановились и вышли. Мужчина поспешил пройти в калитку, чтобы скрыться в доме, а Яна задержалась, разминаясь после дороги и осматриваясь по сторонам.

Низко склонившееся к горизонту мартовское солнце из последних сил тянулось ласковыми вечерними лучами к стволам сосен; их синие длинные тени наползали на забор, хозяйственные постройки и дом – мягко освещенный, он преображался в сказочный терем, возвышающийся над присыпанной снегом поляной. Из обложенной красным кирпичом трубы валил дым, но, глубоко потянув ноздрями воздух, вместо запаха гари,  девушка почувствовала только аромат сосновых иголок и легкое покалывание морозца. Яна вспомнила городскую слякоть, оранжевогрудых коммунальщиков, сгребающих и вывозящих с обочин центральных магистралей почерневший снег, громкие проклятия людей на остановке, которых она ненароком сегодня обрызгала, наехав колесом в выбоину, скрытую грязной лужей, и поразилась резкости контраста.

Здесь было и что-то еще необычное, дополнявшее волшебный пейзаж, и только сейчас девушка осознала: тишина. Полнейшее, абсолютное безмолвие, не нарушаемое даже легким порывом ветра. Яна тихо счастливо рассмеялась, наклонилась и, проткнув ногтями тончайшую лакированную пленку наста, набрала пригоршню белоснежного снега, чтобы наспех слепить снежок и метнуть его, целясь как можно выше, в подходящие вплотную к дому стволы сосен.  Снежок угодил в цель, и тонкое облако снежной пыли повисло вокруг пушистых зеленых веток.

Яна шла к дому мимо ловко сложенной березовой поленницы и с задумчивой улыбкой снова и снова вспоминала телефонный разговор, вернее, его первую фразу. «Дядя просил передать, что соскучился».

Вообще-то в этих редких звонках Яне, которым предшествовал знаменитый морриконевский рингтон, имели значение только цифры: они обозначали координаты места от заранее определенной точки, а также время встречи; остальной текст мог быть абсолютно любым. Но в сегодняшней фразе про соскучившегося дядю… Девушка призналась себе: она  хотела бы верить, что эти слова были чем-то большим, чем грудой мусора, в которой прятался истинный смысл сообщения. Хотела бы, чтобы эти слова были правдой. Чтобы по ней действительно кто-то скучал.

Яна прошла холодные сени и, потянув на себя вторую, очень тяжелую, дверь, оказалась в просторной комнате, занимавшей почти весь первый этаж: только одна из обшитых досками стен имела двери, в других же трех стенах были прорублены оконца, из которых открывался вид на волшебную белую поляну и заснеженный лес. Расставленная по углам простая мебель:  несколько стульев, стол, тахта и кухонный уголок, – делали большую комнату уютной. Проводник Яны, так и оставшийся в меховой куртке и объемных лыжных брюках, сидел на корточках перед возвышавшейся посреди комнаты русской печью и осторожно подкладывал в нее поленья. Подождав, пока он закроет топочную дверцу и выпрямится, девушка подошла и встала с ним рядом, ощущая исходящее от печи сухое тепло.  Дрова уютно пощелкивали, в трубе звонко гудело.

Вечерняя тьма, между тем, окружала дом: по углам комнаты начинали возиться осмелевшие тени, печь размывалась, становилась серой, подступавшие сумерки отгрызали от нее по кусочку, но к окруженному алой каймой квадрату дверцы подступиться не могли, и игравший внутри печи огонь кидал причудливые отблески сквозь эти тонкие раскаленные щёлочки на все находящиеся в комнате предметы.

 Наконец, пощипав колючий подбородок, мужчина тихо спросил:

– Где у тебя сумка, телефон?

– В машине, – так же тихо отозвалась Яна, сбрасывая с себя странное оцепенение.

– Пойду-ка, проверю их…

Он прихватил с пола серый пластиковый чемоданчик и направился к выходу, но неожиданный вопрос  Яны  заставил его остановиться.

– Ты… насекомых пошел там искать? – в ее глазах плясали веселые огоньки, и в быстро наступающей темноте было непонятно, были это отблески огня, или девушка действительно смеялась.

– А что? Раньше тебе не казалось это смешным, – мужчина снова озадаченно скреб свободной рукой щетину на подбородке.

Яна перестала таить смех и громко фыркнула:

– Ставлю сто баксов, что скорее найдешь привязанные к глушителю консервные банки или воздушные шарики, чем хоть одного «жучка».

– Не думал, что твое новое место работы – детсад, – мужчина недоуменно улыбнулся и покачал головой.

Яна вспомнила импровизированный концертный номер, который накануне исполнили в приемной Липатов и К˚ во время выноса оклеветанного дивана; огненно-рыжую секретаршу, преподающую основы гигиены  руководителю  крупного холдинга в ее же собственном кабинете; новоиспеченного зама финансового директора, который чуть не просверлил в своей мятой футболке дырку, протирая животом очки, после чего снова фыркнула и ответила:

– Да уж, я и сама не думала.

Мужчина накинул на длинные русые патлы капюшон, взял с полки  фонарик, быстро проверил его работоспособность и, снова становясь серьезным,  поучительно заметил:

– Тем не менее, осторожность никогда не помешает, – и мягко добавил, – ступай, тебя уже ждут.

Яна проследила за взглядом синих глаз и только сейчас заметила в углу комнаты скромную, без вычур, как и все в этой комнате, винтовую лестницу. Сердце девушки забилось сильнее, она снова вспомнила телефонный звонок и удивилась интенсивности своих чувств.

«Это ничего не значило, – тихо повторяла она себе, поднимаясь по ступенькам, – это просто случайный выбор слов, в которых мне хочется слышать больше, чем есть на самом деле». Лестница вывела ее на площадку с двумя дверями; из-под одной из них пробивался свет. Яна перевела дыхание и снова, как мантру, повторила про себя: «Это абсолютно ничего не значило, все так же, как и всегда… или?» – девушка тряхнула волосами, отгоняя  снова украдкой пробравшуюся в ее мысли надежду, и решительно толкнула дверь.

 

Глава 5. Встреча

 

– Мне нравится открытый огонь, – смуглый и привлекательный, несмотря на явно надвигающийся на него в скором времени полувековой юбилей, мужчина удобно устроил  голову на своей ладони и, опираясь на локоть, смотрел на прогорающие в камине угли.

 «Интересно, почему так, когда он говорит этим своим самоуверенным тоном даже самые банальные вещи, то начинается казаться, что он сам их только что придумал и что никто до него этого не знал и не мог рассказать?» – Яна сквозь ресницы рассматривала мощный полуобнаженный мужской торс, крупные, покрытые короткими темными волосами руки, упрямую складку тонких губ, прямой нос, широкие брови, высокий, иссеченный глубокими продольными морщинами лоб, жесткий ежик черных с проседью волос, и чувствовала, что ее мысли становятся всё более вязкими.

– Спишь? – мужчина заглянул светло-карими глазами в ее полные дремотной истомы полузакрытые глаза и понимающе ухмыльнулся.

Они лежали, тесно придвинувшись друг к другу, на полу у камина, на шелковой простыни, настеленной прямо на медвежью шкуру. Кровать, шкаф, очаг, маленькое, сейчас плотно занавешенное, окно, настенное зеркало и шкура – этим обстановка комнаты исчерпывалась. Широкая кровать была разобрана, матрас использован для импровизированной лежанки, пустая бутылка из-под красного вина и остатки праздничной трапезы небрежно отброшены в угол. В комнате все еще сохранялось тепло от натопленного камина и жара разгоряченных тел, поэтому покрывало было наброшено только на их ноги. Свободной рукой мужчина легонько проводил по груди Яны и иногда лениво опускался пальцами ниже, к гладкой коже вокруг ее пупка.

Она похлопала глазами, прогоняя сонливость, и протянула руку, сцепив свои хрупкие пальчики с пальцами огромной мужской руки. Тот немедленно погладил ее кисть, подтянул к своим губам и несколько раз коротко поцеловал нежные пальцы.

– Что это? – внезапно  спросил мужчина, и Яна, скосив глаза, увидела, что на одном из   пальцев слегка кровоточила свежая ссадина.

– Наверное, порезалась о наст, когда лепила снежок. – Девушка светло улыбнулась, вновь погружаясь в ощущение счастливой сказки, которое охватило ее сразу по приезду в этот удивительный дом.

– Яночка лепила снежок, Яночка точно заразилась детством, – насмешливо протянул мужчина и взглянул ей в лицо, дожидаясь ответной реакции.

Она и хотела бы возразить, но уже не чувствовала в себе никаких сил, поэтому только смущенно улыбнулась и тихо заметила:

– Тебе смешно, а я на самом деле опасаюсь за свой рассудок. Если первый рабочий день походил на безумное чаепитие у Мартовского Зайца,  что будет потом?

– Ты справишься, – мужчина перекатился на живот и, опираясь руками, навис корпусом над стройной фигуркой. – Поговорим о делах подробно завтра, а теперь я покажу тебе, каково это – настоящее безумство мартовского зайца!

Яна довольно рассмеялась в ответ на его страстное рычание и откинула ненужное покрывало в сторону.

 

 

Глава 6. Подъем

 

Они проснулись только утром, от осторожного стука в дверь.

– Витек, мы уже встаем, ставь чайник, – еще не разлепив глаза, громко скомандовал мужчина.

Яна услышала, как он встал и начал одеваться, но хотела бы подремать еще, поэтому продолжала лежать, притворяясь спящей.

– Доброе утро, соня!

Девушка все еще лелеяла надежду немного поваляться в постели и ничего не отвечала. Мгновение – покрывало было с нее сорвано, и Яна могла только жалобно скулить, сжимаясь в комочек от резкой утренней прохлады.

– Вставать, умываться, пить чай! – бодро разносилось по комнате.

– У-у-у…

– Вставать, умываться, делать зарядку, пить чай!

– Не-е-ет…

– Вставать, умываться, делать зарядку, обтираться снегом, пить чай!

– Черт, встаю, – Яна действительно начала вставать, и довольный собой мужчина вышел из комнаты.

Одеваясь, она смотрела в окно на чудесный лес и восходящее за ним солнце: день обещал быть безоблачным и ясным. Когда девушка спустилась по скрипучей винтовой лестнице, то увидела одного лишь Витька; он так же, как и накануне, сидел на корточках возле печки и подкладывал в нее тонко наколотые дрова.

– Доброе утро, Ян, – не отвлекаясь от своего занятия, произнес он. – Ты была права: машина, телефон, сумочка, – пока все чистое. Но не расслабляйся, иногда и детсадовцы могут очень удивить.

Яна медленно подкралась, встала вплотную за его спиной и подергала темно-русые, сегодня собранные в опрятный хвостик волосы.

– Доброе утро, – ответила она, дождавшись, когда мужчина обернется и поднимет на нее недоуменные синие глаза. – Скажи, почему все мальчики обожают играть в шпионов?

– Похоже, у кого-то сегодня очень хорошее настроение? – Витек усмехнулся, отчего сеть морщинок разбежалась вокруг глаз, и снова вернулся к своему занятию. – Даже завидую.

– Хочешь оказаться на моем месте?

– Ну, уж нет, тьфу, – мужчина положил последнее полено, закрыл дверцу и, отряхивая руки, выпрямился и повернулся в ней. – Ох, Янка-Янка, ну и язва ты!

– Как и ты, – не замедлила ответить девушка. – Где Егор?

– А ты в окно посмотри.

Пока Витек возился с чашками, гремел чайником, доставал из холодильника и раскладывал на небольшом круглом столике еду, Яна, даже не предприняв попытки ему помочь, неотрывно смотрела через мутноватое стекло на высоченного мужчину, который бегал по двору в одних ботинках и тренировочных штанах, приседал, черпал пригоршнями снег, щедро посыпал им смуглые плечи и растирал о широкую спину и покрытый жесткими курчавыми волосами  подтянутый живот.

– Витек, а что это за дом?

– Да лесника дом. Он сейчас в городе, пропивает бабки Егора, – рассеянно ответил тот.

–  Красиво здесь.

– Главное, совершенно безлюдно, – послышалось журчание разливаемого по кружкам кипятка. – Никаких деревень километров на сто вокруг, один лес. Заповедник, одним словом.

– Странно, трасса очень хорошая, а в доме даже электричество есть.

– Так сюда раньше местные чиновники на охоту приезжали. Видишь, как тут все обустроено: вроде просто, но все удобства, дизельный генератор… А сейчас какое-то новомодное место появилось, и они приладились туда ездить. Лесник теперь в перманентном запое, одичал, жена от него ушла, вот такие дела. Ну, ты иди, как умоешься, будем чай пить.

 

 

Глава 7. Игра

 

После завтрака Витек шустро убрал со стола, стряхнул скатерть и положил на нее потрепанную шахматную доску и даже расставил фигуры, пошептался с Егором и куда–то неприметно исчез. 

Былые звезды французской эстрады томно картавили что-то любовно-морковное из проигрывателя. Динамики на высоких тонах фонили. Яна и Егор играли партию. Девушке достались белые, и последние минут пять она сосредоточенно смотрела на доску, пытаясь понять, было ли положение безнадежным или ситуацию еще можно исправить. Ее партнер терпеливо ждал, очевидно, тоже что-то обдумывая.

Когда Яне показалось, что выход есть, она потянулась пальцами к одной из своих пешек, стоящей в стороне от подступавших к ее королю черных фигур, но, почти дотронувшись, в последний момент все же отдернула руку.

– Признайся, ты проиграла, – спокойно прокомментировал ее действие Егор.

– Нет, – Яна вернула взгляду прежнюю глубокомысленность.

– Мы можем не включать эту партию в счет личных встреч. Я понимаю, что на этой неделе ты почти трое суток не спала, потом переезд, новый город, новая квартира, потом весь этот цирк, потом… – он умолк, и Яна слегка покраснела, ощущая кожей его пристальный взгляд.

– Если бы ты не заставлял меня во время игры так подробно рассказывать о новой работе и смотрел на меня чуть скромнее…

– То исход этой партии чем-то бы отличался от предыдущих тридцати восьми? – с насмешкой в голосе перебил ее мужчина.

Яна молчала, осознавая, что он прав в оценке ее шахматных способностей и еще, что игра ею проиграна. Глянув на свои массивные наручные часы, Егор заметил:

– Скоро уезжать.

– Уже? И ты мне так ничего и не объяснишь? – карие глаза засверкали негодованием.

– Признавай поражение, и перейдем к разделу «Ответы на письма наших читателей».

– Хорошо, сдаюсь. Хотя можно еще поспорить, кто тут писатель, а кто читатель…

– Хочешь спорить – будем спорить, – мужчина поднял широкие брови.

Яна подумала, что, очевидно, прошедшие сутки были непривычно прекрасными для нее, если она смогла забыться до такой степени.

– Извини. Так я могу задать несколько вопросов? – осторожно спросила она.

– Можешь, –  Егор смотрел на девушку с холодным ожиданием.

Яна прокашлялась, собираясь с мыслями, но они, как назло, все куда-то разбежались, как тараканы с кухни, когда зажигают свет. Наконец, она попыталась как-то сформулировать одолевавшее ее третий день недоумение:

– Скажи, зачем мне там работать? Ведь руководитель «Света» даже не мужчина… Боже, да что там, генеральный директор – соплячка, сотрудники – сборище клоунов, это вообще детсад какой-то… – тут Яна заметила, что смуглое лицо мужчины еще сильнее потемнело, а его рот упрямо сжался, отчего резкие морщины от крыльев носа углубились больше обычного. – Я плохо понимаю, чем могу быть тебе полезна здесь, в этой организации. А мне ведь нужно это понять, чтобы хорошо выполнить свою работу, – как можно мягче добавила она.

Егор долго молчал, потом спросил:

– Это все вопросы?

– Нет, есть еще. – Яна вздохнула, зная по опыту, что переспрашивать бесполезно. – Почему в этот раз ты приказал мне устроиться на работу под своим настоящим именем?

– Хороший вопрос, – заметил Егор.

Он встал, неторопливо прошелся от стола к печке, побарабанил по ней пальцами, спохватившись, посмотрел на ладонь – пальцы ожидаемо оказались испачканы мелом, потом вполоборота повернулся к притихшей девушке.

– Послушай, Яна, даже когда мы только начинали… сотрудничество, я уже предполагал, что нас ждет  нечто более значимое, чем распиливание опилок.

Несмотря на обуревавшее ее любопытство, она не смогла удержаться от возмущенной реплики:

– Что, и «Милерон-гранит» – опилки?

Яна тут же прикусила язык, но Егор только презрительно отмахнулся рукой:

– «Милерон» – опилки, только чуть покрупнее других. Так вот, скажу тебе откровенно, я давно решил сделать на тебя ставку. – Он выразительно посмотрел на девушку, но та и без того выпрямилась на стуле и, подавшись корпусом вперед, ловила каждое его слово. – Все, что мы делали до этого… я назвал бы это тренировками. Ты получила прекрасное образование и прошла хорошую практическую школу: научилась отлично шпионить, втираться в доверие, использовать людей... Я всегда знал, что однажды появится стоящее дело. Поэтому не скупился на поддельные паспорта. Так твое настоящее имя осталось незапятнанным.  Было бы очень глупо сейчас спалиться на такой мелочи, как фальшивый паспорт. Рекомендации и трудовая книжка, конечно, нарисованные, но их подделать куда проще, и, как видишь, «световская» служба безопасности с легкостью это проглотила.

– Погоди… Так это, получается, оно? То последнее дело, о котором ты всегда говорил?

Мужчина вернулся к столу и сел напротив Яны, изучающе глядя ей в глаза.

– Да. Последнее дело. После которого тебе никогда больше не придется беспокоиться о куске хлеба с черной икрой.

– Что же мне придется на этот раз сделать? Отравить Ольховскую? – нервно пошутила Яна.

– А ты сумеешь? – усмехнулся Егор.

– Ну… если доберусь до рыбьего корма, после которого она не моет руки, то… Мы ведь шутим, да? – осеклась девушка.

Егор выдержал многозначительную паузу, а потом, когда брови девушки поднялись домиком, фыркнул:

–  Это было бы слишком просто.

Потом он снова стал серьезным и внушительно произнес:

– Яна, операция займет больше времени, чем обычно. В ближайшие… минимум полгода ты будешь просто отлично работать в должности помощника генерального директора «Света» и ничем не выделяться из коллектива. Ассимилируйся. Стань их частью. Покупай корм для рыбок, носи по пятницам футболку с «Симпсонами»…  Но самое главное, – мужчина пристально посмотрел ей в глаза, – ты должна подружиться с Ольховской. Не только стать ей незаменимым помощником, а войти к ней в доверие, научиться понимать, что она чувствует, о чем думает. Информацию собирай и сливай очень аккуратно. Пока важнее закрепиться. Потом я расскажу, что делать дальше.

– Многоходовочка, – задумчиво протянула Яна.

Ее взгляд упал на шахматную доску с немногими уцелевшими в результате утренней баталии фигурами, и она, качая головой, с досадой проговорила:

– Черт, а я-то, наивная, еще тешила себя  надеждой когда-нибудь тебя обыграть.

 Она подняла глаза и осеклась, заметив сурово сжатый рот мужчины, его сведенные брови и резкую вертикальную морщину, которая теперь пересекала его лоб.

– Яночка, меня нельзя обыграть. – Он дотронулся до пешки, которую так и не решилась сдвинуть девушка. – Зато этой фигурке по силам добраться до волшебной линии, – палец стукнул  по краю доски, – чтобы превратиться там в королеву.

– Я все поняла. – Девушка даже нахмурилась, чтобы показать, как серьезно она восприняла инструкции.

– Это хорошо, – мужчина поднялся со стула, – потому что как раз сейчас Витек покупает тебе в городе машину, на которой ты с завтрашнего дня будешь ездить на работу. И еще прими к сведению, что к шести часам тебе нужно успеть в парикмахерскую.

– Какую машину? И зачем в парикмахерскую?

– Ты ведь только что мне сказала, что все поняла. Машину – любую, какая только найдется сегодня в наличии в Эмске и окажется достаточно подходящей для твоей новой работы. И – перекрасить волосы.

Яна тихо застонала, хотя про себя признавала, что он, как всегда, прав. На парковке для сотрудников ее черный джип среди ярких разноцветных малолитражек выглядел как Гулливер в стране лилипутов; она сама использовала это сравнение,  когда накануне за ужином рассказывала Егору о наиболее ярких впечатлениях первого дня работы в «Свете»; отметила она в разговоре и удивившие ее признаки нелюбви трудового коллектива к длинноволосым блондинкам. Но, черт возьми, как же грустно отказываться от любимой машины и от естественного цвета волос, к которому она так мечтала вернуться, недавно получила от него долгожданное позволение, и вот теперь, спустя всего несколько недель…

–  Я действительно все понимаю, только боюсь, волосам этого объяснить не смогу, когда они выпадут или решат принять, например, синий оттенок, – грустно сказала она.

– Синий и голубой  не самые плохие варианты, это же корпоративные цвета Группы «Свет». – Егор усмехнулся, но Яна, опустив глаза, молчала, и мужчина продолжал разговор без насмешки. –  Послушай, не все так плохо. Зато сейчас тебе не надо носить цветные линзы. Да и спать с боссом тоже не нужно, потому что, как ты правильно заметила, он не мужчина. Думаю, после Агдамова это особенно приятная новость, так?

Яна поморщилась и неохотно ответила:

– Этот скот раскладывал меня прямо на своем рабочем столе, когда я приносила ему на подпись документы. Мне кажется, он испытывал огромный кайф, одновременно обслуживая меня и расписывая почту. – Яна передернула плечами. – А потом я за этого Гая Юлия Цезаря хренова перепечатывала все его высокоумные резолюции, потому что сотрудники были не в силах разобрать эти каракули…

– Да, не повезло тебе, бедняжка... Но к черту Агдамова. Это все в прошлом. – Мужчина дождался, когда Яна посмотрит ему в лицо, и продолжил. – Теперь ты помощник генерального директора Группы «Свет». Постарайся показать лучшее, на что ты способна. Превзойди ожидания официального руководства и… жди моих указаний.

 

 

Глава 8. Прощание

 

Яна и Егор стояли на крыльце, поджидая Витька.

 – У меня очень мало вводной информации об Ольховской, – констатировала девушка вслух.

Егор пожал плечами.

– Детальная вводная нужна для блиц-крига. А сейчас пусть все идет как можно более естественно. Я бы хотел, чтобы ты сама узнавала Ольховскую, просто при общении.

– А если я буду усиленно узнавать о ней что-то, о чем ты и так знаешь?

– Не переживай, не так много о ней известно. Пять лет назад она появилась буквально из ниоткуда с чемоданами денег, купила несколько «заводов, газет и пароходов», и какое-то время сама возглавляла наиболее крупные свои приобретения. Потом построила из них холдинг, создала управляющую компанию и стала ее гендиректором. Это было два года назад, как раз когда она переехала из Москвы в Эмск.

– Интересно, – Яна и в самом деле чувствовала, как просыпается ее любопытство. 

– Интересно, – согласился с ней Егор. – Эмский бомонд принял было ее с распростертыми объятиями, но дама она, похоже, нетусовочная, на рауты не ходит, местные светские мероприятия игнорирует. Впрочем, кажется, занимается какой-то благотворительностью…

Повисло молчание. Яна чувствовала, что это далеко не все, известное Егору о ее новом боссе, но знала: он рассказал ей то, что счел нужным, и дальше расспрашивать не следует.

– А вот и Витек, как всегда, вовремя, – сказал Егор, заметив за воротами крышу серого внедорожника.

– Да, Витек молодец, – завистливо вздохнула девушка. – А вот мне ты и домработницу нанять не разрешаешь, хотя моя нынешняя официальная зарплата это позволяет.

– Думаю, Витек не совсем домработница. Скорее, адъютант.

– Он был бы польщен, – пробормотала девушка себе под нос. –  Ну, а меня вполне устроит простая домработница. Я как раз вспомнила, что вчера утром кофе в спальне разлила. Прямо на ковер.

Яна даже поморщилась при этом воспоминании. Витек еще не показывался, и они продолжали стоять на крыльце, посматривая в сторону забора.

– Не надо быть такой неуклюжей, тогда и напрасные мечты о домработницах обойдут стороной, – назидательно произнес Егор.

– Ничего себе, да я, между прочим, эту дурацкую кружку уронила, когда заторопилась ответить на звонок Витька!

– В таком случае, вот, – Егор достал из внутреннего кармана своей замшевой куртки бумажник, отсчитал несколько купюр и передал Яне, – держи.

– Почему так много?

– Купишь себе новый ковер. И на булавки. Точнее, на парикмахера.

Яна пожала плечами и сунула деньги в карман. Между тем в калитке, наконец, появился Витек, он помахал им рукой и прокричал:

– Ян, подожди,  сейчас подгоню  твой джип!

Девушка кивнула и медленно сошла с крыльца, Егор последовал за ней. Дойдя до калитки, Яна обернулась к дому: она понимала, что больше не окажется здесь, и хотела бросить на него  прощальный взгляд.

– Как ты нашел это прекрасное место?

– Это все Витек. Узнал, где есть укромные места, и договорился.

– Вот так и спросил «Эй, где тут есть укромные места»? – недоверчиво усмехнулась Яна.

– Ну, намекнул, что небедный приятель ищет тайное место для встречи с  любовницей, потому что прежние явки рассекретила жена.

– Вот как…

– Угу. Я всегда считал и тебя вот тоже учу: по возможности лучше всегда недоговаривать правду, чем лгать. Ведь во вранье очень легко самому запутаться.

Егор покровительственно смотрел на нее, и Яна поспешно кивнула, чтобы показать ему: урок усвоен. Усмешка так и застыла на ее губах, и теперь девушка пыталась мысленно сосчитать до десяти, чтобы не дать прорваться в мозг губительной мысли. «Это ничего не значило… никто и не думал о тебе скучать», – помимо воли прошелестело в сознании.

– Скажи, эти милые шифровки для телефонных звонков по-прежнему сочиняет Витек? – подчеркнуто безразлично спросила она.

– Конечно. А что, он стал повторяться?

– Нет, что ты… – усмешка стала горькой. – С фантазией у него все в порядке.

Черный громоздкий автомобиль показался из-за угла дома и подъехал к калитке. Запыхавшийся Витек подбежал к ним, радостно улыбаясь:

– Яна, держи, это документы и ключи от твоего нового педального коня! Кстати, я его оставил на площадке прямо у тебя под окнами.

– Спасибо, – сказала девушка.

В колеях дороги появились небольшие проталины, как намек, что через несколько дней весна все-таки доберется в это не сдавшееся зимнее царство, «и тогда сюда даже на тракторе не проедешь» – такая мысль почему-то доставила Яне мрачное удовольствие.

Она села в машину и опустила окно. Егор встал рядом и, внимательно глядя на нее, тихо произнес:

– Яна, не забывай: я сделал ставку на тебя.

Это прозвучало многозначительно, и девушка, глядя ему в глаза, кивнула, показывая, что ей понятны все оттенки смысла этой фразы, являющейся, по сути, конспектом сегодняшнего разговора, и еще, пожалуй, предупреждением «не вздумай начать собственную игру».

Яна прощально помахала рукой застывшему в калитке Витьку и перед тем, как поднять окно, твердо сказала по-прежнему стоящему рядом мужчине:

– Все будет в порядке, хозяин. Как обычно.  

Она отъехала от дома и с каждым километром пути чувствовала, как  к ней возвращается привычное спокойствие. Да, все было так же, как прежде, и ее робкие надежды унеслись, стыдясь самого факта их рождения. Но именно это все упрощало: работа снова была только  работой, и Егор был ее неизменным хозяином, в отличие от часто меняющихся боссов. И сейчас хозяин ждал от нее идеального, как никогда, исполнения. «Итак, партия началась. Королевская пешка заняла свою позицию. На восьмой линии ее ждет корона и чудесный пудинг. И я сделаю все, чтобы их заполучить», – подумала девушка, выезжая на трассу.

 

 

Глава 9. Ассимиляция.

 

– Здравствуйте? Вы к кому? – агрессивно торчащие прядки и весь вид Эли выказывали твердую решимость не пускать никаких посторонних дальше порога приемной.

– Доброе утро, Эльвира. Я к себе.

Яна сняла солнцезащитные очки и невозмутимо проследовала в свой кабинет, провожаемая ошеломленным взглядом притихшего секретаря.

Избегая смотреть в зеркало, девушка сняла плащ и переобулась, затем включила компьютер и, не дожидаясь загрузки, набрала приемную, попросив Элю соединить ее с  Сергеем Паниным.

– Привет Сереж! Мне не терпится погрузиться в рабочий процесс, когда сможешь передать дела? – для общения с Паниным она выбрала деловой, но при том дружелюбный  тон. – Сейчас? Отлично, я готова, жду.

Уже через полминуты Сергей стремительно вошел ее в кабинет.

– Ян, привет, у меня есть только десять минут, комп врубила?

– Привет, ага.

Девушка подняла голову из-за монитора и с интересом посмотрела на своего предшественника. От образа заблудившегося программиста не осталось и следа: его заменили строгий темно-серый костюм, белая рубашка, элегантно повязанный синий галстук, узкие ботинки, аккуратно зачесанные назад волосы. Вот только по-детски распахнутые под стильными очками серые глаза немного не вписывались в деловой облик.

– Яна?

– Сергей?

«Перекличка как у телеведущих в прямом эфире, – с неудовольствием подумала девушка. – И чего он так уставился?  А, черт, ну еще бы…»

Она машинально поправила прическу, открыла ежедневник и спокойным ровным тоном поинтересовалась:

– Так мы можем начать?

– Да, конечно, – через паузу ответил Сергей и сел рядом с ней. – Во-первых, документооборот у нас полностью электронный, вот, нажми этот значок…

 За время разговора Яна сделала всего несколько пометок: ей становилось сразу все понятно из четких логичных пояснений Панина. В конце беседы они обсуждали  структуру Группы.

– Значит, Группа «Свет» получила свое название из-за завода светотехники? – уточнила Яна, доставая из принтера теплый лист.

– Ну, в общем, да. Видишь, он нарисован крупно, как материнская компания, а от него расходятся лучиками компании-дочки. Я там, кстати, бывал несколько раз, хорошее производство.

– Угу…  Спасибо, ты очень хорошо объясняешь. Есть еще что-то  важное, о чем мне надо сейчас узнать?

Панин подумал, снял очки, почесал переносицу, подумал еще и сказал:

– Ну, основные требования тебе наверняка еще в рекрутинговом агентстве рассказали, например, командировки на целину и рабочая суббота, если надо сопровождать генерального директора на благотворительные мероприятия. В эту субботу, кстати, я тебя по старой памяти заменил, когда мы вместе с губернатором вручали помощь ветеранам.

– А, ну спасибо… – Яна вспомнила, что слышала о чем-то таком по местному радио. – Тогда не буду тебя больше задерживать.

Панин явно хотел о чем-то спросить, но под ее строгим взглядом не смог решиться и покинул кабинет.

Яна недолго оставалась одна – через минуту к ней заглянула секретарь Юля с нескрываемо любопытным выражением на простодушном лице.

– Ян, привет! Я скоро кофе буду варить, ты будешь?

– Привет, Юль, было бы неплохо.

Не успела та закрыть дверь, как зазвонил телефон, и Эля деловито попросила ее пройти в кабинет к генеральному директору.

Стойко выдержав пристальные взгляды девчонок (любопытный – Юли и подозрительный – второго секретаря), Яна  пересекла приемную и вошла в памятный кабинет с рыбками.

Босс что-то сосредоточенно подчеркивала в лежащем перед нею огромном планинге, ее черные аккуратно подобранные волосы оттеняли белизну воротничков, наползающих на лацканы элегантного темно-синего пиджака.

– Доброе утро.

– Доброе, Ян! – Евгения, наконец, оторвалась от планинга и посмотрела на девушку.

«Было бы забавно видеть такое выражение лица, если бы она смотрела на что-нибудь другое», – подумала Яна, мужественно подходя к подиуму.

– Что ты с собой сделала? – осторожно осведомилась босс.

– Немного изменила имидж.

– Понятно. Панин ввел тебя в курс дела?

– Да.

– Отлично. Садись. У Эли возьмешь лист с моими пометками, сделаешь по электронке рассылку совещаний и встреч на неделю.  Кого надо на них приглашать – можешь пока советоваться с девчонками, в сложных случаях – спрашивай у Панина. Ты сама будешь нужна мне на каждой встрече, кроме одной, самой последней, в пятницу. Кстати, обязательно познакомься сегодня со всеми директорами и замами, они на своих местах, кроме Карпова – тот пока на целине. Да, и на субботу ничего не планируй, скорее всего, ты мне понадобишься. Есть вопросы?

– Пока мне все понятно, – Яна слегка улыбнулась, чтобы не выдать неуверенности в своем ответе.

Босс равнодушно кивнула и вновь углубилась в планинг; девушка сложила ежедневник и вышла.

Составить рассылку оказалось плевым делом, хотя Яна несколько раз советовалась с секретарями насчет приглашаемых участников. То, что поначалу казалось странным, в скором времени перестало вызывать вопросы, и запланированные на четверг и пятницу совещания помощник укомплектовала, ни с кем более не советуясь, пока не дошла до последнего.

«Пт. 15:30, С., ГД – за 2 ч.» – перечитала Яна еще раз. Из этого текста пока было понятно, что в пятницу, в пятнадцать тридцать состоится встреча с неким или некой С., о чем надо предупредить генерального директора в тринадцать тридцать. А из реплики Ольховской однозначно следовало, что на данной встрече обойдется без помощника. Девушка почувствовала охотничий азарт, который тут же постаралась обуздать. «Аккуратнее, сейчас главное – хорошо выполнять свою работу и не вызывать подозрений», – напомнила себе Яна вчерашний инструктаж Егора, прежде чем позвонить секретарю и жалобным голоском попросить:

– Юль, я зря сказала, что твоя помощь больше не потребуется…

– Сейчас приду, – немедленно отреагировала та.

Рыжая девушка распахнула дверь и торопливо прошла к столу.

– Ну, что там?

– Хотела уточниться, правильно ли я поняла… вот, посмотри эту запись. Босс сказала, эта встреча пройдет без меня, но может, ей кто-то другой будет нужен? И еще я не знаю, как расшифровать это «С».

Юля мельком посмотрела на листок с записями и махнула рукой.

– А, это ничего, так и оставляй, просто «С.», и никого больше приглашать не надо.

– Э-э?

 Яна искусно придала взгляду невинное недоумение, и Юля, почесав лоб, постаралась объяснить:

– Директор ездит на эти встречи только с Алексом. Изредка, обычно не чаще раза в месяц. Я их и в планинг потом тоже так переписываю – просто «С.» и время.

– А-а, ну хорошо, значит, в календарь добавляю только Евгению в тринадцать тридцать.

– И не забудь добавить в универсальную рассылку, чтобы на ее телефон напоминание тоже пришло.

– Само собой, – Яна улыбнулась секретарю. – Большое спасибо за помощь. И за великолепный утренний кофе.

– Да не за что, Ян, обращайся, – добродушно ответила та и ушла обратно в приемную.

Оставшись одна, девушка мысленно повторила про себя появившиеся вопросы, чтобы не забыть вечером дополнить ими свои записи. «Таинственное С.» рано или поздно мы расшифруем, загадки я люблю, а вот что это за целина, куда все ездят и куда, похоже, придется ездить мне, – это желательно выяснить поскорее», –  подумала она.

Наступило обеденное время. В пятницу девушка ходила на обед в столовую, расположенную на первом этаже их бизнес-центра, вместе с Юлей, но сегодня на предложение Яны сходить вместе пообедать огненно-рыжая девушка отрицательно помотала головой, даже веснушками выразив небольшое сожаление,  и пояснила:

– Сегодня я пойду позже. Сходите с Элей, – внезапно добавила она.

Яна и второй секретарь растерянно посмотрели друг на друга.

– Пойдем, – неожиданно сказала Эля.

Яне ничего не осталось, как кивнуть и  отправиться с секретарем к лифту.

– Как тебе у нас? – ровным тоном спросила Эля.

– Сначала непривычно, но, думаю, к концу недели я полностью адаптируюсь. Вы с Юлей мне очень сегодня помогли.

– В коллективе по-другому нельзя.

– Все равно спасибо.

Секретарь вежливо кивнула, а Яна с нетерпением посмотрела на кнопку вызова, изрядно устав от вынужденной салонной беседы. К лифту подошли еще сотрудники, и она улыбнулась знакомым, точно различая по выражению лиц тех, кто был представлен ей в пятницу, и тех, с кем она познакомилась только сегодня: если вторые просто доброжелательно улыбались в ответ, то первые на некоторое время остолбенело замирали, а потом, поприветствовав ее, еще какое-то время недоверчиво косились.

Лифт приехал, распахнул с мелодичным звонком свои створки, и девушки первыми вошли в пустую кабину. Задняя стенка была зеркальной, и Яне невольно пришлось сделать то, чего она избегала все утро: встретиться со своим отражением.

Еще вчера полностью закрывавшие лопатки волосы теперь не доходили и до плеч, а их белокурый цвет был безжалостно заменен на темно-русый.  Концы волос оказались настолько пережженными многочисленными окрашиваниями, что спасти их не удалось, и даже при такой длине кончики пришлось тщательно выбирать и достаточно глубоко филировать, отчего они стали редкими и торчали сосульками.

Одеваясь утром на работу, девушка, глубоко скорбя по волосам, бессознательно выбрала черный костюм с приталенным пиджаком и длинной юбкой, поэтому в сочетании с темными глазами и волосами, а также агрессивными шпилькам, выглядела достаточно экстравагантно. Зато юбка отлично прикрывала уже наверняка начавший наливаться багровым цветом синяк на коленке – она вспомнила, как поставила его сегодня утром, прилаживаясь к вождению нового автомобиля, и болезненно поморщилась, как от зубной боли.

Автомобиль… это было еще одним испытанием. Выбранный Витьком «педальный конь», точнее сказать, пони, оказался маленьким смешным лупоглазым ниссаном, при том цыплячьего желтого цвета. Усаживаясь в него утром, Яна ощущала себя героиней анекдотов, и, проехав двадцать минут от дома до офиса, оказалась столько раз подрезанной сумасшедшими маршрутками и лихо гнавшими джипами, что к концу поездки даже перестала материться и просто скрипела зубами в бессильной ярости.

Лифт остановился, и сотрудники плотной группой направились обедать. Эля по-прежнему держалась рядом с ней, и Яна подумала, что сегодня секретарь относится к ней заметно более доброжелательно.

– Ян, ну как, уже врубилась в новую работу?

Девушка обернулась, и увидела Панина, ловко втиснувшегося к ним в очередь перед группой голодных эйч-аров.

– Пока еще не совсем, но сразу после обеда назначено три совещания, думаю, это поможет окончательно «врубиться»… Как раз сейчас стояла и думала, что в будущем всем людям при рождении будут устанавливать в голове специальный разъем, через который можно будет быстро закачивать любую информацию. Как, знаешь, во всех этих фантастических боевиках: какая-то пара минут, а потом от тебя отсоединяют провод, и ты говоришь: «Я знаю кун-фу!» или «Я умею управлять вертолетом».

– Люди-киборги? Занятная тема, мне нравится. – Панин посмотрел на нее с большим интересом и хотел еще что-то добавить, но тут его окликнули, и он на шаг отошел от очереди.

– А еще лучше, если бы можно было легко стирать из памяти то, чего не хочешь помнить, – неожиданно сказала Эля.

– Да, это было бы здорово, – задумчиво протянула Яна.

Через мгновение обе вынырнули из своих мыслей и  внимательно посмотрели друг на друга. «Похоже, не только я одна сказала что-то лишнее», – подумала Яна.

– Что случилось? – вернувшийся Сергей рассматривал немую сцену с интересом, но девушки, не сговариваясь, отвернулись и уставились в меню.

После обеда, когда они вышли из лифта, Панин чуть задержался и, смущенно улыбаясь, сказал Яне:

– А ты не такая зануда, какой казалась в пятницу, – он посмотрел на нее, потом отвел глаза и мечтательно посмотрел куда–то в стену, – разъемы в голове, надо же…

Девушка улыбнулась, подумав, что не так уж это и трудно – ассимилироваться в «Свете».

 

Глава 10. Благие дела.

 

«Pretty woman, walking down the street

Pretty woman, the kind I like to meet…»

Мелодия продолжала звучать, пока Яна сонной рукой нащупывала на тумбочке телефон и наугад нажимала на нем кнопки.

«Pretty woman, I don’t believe you

You're not the truth…»

– Ох, правду говорят: хочешь возненавидеть песню – поставь ее на свой будильник. – Яна открыла глаза, приподнялась в кровати и села, чуть покачиваясь.

«No one could look as good as you…»

– Да заткнись уже, – ей удалось, наконец, выключить сигнал.

Девушка сладко потянулась, с минуту покрутила шеей, потом со вздохом встала и поплелась в ванную. Шестое утро она вставала полседьмого утра, шестое утро ее будил Рой Орбисон, и шестое утро она обещала себе вечером лечь спать пораньше. Мельком глянув на себя в зеркало сквозь щелочки опухших глаз и прошептав: «Конечно, красотка, кто бы сомневался», – девушка полезла в душ.

«Опять не могу толком проснуться, – лениво думала она, чуть ежась от прохладных струй. – Хотя если ложиться раньше двух часов, то все придет в норму… Ох, черт бы побрал Ольховскую с этой ее показушной благотворительностью! Чтобы ехать в субботу рано утром в какой-то детский дом в глубине Эмской области после напряженной рабочей недели – надо быть действительно чокнутой…»

Дорога заняла у нее чуть больше часа. И городские улицы, и трасса были совершенно безлюдны в это хмурое мартовское утро. Шоссе летело вперед, как стрела, без резких поворотов и сложных развязок, и Яна ехала совершенно автоматически. Ее мысли то и дело возвращались к прошедшей неделе. В целом она прошла неплохо. Каждый день помощник генерального директора появлялась на рабочем месте в семь тридцать, просматривала составленный накануне вечером список вопросов и план назначенных совещаний, а затем погружалась в текучку.

В ее обязанности входили не только организация встреч и оформление к ним протоколов,  но и вообще все, что вздумалось поручать её боссу. Девушке казалось, что Ольховская испытывает ее, каждый день добавляя к запланированным делам новые неожиданные поручения, но, как ни странно, ей это нравилось. Евгения пока ни разу вслух не одобряла результат ее труда, но и замечаний никаких не высказывала. Яна чувствовала, что к ней присматриваются, и старалась изо всех сил. Работа не казалась ей очень сложной, скорее, интересной; с основными задачами она справлялась быстро, но  некоторые заставляли ее изрядно помучиться, поэтому помощник редко уходила домой раньше десяти вечера.

Всю неделю, кроме пятницы, сотрудники соблюдали дресс-код и выглядели очень аккуратными и подтянутыми, а такого элегантного сисадмина, какой трудился в Группе «Свет», Яна не встречала более нигде. Но тем ярче на контрасте выглядел отрыв, в который «световцы» пускались в пятницу. Рваные джинсы, расшитые пайетками мокасины, майки с полуприличными надписями и картинками были пятничной нормой, и девушка даже ненадолго потеряла дар речи, увидев на обеде сисадмина Эдика в костюме джедая, состоящего, как и положено, из туники и робы с глубоким капюшоном, обвязанной оружейным поясом.

Но никаких показательных выступлений, подобных увиденному девушкой в первый рабочий день, разыграно не было.

Ее отношения с новыми коллегами складывались неплохо, даже с Элей они окончательно потеплели. Поразмыслив, Яна решила забыть о первоначальной неприязни второго секретаря, так как не могла теперь понять ее причину и, казалось, проще было выбросить все это из головы.

Записи Яны каждый день скрупулезно пополнялась информацией о новых людях и их характеристиками, хотя человек, который по понятным причинам интересовал ее больше остальных, то есть ее босс, пока оставался для нее загадкой. Девушка каждый день встречалась с нею утром, они часто пили вместе кофе, обсуждая предстоящие днем встречи, затем она наблюдала за ней в течение дня, но все-таки, кроме того, что Евгения талантливый  и демократичный руководитель, помощник ничего уверенно сказать о ней не могла.

Хотя кое-что ей удалось узнать, правда, совершенно случайно. Во вторник Яна записалась в фитнес-клуб, который оказался недалеко от ее дома. Небольшая анкета, необходимая для оформления клубной карты, содержала строчку для указания места работы, и Яна не нашла причин скрывать правду.

– О, вы работаете у Блаженной? – тут же воскликнула администратор, едва взяв анкету в руки, одновременно теряя маску профессиональной равнодушной приветливости.

– Я недавно живу в Эмске, и не знала, что моего босса так называют. А почему? – Яна смотрела удивленно, но с полуулыбкой, поощряя дальнейший разговор.

Уже через пять минут она знала все, что в городе говорили о Евгении, и, хотя она подумала, что большая часть рассказов является мифом, все же определенная доля правды, как ей показалось, в этих сплетнях была.

«А уж с прозвищем они и вовсе попали в яблочко», – мрачно хмыкнула Яна, сворачивая налево после указателя «Рыбинское».

 

Около детского дома уже стоял автомобиль Евгении, заслоненный грузовиком, из которого два крепких мужика выгружали упаковки с продуктами.

Как только Яна остановилась, зазвонил телефон.

– Ян, привет, ну ты где? – спросил Панин.

– Привет. Подъехала к детскому дому, а что?

– Так давай скорее, заходи!

Яна нажала отбой и вышла из машины, чувствуя, как внутри закипает гнев. «Если здесь Панин, то какого черта нужна еще и я?» – девушка вошла внутрь и, никого не встретив, пошла по длинному коридору, ориентируясь на шум, состоящий преимущественно из детских голосов.

Ее первой ассоциацией, когда она вошла в просторную комнату, был магазин в первый день распродаж: распотрошенные коробки, кучи разложенного товара, суетящиеся посетители. Только этими посетителями в основном являлись дети от шести до двенадцати лет.

В дальнем от двери углу островком спокойствия над этим детским морем  возвышались Евгения, Алекс, Сергей Панин и какая–то неизвестная полная дама лет сорока, «очевидно воспитатель или директор детдома», – подумала Яна.

Она подошла, поздоровалась, была представлена даме, которая  и впрямь оказалась директором, а потом замолчала, как и все, потому что разговаривать в этом гвалте было невозможно. В коробках были игрушки – много игрушек, а еще краски, фломастеры, альбомы, книжки, диски с мультиками  и много чего еще – всякой всячины, которая могла стать сокровищем даже для вполне благополучного ребенка.

На лицах взрослых были улыбки, но при этом они внимательно наблюдали, чтобы дозволенный грабеж имел цивилизованные рамки, и, когда маленький вертлявый  мальчик лет восьми оттолкнул своего более неуклюжего ровесника от приглянувшейся обоим детям  игрушки, то Алекс отреагировал профессионально быстро: обиженный был мгновенно поднят на руки, подброшен над толпой, затем телохранитель покрутил его в воздухе – так, что выступившие было от обиды слезы смазались с детских щек, и мальчишка звонко рассмеялся. Дети тут же побросали игрушки, подбегая к неожиданному аттракциону, и Алекс подхватил еще одного мальчика, затем еще очень маленькую чернокосую девочку, и тоже покрутил их высоко в воздухе. Очередь росла, и Панин поспешил на помощь, взяв часть детей на себя. Он был не так силен, как телохранитель, но высокого роста, и когда кружил детей, то вызывал у них не меньше искренней радости, чем тот.

Некоторые дети заняли очередь второй раз, другие подбежали к Евгении, без робости обнимая ее, а какой-то мальчик лет шести с бойкими синими глазами, одетый в серый трикотажный костюмчик, который становился уж мал ему, остановился в шаге от Яны. Его светлые короткие волосы после катания на руках у Панина растрепались, на лице еще лежал отсвет восторга от пережитых приятных впечатлений, а синие глазенки доверчиво смотрели в карие глаза девушки. Яна почувствовала, что в следующую секунду он подойдет ближе и, возможно, прижмется к ней, как жались к Евгении гурьбой уже полдесятка детей, и растерянно моргнула. Мальчик по-прежнему стоял рядом, его взгляд стал вопросительным. Девушка облизала внезапно пересохшие губы и еле слышно прошептав: «Извините», – быстрыми шагами покинула комнату.

Она почти бегом преодолела длинный коридор, выскочила на улицу и прошла немного вдоль дома. Остановившись в простенке между окнами, она прижалась спиной к кирпичной стене и прикрыла глаза. Ее всю колотила дрожь, как при рыданиях, но глаза оставались сухими. Постояв так пару минут, Яна попыталась глубоко дышать, и почувствовала, что странное состояние понемногу отпускает ее. Но все равно она не могла заставить себя вернуться в ту комнату, где остался стоять в недоумении от ее побега синеглазый мальчик. Он смотрел на нее с этой трогательной смесью мальчишеской застенчивости и доверия, совсем как… Девушка помотала головой, чтобы отогнать от себя мучительный образ, и в тот же миг почувствовала, как на ее плечо легла чья-то рука.

– Яна, успокойся, все нормально, – Ольховская пристально вглядывалась в ее лицо, близко придвинувшись к ней.

Девушка прикусила губу, чувствуя себя не в силах ни отвернуться, ни продолжить еще хоть секунду выдерживать странный немигающий взгляд зеленых глаз. Видимо, почувствовав это, Евгения успокоительно провела пальцами вниз по ее руке, опуская глаза.

– Я в порядке, – соврала Яна.

– Ты уверена? Мне показалось, Алик чем-то расстроил тебя.

Значит, мальчика звали Аликом.

– Не то что расстроил… – Яна хмурилась, потому что подходящая ложь, способная объяснить ее поведение, никак не придумывалась.

– Можешь ничего не объяснять мне, – тихо сказала Ольховская. – У тебя доброе сердце, но ты привыкла подавлять свои эмоции, так? – зеленые глаза снова уставились на нее.

«У меня?! Доброе сердце? Да знала бы ты о вещах, которые я творила! И которые еще сотворю… в том числе и с твоей компанией», – возмутилась про себя Яна.

Это помогло ей собраться.

– Евгения, спасибо за… понимание, – сказала девушка вслух. –  Я теперь успокоилась, правда.

– Хорошо… Пойдем?

Яна посмотрела вниз: как странно, она даже не заметила, когда они сцепили руки.

– Да, пойдем.

 

Глава 11. Новые знакомые.

 

Выполнив гору поручений своего босса, помощник генерального директора считала себя заслужившей чашку хорошего кофе. Теперь визит незнакомца лет пятидесяти пяти, среднего роста и с крючковатым носом, заставлял отодвинуть эти планы.

Она вежливо ответила на приветствие вошедшего, продолжая его рассматривать. Мужчина был одет в легкомысленный бежевый костюм, но во всей его выправке ощущалось что-то военное. Седые короткие волосы контрастировали с жгуче-черной щеткой усов и черными же нахмуренными бровями, глубоко посаженные пронзительные серые глаза изучали Яну, а пальцы правой руки качали маленький кольцеобразный эспандер. Вдоволь насмотревшись на девушку, незнакомец повел глазами по комнате, споткнулся взглядом о место, где прежде стоял диван, затем прошел к столу, усевшись в кресло для посетителей.

Он молчал, и девушка почувствовала легкую досаду, как часто у нее случалось при виде очень уверенных в себе людей.

– Меня зовут Яна Чернова, я помощник генерального директора, проще говоря, я то, что и написано на табличке на двери кабинета.

Яна улыбнулась, а мужчина, положив на край стола эспандер, порылся в кармане и протянул ей визитку.

«Карпов Николай Петрович. Директор по вопросам безопасности ООО «Управляющая компания Группы «Свет», – было написано на ней. Ага, значит, он вернулся с «целины» – недавно приобретенного Ольховской металлургического завода в Подмосковье.

– Рада вас видеть, Николай Петрович, – интуиция подсказывала Яне, что главный безопасник «Света» не разделяет общей страсти к бесцеремонному «тыканью».

Он кивнул и, снова взяв в руки эспандер, начал крутить его в длинных пальцах, внимательно рассматривая свои ногти.

Ничто не выдавало в нем намерения начать разговор, и девушка с раздражением про себя отметила, что, очевидно, это традиция каждого «световца» – встречать новичков демонстрированием  своих преувеличенных до размеров шаржа странностей, а потом оказываться вполне земными людьми. Яна не хотела вступать в игру «кто-кого-перемолчит», но и не находила другого способа поведения. Она вспомнила, что мечтала попить кофе и отвернулась к телефону.

– Элечка, кофе принеси мне, пожалуйста, а Николаю Петровичу – то, что он обычно предпочитает, – сказала она.

– Сейчас, Ян.

Девушка скосила глаза на незваного посетителя – тот равнодушно смотрел в окно. Мысленно пожав плечами, Яна проверила входящую электронную корреспонденцию: за прошедшие полчаса рабочего дня прилетело уже около двадцати писем, из них примерно половина имели пометку «срочно», а два заголовка переливались тревожно-бордовым, что означало «очень срочно». Помощник погрузилась в свою работу, решив больше не обращать на Карпова внимания, пока он сам не заговорит.

Возникшую тишину, нарушаемую только клацаньем мышки и перелистыванием страниц обзора, прервало появление Эли с подносом. Чашка кофе и кусок сахара для Яны, а вот для Карпова, с любопытством заглянула девушка на поднос, о, для него там расположились большая чашка чая и вазочка с каким-то вареньем.

Но и чай не пробудил в утреннем визитере словоохотливость; вместо того, чтобы начать беседу, он отложил в сторону обзор и полностью увлекся поеданием содержимого вазочки.

Яна еле успела допить до половины свой кофе, а Карпов уже все выпил, съел и так подозрительно косился на свою ложку, что девушка еще больше отвернулась к экрану, предоставляя ему возможность без стеснения облизать оставшееся варенье. Она посмотрела на него, только когда услышала бряцанье ложки о пустую чашку. Лицо Николая Петровича просветлело, брови разошлись, отчего глубокая морщина на переносице немного разгладилась.

– Ну ладно, – с этими словами он встал и, даже не посмотрев на девушку, вышел.

– Он что, всегда такой? – спросила Яна у появившегося секретаря.

– Да, Николай Петрович очень любит варенье из смородины, – во взгляде и голосе Эли не было никаких вторых смыслов, только констатация, что директор по вопросам безопасности любит смородиновое варенье.

– Ну-ну, – хмыкнула Яна.

Она с интересом наблюдала в этот день за Карповым на совещаниях, но он вел себя совершенно так же, как до этого держался его зам, то есть редко высказывался, лишь  постоянно делал какие-то пометки в ежедневнике. На Яну он вообще не смотрел, точнее, смотрел невозмутимо, как на пустое место.

– Ян, задержись, – Ольховская окликнула ее, когда закончилось последнее совещание и девушка уже почти перешагнула порог.

– Да?

Евгения мельком взглянула на вернувшуюся девушку, и принялась рассеянно катать свою металлическую ручку по планингу. Яна молча смотрела на нее, как всегда, отмечая, что она очень красива. Длинные черные ресницы, зеленые глаза, прямой нос – ее красота была одновременно почти классической и в то же время не холодной. «Зачем ей всё это надо? Могла бы просто стать вполне успешной светской львицей и ничего не делать», – который раз пришла в голову помощника такая мысль.

– Вы уже познакомились с Николаем Петровичем, – босс произнесла это утвердительно.

– Да.

– Николай Петрович… Понимаешь, он… Будь с ним повежливее и не зови на «ты», ладно? – Евгения подняла глаза на своего помощника. В них явственно светилась просьба.

«Как странно, значит с пенсионером Меркурьевым мы на «ты», а с вполне бодрым безопасником… боится она его, что ли? – подумала Яна, а вслух произнесла:

– Да, конечно.

Генеральный директор оставила ручку в покое и сочла нужным что-то пояснить.

– Видишь ли, Ян, так заведено, что все назначения и переводы в нашей управляющей компании обязательно согласовывает Карпов. Но в случае с тобой и Сергеем этого сделано не было.

– Почему?

– Ну… Николай Петрович не вполне согласен с моей концепцией «трех лет». Он смотрел твою кандидатуру и даже одобрил ее, но сказал, что лучше оставить пока Сергея на своем месте.

– А-а, – Яна понимающе кивнула.

Она уже много слышала о базовом принципе Евгении по работе с кадрами, который гласил, что максимально эффективно сотрудник работает на одном месте два, максимум три года, а затем начинает деградировать. Поэтому переводы и перемещения в «Свете» были обычным делом, впрочем, постоянное открытие новых проектов этому тоже весьма способствовало.

– Но ты все-таки приняла на работу меня и переместила Сергея… – задумчиво протянула помощник.

– Да. У меня не было выбора. Сергей за эти два года уже перерос свое кресло.

– И свой диван…

Последнюю реплику девушка пробормотала себе под нос, но Евгения все-таки расслышала и тут же нахмурилась.

– Уже насплетничали?

– Да, – не стала отпираться Яна.

Ольховская собралась что-то сказать, но передумала и отрицательно покачала головой.

– В общем, Ян, если тебе будет казаться, что Николай Петрович немного к тебе несправедлив, просто не обращай внимания, ладно? Он привыкнет, надо только немного потерпеть.

– Да, я все поняла.

– Вот и славно. Кстати, на следующей неделе тебе с ним встречаться не придется.

– Он опять уедет? – поинтересовалась Яна.

– Нет, мы.

– На «целину»?

– Рано утром в понедельник, – кивнула Евгения.

 

Плавая вечером в бассейне, Яна снова вспоминала этот странный разговор. Во-первых, Карпов. Его следовало опасаться, хотя бы в силу должности, которую он занимал. Хотя… девушка припомнила хищный взгляд, который директор по вопросам безопасности бросил на смородиновое варенье, и широко улыбнулась. В этот момент ее догнал  плывущий кролем по соседней дорожке молодой человек в белой силиконовой шапочке, и Яну окатило высокой волной, вызванной его энергичными движениями. Она повисла на «разделительной полосе» между дорожками, выплевывая воду и вытирая лицо, а затем снова поплыла брассом, осторожно посматривая по сторонам. Обычно в столь поздний час Яна плавала в полном одиночестве. Но сегодня в клубе были и другие посетители.

Девушка достигла бортика, прошептала «семьсот пятьдесят», оттолкнулась ногами от гладкого кафеля и неторопливо поплыла,  снова мысленно возвращаясь к разговору с Евгенией. Вторым наблюдением девушки было то, что генеральный директор очень скептически относится к возможности романа между Паниным и Элей. «И очень зря», – подумала Яна. Она вспомнила события своего второго рабочего дня, когда она шокировала коллег своей длинной черной юбкой и радикально перекрашенными волосами.

В тот день, возвращаясь с обеда, помощник застала в приемной пожилую уборщицу, наскоро возившую по полу шваброй. Яна прошла к себе, а женщина вскоре заглянула в ее кабинет, с порога толкуя о какой-то потерянной сережке. Увидев непонимание в ее глазах, она подошла к столу и ткнула пальцем куда-то за ноутбук. Действительно, на столе лежала изящная женская сережка, найденная, по словам уборщицы, на полу кабинета еще при утренней уборке. Яна вежливо поблагодарила женину и, после того, как та ушла, внимательно рассмотрела находку из белого золота с маленьким синим камушком и небольшой «висюлькой». Было очевидно, что сережка потерялась давно и мирно лежала за диваном; также было ясно, что Панин таких никогда не носил. «Все-таки правильно я выкинула этот диван», – брезгливо подумала тогда девушка, пряча улику в ящик и окончательно укрепляясь в своем убеждении о связи между бывшим помощником и вторым секретарем.

Проплыв привычный километр, Яна посетила душ с раздевалкой и немного подсушила волосы. Все ее тело ощущало приятную истому. «Приду домой и наконец-то высплюсь», – она еще не успела как следует насладиться этой мыслью, когда внезапно светловолосый молодой человек преградил  ей путь к гардеробу. Его синие глаза смотрели немного смущенно, волосы были влажными, на плече висела спортивная сумка.

– Наверное, мне надо извиниться, – сказал он.  

Яна смотрела вопросительно, и он покопался в сумке и достал белую шапочку.

– Я вас обрызгал, извините, – произнес он и мило склонил голову набок.

– Ничего страшного, я выжила, – улыбнулась она.

Девушка оделась, вышла на улицу, и сразу увидела его, поджидающего за дверью.

– Меня зовут Вадим, а вас?

– Яна, –  ответила она вежливо, но суховато.

– Могу я вас проводить, Яна, или как-то еще компенсировать… доставленное неудобство?

Яна посмотрела на мнущегося парня и, улыбнувшись, отрицательно покачала головой.

– Спасибо, я на машине.

Подойдя к своей малолитражке, она с сомнением посмотрела на нее и горестно вздохнула: «Если, конечно, это можно назвать машиной». Уже открывая дверь, она услышала, как молодой человек прокричал ей вслед:

– Яна, мы еще увидимся?

– Несомненно, – девушка усмехнулась отчаянию, прозвучавшему в его голосе, и хлопнула дверцей.

 

 

Глава 12. Боулинг.

 

– Боже мой, – в голосе Ольховской звучала такая тревога, что Яна оторвалась от ноутбука и внимательно посмотрела на нее.

Они ехали в автомобиле; сегодня был последний день командировки и, поскольку им удалось закончить раньше, чем рассчитывала Евгения, назначенный ею недавно директором завода Константин, или просто Костя  – пригласил их играть в боулинг.

Евгения напряженно сжала рукой свой мобильный телефон, беспокойно пробегала глазами полученное сообщение.

– Алекс? – неуверенно позвала она.

Телохранитель невозмутимо взял у нее трубку.

– Первое апреля, – флегматично произнес он своим хрипловатым баском и вернул ей телефон.

– Что?

– Сегодня первое апреля, – терпеливо повторил Алекс.

– А-а, как же я забыла... Сама ведь запланировала эту командировку с тем расчетом, чтобы оказаться первого апреля подальше от всех.

Евгения облегченно вздохнула и спрятала телефон в сумку, а Яна снова уткнулась в ноутбук, хотя ее и терзало любопытство. «Должно быть, написали, что в офисе пожар, или, того хуже,  Панин прислал сообщение, что в трепетно опекаемом детском доме разразилась эпидемия скарлатины», – подумала она.

– Приехали! – объявил водитель.

 

Осматриваясь по сторонам, Яна заметила:

– Давно не была в боулинге.

– Я тоже, – заметила Евгения.

– Хотите, поиграем просто так, без соревнования? – предложил Костя.

Алекс и Яна промолчали, но Евгения решительно запротестовала:

– Нет, это неинтересно! Давайте так: я на одной дорожке с Алексом, а ты бери в свою команду Яну.

– Идет.

Яна не ответила на его подмигивание, занятая выбором стратегии игры. Мало кто из ее прежних начальников выбирал в качестве досуга шахматы, как это делал хозяин. Большинство предпочитали четыре «Б»: бильярд, боулинг, баня и… Яна. Поэтому играла девушка вполне прилично. Осталось только выяснить, во что играть сейчас. «В поддавки», – определилась Яна, когда мужчины выбили по страйку, а шар Евгении едва задел крайнюю кеглю.

После четырех бросков прогресс Евгении был очевиден, но Яна продолжала демонстрировать абсолютный антиталант к игре. Ольховская радовалась каждому выбитому страйку, но всякий раз огорчалась, что у Яны ничего не выходит.

– Ну почему у тебя не получается? – с досадой сказала она после очередной неудачи своего помощника. – Это куда проще, чем аналитика, которую ты написала перед командировкой! Вот, смотри!

Евгения взяла шар, подбежала к дорожке и, замахнувшись, обрушила все кегли.

– Видишь?

Она обернулась к Яне. Хвост, в который она затянула свои гладкие черные волосы, упал на левое плечо, в глазах поселилось веселое нетерпение. «Как жаль, что она не парень», – невольно подумала Яна. Момент для соблазнения был идеальным.

– У меня едва ли так получится, – сказала девушка. Эта фраза была тоже отработана до автоматизма, поэтому, даже осознавая это, помощник не смогла убрать из голоса капризно-игривые нотки.

– Яна, давай я тебе покажу, как бросать! – немедленно предложил Костя.

– Ты уже показывал, но я ничего не поняла, – отказалась девушка. – Может, у Евгении получится лучше?

Ольховская подошла к ним, и Косте пришлось потесниться.

– Во-первых, разверни кисть… ага, так… замах ты тоже делаешь неправильно, надо вот так…

Евгения стояла очень близко, как тогда, после истории с Аликом, и Яна почувствовала, что ее волнует эта близость. Конечно, не так, как если бы рядом стоял Егор. Это было что-то другое... Но с прежними боссами Яна никогда себя так не чувствовала.

Раньше интрижка с боссом помогала быстрее выполнить поставленные Егором задачи, и девушка, хоть и брезгливая от природы, всегда равнодушно относилась к этим мужчинам, будь им тридцать лет или пятьдесят, будь они симпатичны или уродливы, подчеркнуто щедры или мелочно скупы. Наступал момент, когда они платили по достаточно крупному счету, и это покрывало все.

А вот Ольховская начинала нравиться ей, и это, с одной стороны, упрощало выполнение задания Егора – подружиться с ней, но, с другой стороны, могло и помешать… Стараясь стряхнуть с себя чары, помощник выбила два страйка подряд. Костя и Алекс зааплодировали, а Евгения подмигнула ей.

– Что ты наделала! – шутливо упрекнул телохранитель Ольховскую, когда Яна так же, без осечек, продолжила игру.

Но Яна и ухом не повела. Ольховская была достойным соперником. А с достойными лучше играть по-настоящему, в полную силу.

 

Глава 13. Невстреча

 

Яна рассматривала усталое, с прикрытыми веками, лицо Егора, и мужчина казался ей незнакомцем. Со времени их  встречи в домике лесника прошло два месяца. В маленький клуб на окраине Эмска ее вызвал, как всегда, внезапный звонок. И теперь они сидели в полутемной бильярдной и молчали. Наконец, Егор открыл глаза и покрутил головой.

– Ну, рассказывай! – требовательно произнес он, обращаясь к девушке.

– Я же посылала отчеты. Ты хочешь спросить что-то конкретное?

– Да. Меня интересует всё об Ольховской. Ты мало пишешь о ней.

Девушка какое-то время обдумывала ответ и нашла, что ей нечего добавить к уже изложенному. Вслух она сказала:

– Я написала о фактах. Остальное – мои домыслы.

– Значит, расскажи о домыслах.

– Хорошо. Во-первых, я согласна с эмскими обывателями: она сумасшедшая. Во-вторых, мне кажется, что источник богатства вполне очевиден – муж.

Егор тихо спросил:

– Откуда же такие выводы?

– Ну, ее называют Блаженной, так? И правильно, а как еще называть человека, который каждую субботу ездит по домам престарелых и детдомам, тратя почти всю заработанную прибыль на благотворительность…  – Яна на секунду запнулась и с еще большей убежденностью продолжила. – И на чем ездит, боже мой! Эта ее черная двадцать первая «волга» с хромированными решеткой радиатора и ручками! – Девушка явственно вспомнила свое первое впечатление от этого зрелища и нервно рассмеялась. – При этом повсюду насаждает ресурсосбережение, мы все ездим на этих чертовых малолитражках, участвуем в экологических программах… Да и вообще… А слышал бы ты совещание, которые она проводила по организации консолидированных закупок – из ее слов логично следовало, что каждый менеджер, который за квартал не сумеет добиться снижения закупочных цен на три процента, сгорит в аду! Зато на другой день она перечислила через свой фонд сумму, в два раза больше этой предполагаемой экономии, на оказание помощи этим своим детям-беспризорникам.

Она замолчала, чувствуя, как в ней опять пробуждаются эмоции от этого рассказа. Дети в детдоме были цветочками – хилыми, невзрачными, но все же окультуренными; но когда они с Евгенией приехали в лагерь для беспризорников, то ее охватила даже не просто брезгливость, как это было в доме престарелых, нет, теперь это был самый настоящий ужас. Пожалуй, эти регулярные благотворительные субботы были единственным, что категорически не нравилось девушке в ее нынешней работе.

Голос Егора заставил ее отвлечься от негативных мыслей.

– Ну, Блаженной ее зовут вовсе не по этой причине, эта кличка за ней давно, – сказал он. – Ее девичья фамилия – Блаженова, вот и весь секрет.

Яна с минуту подумала, потом покачала головой, показывая, что остается при своем мнении касательно оценки психического состояния своего босса.

– А что насчет мужа? Почему ты решила, что компания принадлежала ему? – лениво поинтересовался Егор.

Девушка добросовестно вспомнила сплетни, которые ей рассказывала администратор спортивного клуба, пару подслушанных разговоров сотрудников «Света» и ответила:

– По-моему, все очевидно. Сергей Ольховский был бизнесменом, но все знают, что еще раньше он был настоящим бандитом. Очевидно, что он награбил все это у менее удачливых коллег по цеху, а потом они же его и прикончили. Только не рассчитали, что вдова окажется вполне себе деловой и ничего им обратно не отдаст.

Егор снова прикрыл глаза, вздохнул и заметил:

– Твоя гипотеза полностью ошибочна. Она познакомилась с Ольховским, уже скупив к тому времени контрольные пакеты акций и завода светотехники, и фармацевтического завода, и торговой сети по продаже электроники.

Яна помолчала, потом осторожно спросила:

– А раньше мне это нельзя было сказать, в качестве вводной?

– Хотел проверить, как ты справишься.

Девушка опустила голову, испытывая такое же чувство, как и всегда, когда он объявлял в игре мат ее королю.

– Ну, а свои соображения насчет встреч Ольховской с человеком-загадкой «С.» ты мне расскажешь? – не унимался Егор.

Яна пожала плечами. Для нее и тут всё было очевидно, но после такой отповеди она опасалась высказывать суждения с прежней безапелляционностью. Все же девушка неохотно ответила:

– Встречается с любовником. Наверняка какой-нибудь женатый зам губернатора или местный депутат, отсюда и секретность,  и «редкость встреч закатными часами».

– Понятно. Резюмирую. – Егор подобрал ноги и выпрямился в кресле. – За два месяца ты сумела закрепиться в «Свете». Но главное задание, то есть сближение с Ольховской, тебе пока выполнить не удалось.

– Я знаю, черт, знаю, – Яна расстроенно терла лоб. – Провожу с ней почти неотлучно пять, а то и шесть дней в неделю, но по-прежнему не понимаю, что творится у нее в голове…

Егор спокойно кивнул.

– Ну, я и не ожидал, что за два месяца это будет достижимо. Я знал, что Ольховская будет скрытной. Видишь ли, Яна, у твоего босса есть нечто, что делает прибыльным любой ее бизнес, даже самый, казалось бы, безнадежный. Я не хочу захватить «Свет».. Два года назад уже пробовал и понял, что этим куском можно подавиться. Мне нужно отнять у Ольховской именно это «нечто».

– «Нечто»? То есть ты даже толком не понимаешь, что это?

Егор снова стал расхаживать по комнате, одновременно говоря.

– Мне надо уехать месяца на два. Постарайся за это время подружиться с Ольховской. Потом мы вернемся к этой теме.

 Девушка неуверенно кивнула, хотя порученная миссия очень напомнила ей сказку про Федота-Стрельца.

– Да, и будь особенно осторожна с Карповым, – добавил Егор.

– Он бывает жесток, когда обнаружит, что кто-то съел его варенье? – усмехнулась Яна. 

С главным безопасником «Света» по работе она сталкивалась часто, но ничего угрожающего в нем не чувствовала. Возможно, первые две недели он был с ней грубоват, но затем, как и предсказывала Евгения, очевидно, смирился с ее несанкционированным появлением, и они стали общаться вполне непринужденно.

– Это страшный для нас человек, Яна, – без тени улыбки ответил мужчина, – в прошлом один из лучших следователей Петербурга. Я лишь прошу тебя быть с ним начеку.

– Хорошо… да и вообще, я со всеми очень осторожна.

– Ну и молодец. Есть еще вопросы? – Егор подошел к банкетке и стал надевать плащ.

Яна следила за ним разочарованно: она не думала, что их встреча будет такой короткой.

Потом она вспомнила волнующую ее тему и нерешительно сказала:

– Поскольку я в Эмске надолго… Может, моя роль будет… правдоподобнее, если я, например, начну встречаться с каким-нибудь молодым человеком? Ну, ты понимаешь, чтобы ассимилироваться, быть как все… За мной ухаживает один парень из спортивного клуба…

Егор тут же кивнул.

– Я сам хотел тебе это предложить. Ты красивая девушка, странно, если будешь одна. Лучше тебе сейчас ничем не выделяться, не вызывать вопросов. Но будь очень осторожной, не оставляй никаких открытых документов и файлов в доступе, ну и все такое.

Девушка вздохнула и с этим вздохом почувствовала, что рвется какая-то из нитей того каната, который связывал ее с Егором. Без этой декоративной нити канат не становился менее прочным, но все же что-то неотвратимо уходило, что-то, очень дорогое для нее.

– И ты не будешь против?

– А с чего мне быть против? Ты молода, тебе это нужно, – Егор поднял свои широкие брови и смотрел на нее с удивлением.

Яна не стала отвечать, но задумалась. Девушка принимала ухаживания Вадима, они виделись не реже раза в неделю, не считая встреч в спортивном клубе, вместе ужинали, изредка гуляли по набережной или по местному Арбату – маленькой пешеходной улочке с кучей магазинчиков. Вадим был отличным парнем, но… Яна и сама пока не смогла бы объяснить, что стоит за этим «но».

Она накинула куртку и вышла вместе с Егором в коридор. Поджидавший у выхода Витек встрепенулся, завидев их.

– Так, задачи тебе теперь ясны, как настрой на победу? – хозяин остановился и покровительственно смотрел на нее с высоты своего роста.

– Ну… если честно, пока ощущаю себя в роли Алисы, которая стоит у запертой дверцы в чудесный сад, а ключ от этой дверцы лежит на неприступно высоком стеклянном столике… Надеюсь, где-то поблизости припрятан волшебный пузырек для роста с надписью «выпей меня», – полушутя ответила она.

– Надеяться надо не на чудо, а на себя. Пора уже перестать читать столько сказок, – насмешливо заметил Егор.

«А самое главное, пора перестать верить в них», – подумала Яна.

 

 

Глава 14. Пустота

 

Пустота наступала. Она была не абстрактной сущностью, о нет, она была реальной и твердой, неумолимой и безжалостной. Словно материализовавшись из романов Стивена Кинга, она приближалась, пожирая пространство и предметы, и всё заменяла собой. Она становилась все явственнее, ближе, и от  нее бесполезно было бежать или прятаться.

Оставались какие-то сантиметры. Сейчас она подойдет вплотную, и что тогда произойдет? Благостное вечное ничто? Но перед этим? За этот кратчайший миг, когда всё станет ничем? Успеет ли мозг осознать, что вот не стало ступней ног… коленей… рук?.. Или одновременно исчезнут ощущения, воспоминания, чувства? А может, что-то из этого останется, растворившись и став частью этого непостижимого ничего?

Пустота тем временем оказалась неотвратимо близко, и ее жесткая поверхность начинала давить, давить все сильнее… Яна проснулась с бешено колотящимся сердцем и тут же поднялась в кровати. Майка, в которой она спала, была совершенно сырой, правую руку она отлежала и теперь слабо ее чувствовала.

«Плохо, очень плохо, – думала она, глотая холодную воду под аккомпанемент собственных зубов, бьющихся о край стакана. – В последние два года это почти перестало сниться, но вот теперь снова, и все чаще и чаще».

Яна прошла в ванную. В зеркале показывали кого-то ужасного, с красными глазами и торчащими волосами; девушка приняла душ и обреченно вернулась в спальню, чтобы переодеться. Она знала, что после этого сна ей не удастся заснуть, и старалась радоваться, что была уже половина пятого утра. Яна с толком использовала появившееся лишнее время и навела порядок в комнатах. И все равно, даже потратив время на уборку, она собралась и вышла из дома очень рано.

Утро оказалось пасмурным, в тон ее мыслям, и ветер был непривычно холодным для начала июня. На боку своего «нисана» Яна приметила свежую длинную царапину, но нисколько не расстроилась, скорее, наоборот, испытала мстительное удовольствие от ощущения, что ненавидимый ею автомобиль тоже принял от кого-то пинок судьбы. Выруливая из двора, она пережидала, пока тронется с остановки огромный автобус, обклеенный рекламой презервативов, – его понурые пассажиры одинаково бессмысленно уставились в окна и казались не рожденными заготовками людей, отчего  автобус превращался в мрачную аллегорию все того же беспощадного ничто, которое продолжало мучительно диссонировать в душе эхом ее сна.

Она подъехала к офису, когда на парковке для сотрудников не было машин даже всем известных «жаворонков»  –  Карпова и Васильева. Зато ретромобиль Евгении оказался на своем месте у входа.

Алекс сидел почему-то в приемной, а не в комнате для охраны, и с интересом посмотрел на Яну, когда та вошла.

В кабинете почти сразу зазвонил телефон.

– Ян, привет, уже здесь? Зайди ко мне, – услышала она в трубке.

Девушка вошла, но не увидела босса на привычном утреннем месте – за столом в центре кабинета, где они обычно располагались, пили кофе и пробегались по планам на день. Не было ее и в возвышающемся на подиуме кресле. Покрутив головой, Яна, наконец, обнаружила генерального директора стоящей близко к аквариуму, вполоборота к двери. Это, в сочетании с кроссовками, джинсами и белой футболкой, а также свободно распущенными по спине волосами Евгении, напомнило помощнику их первую встречу: снова была пятница, и владелица крупного холдинга собственноручно кормила золотых рыбок.

Ольховская обернулась к ней.

– Ян, садись, я сейчас.

Девушка поздоровалась, присела к квадратному столу и подождала, пока хозяйка кабинета сходит помыть руки и усядется напротив нее.

– Ты… плоховато выглядишь, – формулировка генерального директора, как всегда, была убийственно точна.

– Проснулась рано, приснился кошмар, – улыбка Яны была извиняющейся. 

– Ясно. Короткевич подписал вчера протокол переговоров?

– Да.

– Без замечаний?

– Да. Я объяснила ему, что формулировка «стороны высказали намерение» не обяжет его в тот же день брать под нас кредит и немедленно возобновлять производство. Он позвонил своему юристу и согласился подписать.

– Хорошо. А как ты сама думаешь, что он будет с этим всем делать?

Яна немного помолчала. Раньше ее мнение интересовало босса крайне редко. Но ответ на этот конкретно поставленный вопрос девушка знала и потому высказала его, не колеблясь:

– Думаю, он уже вчера собрал документы, а сейчас стоит возле банка, чтобы, как только он откроется, подать заявку на кредит и возобновить свой производственный цикл. Его очень заинтересовало твое предложение, хотя он изо всех сил старался это скрыть.

Наступило молчание, зеленые глаза с любопытством изучали Яну. Та, в свою очередь, не без интереса смотрела на своего руководителя. «Может, время от времени завод ключа в органчике, который превращает ее в робота под названием «я идеальный босс», заканчивается, и она на короткий миг превращается в обычного нормального человека? Интересно, как Егору понравится такая фраза в отчете?» – подумала помощник и чуть улыбнулась своим мыслям.

– Что ты делаешь в субботу вечером? Встречаешься со своим молодым человеком?

Яна чуть не закашлялась от такого вопроса, настолько неожиданно, хотя и созвучно ее мыслям, он прозвучал. Случалось, Яна обсуждала Вадима с девчонками в приемной, но получить такой вопрос от босса, которая, похоже, никогда ничем, кроме «Света» и благотворительности, не интересовалась – это было даже забавно.

– Нет, он… уезжает в командировку… ничего не делаю, – ответила она, напрягая память. Кажется, Вадим и правда вчера ей говорил о необходимости отъезда недели на две.

– Ага, – продолжила удивлять своего помощника воодушевленная Евгения, – тогда ты, наверное, не откажешься съездить со мной субботним вечером в одно место?

– В субботу?

– Да.

– С тобой – это в смысле на твоей «волге»?

– Да.

– Вечером?

Евгения слегка улыбнулась, как обычно – лишь кончиками губ, очевидно, предвкушая эффект от своего ответа.

– Я заеду за тобой в субботу, в одиннадцать вечера.

Яна растерянно хлопала глазами. С одной стороны, это предложение было как нельзя кстати, потому что являлось шагом к выполнению главной миссии – подружиться с Ольховской… К тому же поездка на ее «волге» – Яна ни разу не видела, чтобы кто–то еще, кроме водителя, Евгении и Алекса, ездили на ней, но с другой стороны…

– Мы ведь не поедем в лагерь для беспризорников? – высказала девушка свое главное опасение.

– А ты хотела бы?

– Не очень, – призналась она.

– Значит, туда мы не поедем.

– Хорошо, я буду ждать тебя в субботу, в одиннадцать вечера.

– Договорились, – взгляд Евгении стал рассеянно-отстраненным, и помощнику стало понятно, что их встреча закончена.

 

В этот вечер Вадим пригласил ее в ресторан. Они поужинали, потом заказали десерт. Мужчина по обыкновению уткнулся в свой мобильный, а Яна скучающе рассматривала других посетителей и думала, что эти отношения приносят ей меньше радости, чем она ожидала: поесть в ресторане, потом отработать эти калории в спортклубе, потом пойти заработать денег на спортклуб и ресторан – все это походило на бег по кругу. Хотя нет, Вадим бегал только на спортивной дорожке. В остальные моменты он солидно, вразвалочку ходил и так же разговаривал. Они часто разъезжались по командировкам и в это время даже не перезванивались. Вот и завтра Вадим уезжал, и девушка не понимала, чем заполнить день, до поздней встречи с Евгенией. «А ведь сегодня пятница. Если бы свидание планировала я сама, то ресторан был бы последним местом, которое я выбрала». Она еще подумала о том, как скоротечно лето, и грустно улыбнулась.

Яна рассеянно смотрела, как его белесые брови хмурятся, пока он  односложно отвечает кому-то «да» и «нет», как тает шоколадное мороженое в его вазочке, как за соседним столиком  смеются, влюбленно глядя друг на друга и держась за руки, совсем молодые коротко стриженые парень с девушкой и понимала, что зловещая пустота, которой началось ее утро, притаилась где-то неподалеку и только выжидает момент, чтобы продолжить свое неотвратимое наступление.

 

 

Глава 15. Ночное приключение

 

 «Пунктуальна, как всегда», – подумала Яна, выходя из дома после звонка Евгении, прозвучавшего ровно в одиннадцать.

Девушка не стала уточнять у нее, какую форму одежды предполагает их вечерний выезд, и следует ли брать ноутбук или ежедневник: интуиция подсказывала ей, что поездка предполагается неформальный, – но всё же она облегченно вздохнула, увидев, что ожидавшая ее около автомобиля Евгения одета, как и помощник, в джинсы и легкую ветровку.

– Ты без водителя? И без Алекса? – поразилась Яна, заметив, что салон «волги» совершенно пуст.

– Ага.

Девушка удивленно подняла брови, заметив в голосе Евгении хулиганские нотки. Это было настолько несвойственно Ольховской, что Яна испытала эмоции,  подобные тем, какие ощутил бы реставратор картин Брюллова, внезапно обнаруживший под поверхностным слоем краски в изящной руке его «Всадницы», кроме поводьев, еще и тлеющий сигаретный бычок.

Евгения, тем временем, села в автомобиль, и Яна поспешила присоединиться.

– Ух ты! – девушка сказала это абсолютно искренне, в неподдельном  восхищении проводя руками по панели, обивке двери, сиденью.

– Эта машина – моя слабость, – доверительно сказала Евгения, поворачивая ключ зажигания. – Ее дорабатывали не один месяц.

К тому времени, когда Яна огляделась, они успели проехать несколько городских улиц. Девушка посмотрела вперед: через несколько десятков метров освещенный участок дороги, по бокам которой торчали редкие новостройки, заканчивался, и дальше расстилалась темнота, казавшаяся непроглядной из-за пасмурной беззвездной погоды. Словно прочитав ее мысли, Евгения переключилась на дальний свет и сразу заметно прибавила скорость. Через полминуты они промчались мимо перечеркнутой таблички «Эмск», и скорость увеличилась еще сильнее.

Яне был незнаком этот выезд из города и стало любопытно, куда они едут, но Ольховская отстраненно молчала, и девушка предпочла ничего у нее не спрашивать. Они миновали развилку с указателями, надписи на которых девушка не успела прочесть, и резко свернули направо. Если до этого им изредка попадались машины, то этот участок трассы был совсем безлюден. Через пару километров от поворота они миновали несколько стоявших на обочине машин, и здесь Яна невольно вздрогнула, потому что до сих пор молчавшая аудиосистема ожила, переливаясь разноцветными огоньками, и салон наполнился глубоким громким звуком.

Темными вихрями вниз и вверх взмывали скрипки, под вой ветра и шум бури мотивы валторн и фаготов нервным пунктирным ритмом отбивали бешеную скачку и топот коней. Исподволь возник и величаво разросся героический мотив, и Яна вспомнила, как давно, в другой жизни, маленькая девочка восхищенно смотрела из темноты зрительного зала на высокого седовласого дирижера в черном фраке, творящего чудеса за своим пультом, на сидящих по левую руку от него скрипок, чьи смычки стремительно летали вверх и вниз по грифу, на важно раздувавших щеки трубачей…

Вернувшись в настоящее, девушка оказалась полностью захваченной ощущением скорости, а Евгения все прибавляла, и Яне начало казаться, что они сами  – валькирии,  бешено несущиеся в Валгаллу.

Внезапно вдали показались красные огоньки автомобиля, который они, впрочем, быстро догоняли. Евгения, не сбавляя скорость, вырулила на встречную полосу и начала обгон. Дорога шла по склону, и неожиданно полыхнувшие галогеном фары встречного автомобиля заставили Яну нервно вскрикнуть, но ее крик оказался неразличим в творящемся вагнеровском безумии.

– Тормози, уходи вправо! – не то подумала, не то прокричала Яна, цепенея от ужаса.

Евгения не сделала ни того, ни другого, словно имея целью протаранить мчащийся навстречу автомобиль. Они поравнялись с машиной, которую обгоняли. Теперь, казалось, уже ничто не могло их спасти от лобового столкновения на бешеной скорости, но за какую-то долю секунды, когда до встречного автомобиля оставалось буквально несколько метров, тот внезапно свернул куда-то вправо, черт его знает куда – там и дороги-то никакой не было.

Евгения завершила обгон и невозмутимо вернулась на свою полосу, слегка снижая скорость и по-прежнему расслабленно опираясь на подголовник. Финальные аккорды вагнеровской лирической картины перекрыло возмущенное «эй!», с которым Яна обратилась к своему боссу.

Евгения остановила машину на обочине и повернулась к девушке. Яна смотрела на нее, испытывая сложную гамму чувств, но основная нота этой гаммы звучала как…

– Ты что, совсем чокнутая?! Ненормальная, да? Мы же могли разбиться! Погибнуть! Ты это понимаешь?!

Не дожидаясь ответа, она трясущимися руками отстегнула ремень безопасности, и, распахнув дверцу, выскочила из машины и встала на обочине, закрыв глаза и обхватив руками свои содрогающиеся плечи. Мимо промчался автомобиль, который они только что обгоняли, и девушка испытала полную иллюзию, что ее давний кошмар продолжается наяву, а обжигающе ледяное ощущение пустоты неотвратимо проникает в реальный слой ее мира.

Она открыла глаза, почувствовав чужие руки поверх своих и чужое дыхание на своем лице. Тучи как раз немного разошлись, и луна повисла издевательским смайликом над Яной и близко придвинувшейся к ней «ненормальной».

– Скажи, а ты знаешь, зачем живешь?

– Что?..

Девушка вглядывалась в освещенное луной лицо Евгении и не сразу поняла, о чем та ее спрашивает.

– Зачем тебе так необходимо жить? Чтобы сделать что?

Яна в немом потрясении посмотрела на едва не лишившего ее жизни человека и  осознала, что Евгения совершенно спокойно ждет ее ответа.

– Это… это решать не тебе. Зачем мне жить, когда умирать…

Она опустила голову и снова вспомнила момент рокового сближения, когда, до неизбежной, казалось, аварии оставались доли секунды, и теперь явственно прочувствовала то свое состояние – всей кожей, каждым капилляром, каждой клеточкой: в тот миг, который мог стать ее последним, к доминанте ужаса внезапно добавилось острое предвкушение быстрой развязки. Так бывает, когда чересчур близко подойдешь к краю глубокого обрыва, и одна часть тебя панически уговаривает: «Немедленно отойди», а другая сладко-издевательски  шепчет: «Сделай это, прыгни... тебе ведь этого хочется?»

Яна подняла взгляд, чтобы посмотреть на своего мучителя, и, запинаясь, устало произнесла:

– Хотя наверное, да, мне незачем жить… И… наверное, это ошибка, что я все еще живу… что не разбилась восемь лет назад в автомобильной аварии вместе со всей своей семьей.

– Что?

Взгляд и голос Евгении выражал бесконечное изумление, и Яна ощутила, как дрогнули ее руки, все еще продолжавшие придерживать ее выше запястий.

– Извини… Я не знала, что твоя семья погибла…– голос ее осекся, и она добавила шепотом, – в аварии.

– Неважно, забудь, – Яна отступила на шаг, отстраняя от себя ее руки.

– Не смогу. Я никак не планировала, что это будет так…

Последнюю фразу Евгения проговорила, казалось, больше самой себе, но Яна насторожилась и переспросила:

– Что значит планировала? Ты что, планировала сегодня нас угробить?

 Ольховская посмотрела на нее, прикусив губу, потом нерешительно сказала:

– Может, вернемся в машину?

– Нет, – сухо ответила Яна, продолжая настороженно смотреть  на нее.

– Хорошо.

Евгения прислонилась к автомобилю, и девушка сделала то же самое, держась, впрочем, от босса на безопасном расстоянии. Поднявшийся теплый ветер гнал тучи на север, стали видны редкие звезды, и луна проливала свой ровный      серебристый  свет на люпиновое поле.

– Видишь ли, – нарушила молчание Евгения, – мне очень нравится, как ты работаешь…

– И потому ты решила меня убить? – грубо прервала ее помощник.

– У тебя было не больше шансов погибнуть, чем когда ты переходишь дорогу на «зеленый».

– Неужели?

В голосе Яны прозвучал скепсис, но тут она вспомнила, как давно читала в какой–то книжке, что с сумасшедшими лучше не спорить – от этого они делаются более раздражительными и непредсказуемыми. «Надо попытаться сделать вид, что я ей верю, а потом, возможно, удастся заговорить ей зубы и удрать», – подумала она.

– Расскажешь об этом подробнее? – сказала девушка вслух.

Евгения вздохнула.

– Это трудно объяснить. Но поверь, этот эпизод был полностью инсценирован. За рулем машины, которую мы обгоняли, сидел Алекс, а навстречу ехал Панин. Мы все в прошлом году занимались экстремальным вождением. А у меня это вообще когда-то было самым сильным увлечением… Обочина с левой стороны дороги широкая и гладкая, просто ночью этого не видно, и в том месте, где мы поравнялись с Сергеем, широкий заезд.

– Это звучит как безумие! – не выдержала Яна. –  А если бы это оказался не Панин? Дорога ведь не частная?

– Не частная, но мало популярная, особенно ночью. И потом, мы подготовились: с обоих концов отрезка в двадцать километров были инсценированы ДТП – таким образом, чтобы никто не проскочил в течение тех пяти-семи минут, что были нам нужны.

– Те машины на обочине, – вспомнила девушка.

– Да, – ответила Евгения. – Сразу после того, как мы проехали мимо, они перегородили проезд. И то же самое с другой стороны. Никаких боковых съездов, развязок на этом участке нет, все было вполне безопасно.

– Безопасно, – автоматически повторила Яна. – Безопасно? Да мы с ним разминулись на ладонь! Разве это можно просчитать?

– Как видишь, можно, – в голосе Ольховской появилась грустная усмешка.

Яна повернулась и посмотрела на нее: девушка стояла, опираясь руками о крыло  автомобиля и низко опустив голову, пряди длинных волос свисали, закрывая лицо. Что-то было нелогичное, странно дикое во всей этой ситуации, но какой задать еще вопрос, чтобы небо и земля снова вернулись на свое привычное место? И тут все ее недоумение и шок внезапно сами собой выразились в двух простых словах:

– Но зачем?!

Евгения медленными рассеянными движениями заправила пряди волос за уши и обернулась к помощнику. При первом же ее движении Яна резко отступила на шаг, и Евгения замерла в той же позе вполоборота к девушке, одной рукой чуть опираясь на машину.

– Видишь ли, я уже сказала, что ты мне нравишься…

– Что? Не помню…

– Да? А, ну да, нет… То есть… да, но…

Обе девушки, совсем запутавшись, настороженно посмотрели друг на друга.

«Она слишком правильная, чтобы покупать медицинскую справку… Но как тогда ей удалось пройти психиатра? А может, у нее вообще нет водительского удостоверения?», – самостоятельно текли мысли Яны, пока она смотрела, как ее визави нервно теребит кончики волос, подыскивая нужные слова. Наконец, Евгения произнесла:

– Я уже говорила вот это: мне нравится, как ты работаешь. Я долго за тобой наблюдала, присматривалась, но кадровое агентство не ошиблось: ты действительно прекрасный сотрудник. Не было ни одного поручения, которое бы ты не сделала вовремя и абсолютно безупречно. А ведь я поручала тебе дела, которые не каждому хорошему менеджеру по зубам. И еще прекрасный кофе – всегда к моему приходу… я помню, кому этим обязана.

Яна недоверчиво кивнула, ожидая продолжения.

– Мне очень бы хотелось, чтобы ты стала частью моей команды. Чтобы я могла на тебя во всем положиться, доверять тебе.

– Ты можешь полностью доверять мне, – Яна постаралась, чтобы это прозвучало не очень лицемерно.

Евгения сделала неопределенный жест рукой и тут же замерла, заметив, как девушка вновь инстинктивно отшатнулась от нее подальше.

– Яна, пойми… мне все нравится в твоей работе. Но я не понимала твоего поведения, когда мы ездили, например к детишкам в Рыбинское или к нашим старикам… Ты сразу делалась такой отстраненной, чужой. Тебя как будто все они очень злили, особенно эти несчастные, беспризорные дети. Я не могла понять, в чем дело, и знала лишь один способ это преодолеть.

– Какой же? Убить меня? – в голосе девушки прозвучала холодная насмешка; хотя она уже почти успокоилась, внутри нее только начинала по-настоящему разгораться злость.

Евгения смотрела на нее, как казалось, расстроенно, и остерегалась от совершения каких-либо движений.

– Попытаться сместить твою «точку сборки».

– Что?

«Так, все понятно, она наверняка что-то нюхает… или курит?», – с этими мыслями Яна внутренне подобралась, готовясь при необходимости резко отпрыгнуть в сторону. Не замечая ее напряженности, Евгения воодушевленно продолжила:

– Я подумала, что небольшой шок поможет тебе осознать цель и ценность жизни… своей, этих стариков, детей, бездомных… Ради чего мы живем? Чтобы как крысы, бегать по кругу в поисках лучшего куска сыра? Или все-таки ради того, чтобы помочь ближнему? Чтобы хотя бы попытаться кого-то спасти?

«Нет, это не наркотики, а скорее, секта… и как я раньше не поняла… даже название подходящее – «Свет»… хорошенький «небольшой шок», – Яна почти перестала слушать то, о чем говорила ей темноволосая девушка, и сконцентрировалась на наблюдениях за ее движениями. Тем временем, та продолжала:

– Яна, мне очень хочется, чтобы ты была в моей команде, стала одной из нас. Но дело в том… в ней могут быть только те люди, которые разделяют мои ценности. Мне… было очень странно, как холодно ты реагируешь на все это… на человеческую боль. Так не должно было быть! Тем более… – тут Евгения замолчала.

– Тем более что?

После паузы Ольховская будничным голосом сказала:

– Так ты не поедешь дальше со мной? Я могу позвонить Панину, и он отвезет тебя домой.

Яна молча наблюдала, как она достает мобильник, хмурится, ищет номер в списке контактов, а сама продолжала думать. Первые сильные эмоции улеглись, и она  старалась оценить эту ситуацию с точки зрения своей настоящей работы. «Да, она ненормальная, и я определенно рискую жизнью, находясь рядом. Но разве кто-то обещал, что квест пройти легко? Я точно попрошу Егора удвоить мое ежемесячное вознаграждение… Агдамов был просто невинный ягненок по сравнению с этой чокнутой», – мысли пронеслись в ее голове стремительно, как рой пчел, и на выходе получилась удивившая ее саму фраза:

– Я поеду с тобой. Но ты должна пообещать, что потом научишь меня делать настоящий полицейский разворот.

Евгения замерла, затем очень серьезно ответила:

– Обещаю.

 

 

Глава 16. Новые испытания

 

Яна покосилась на спидометр: стрелка едва доходила до восьмидесяти километров.

– Мы можем ехать и быстрее, – заметила она.

Ольховская бросила на нее быстрый взгляд и снова сосредоточенно уставилась на дорогу.

Режим движения ничуть не изменился, и Яна, выждав минуту, снова подала голос:

– Я и правда в порядке, давай поедем хотя бы сто?

Евгения ответила с легким сожалением:

– Не могу, слишком темно, и тормозной путь обязывает ехать с такой скоростью. Да и осталось-то всего ничего.

Яна замолчала, вспомнив, что временами сумасшедшие способны рассуждать весьма логично. По сути, девушка уже обдумывала отчет, который напишет для Егора по результатам сегодняшней поездки. «И все-таки, как бы поинтересоваться осторожно, есть ли у нее водительские права?»

– Приехали, – Евгения остановила машину в кромешной тьме.

– Это не Валгалла? Что здесь? – девушка с опаской посмотрела сквозь стекло: место казалось глухим, и было легко представить, как партизаны приводили сюда на расстрел пойманных вражеских солдат.

Вместо ответа Ольховская вышла из автомобиля, обошла его кругом, распахнула дверь и протянула руку Яне.

– Так трудно просто верить мне?

Яна посмотрела на ее руку, перевела взгляд на лицо – в неярком салонном свете оно показалось ей бледным и очень серьезным, – потом вложила свою руку в ее и честно ответила:

– Труднее, чем час назад, – при этом девушка воспользовалась предложенной ей помощью, чтобы выбраться из машины.

Луна опять зашла за тучи, но можно было рассмотреть силуэт большого холма на фоне темного неба – к нему и направилась Евгения, не выпуская руку девушки из своей сухой горячей руки. Пройдя несколько шагов, Яна почувствовала что-то вроде куража, подрастающего на дрожжах любопытства. «С чего я вообще взяла, что надо бояться? Если бы она хотела меня убить, то могла бы давно это сделать. Потом, я ей нравлюсь… то есть, ей нравится, как я работаю, так зачем же убивать хорошего сотрудника?», – девушка уже с интересом следовала за Евгенией, поражаясь, как точно она передвигается в кромешной тьме среди кустарников и деревьев. Сначала под ногами у них была твердая тропинка, но потом она кончилась, и Яна вскоре поняла, что они огибают холм.

Внезапно Ольховская остановилась, и ее спутница пребольно ударилась подбородком о жесткое  плечо.

– Извини, – одновременно произнесли они, расцепляя руки: Яна – чтобы потереть ушибленное место на своем лице, Евгения – чтобы… сделать то же самое.

– До свадьбы заживет, – бодро заметила она.

– Надеюсь.

Ольховская хмыкнула, но затем очень серьезно сказала:

– Яна, я сейчас схожу на минутку, предупредить, что мы пришли, а потом уже вернусь за тобой, хорошо?

– Что? Нет, чего же тут хорошего?

Весь кураж слетел с девушки, и она почувствовала себя беспомощной собачонкой, привезенной глухонемым дворником на середину реки и наблюдавшей, как его неумолимая ручища тянется к ней, чтобы бросить в черную быстрину. Но Евгения, к счастью, глухой не была, и Яна бросилась убеждать ее:

– Я пойду с тобой, могу на пороге постоять, за твоей спиной, пока ты договариваешься о приеме!

«На каком пороге, что я несу? Здесь могут обитать только леший и русалки, а у них на дереве точно нет порога», – одновременно думала она.

– Ян, это всего на минуту.

– Нет!

Девушка снова сцепила их руки и, словно закрепляя этот жест, снова уверенно повторила:

– Нет, ни за что.

В темноте было не понятно выражение лица Ольховской, зато явственно слышен ее разочарованный вздох.

– Ну ладно, трусишка, пошли… Надеюсь, ей ты тоже понравишься.

Обрадовавшаяся было Яна снова замерла при этой последней реплике, но рука властно тянула ее вперед, и было лучше подчиниться, чем остаться здесь, в этой сумрачной плотной тьме, так походящей на декорации ее кошмаров.

Они прошли шагов двадцать, и пейзаж значительно изменился: деревья стали еще гуще, а склон холма теперь оказался совсем близко – справа от них.

– Я войду первая, ты следом, и ничего не говори, если тебя не спросят, хорошо?

Яна выслушала этот торопливый шепот, и, хотя ничего не понимала, кивнула.

– Хорошо? – переспросила ее Евгения, больно сжимая ее ладонь.

– Да, хорошо, – отозвалась Яна, сообразив, что жесты в этой темноте бесполезны.

Она услышала, как Евгения перевела дыхание, и почувствовала, как рука тянет ее вправо. Они обогнули какой-то камень, прошли еще несколько шагов и остановились вплотную у тени холма. Здесь Евгения осторожно разжала пальцы, отпуская ладонь девушки, но та моментально, не отдавая отчета, уцепилась обеими руками в подол ее одежды и с трудом удерживалась, чтобы не прижаться к ней еще теснее. Холодная мутная жуть наползала в сердце Яны от этой наполненной приглушенным шуршанием,  таинственными похрустываниями и свистящими шелестами ночи.

Евгения сделала несколько шагов прямо в холм, осторожно раздвигая не то какие-то ветки, не то веревки, которые слегка ударяли Яну по плечам, пока она кралась следом, стараясь попасть в ритм шагов впереди идущей девушки. Звуки леса постепенно исчезали, над головами – не разглядеть на какой высоте – сомкнулся свод. Сначала Яна ничего не видела за спиной Евгении, к тому же, она пыталась как можно ближе к ней держаться,  но потом за ее силуэтом вдруг стал различим тусклый свет. Евгения остановилась, и наступила полная тишина, в которой Яна различала лишь гулкие частые удары своего сердца. «Кому именно я должна понравиться, какой такой ей? – запоздало подумала девушка. – Что, если это гигантская прожорливая паучиха? Кто еще может обитать в этой норе? И что будет, если я ей не понравлюсь?»

Яна испытала очередной за этот вечер приступ паники, но оставшийся позади нее темный враждебный лес казался еще более жутким, чем ожидающая впереди неизвестность, поэтому она замерла на месте, стараясь выровнять сбившееся дыхание. Ее безумно колотящееся сердце едва не пробило грудную клетку, когда она услышала низкий  скрипучий голос:

– Я вас ждала. Проходите.

 

 

Евгения сделала шаг в сторону, и Яна тут же зажмурилась от хлынувшего в глаза света. Хотя он не был ярким, но после ночной тьмы, где они так долго блуждали,  все же ослеплял. Девушка быстро открыла глаза, одновременно уже привычным жестом находя руку босса. Евгения молча стояла рядом и, когда Яна вцепилась в ладонь, успокоительно погладила ее пальцы.

Свет исходил от причудливой формы лампы, стоявшей прямо на полу перед ними. За лампой угадывалась какая-то темная фигура, но, даже напрягая зрение, кроме контура, рассмотреть Яне ничего не удалось. Силуэт тем временем пошевелился, и маленькая темная сморщенная кисть неуловимыми быстрыми манипуляциями заставила лампу светить сильнее. Усилился и запах сухих трав, которым было словно пропитано помещение. Девушка снова невольно зажмурилась, а когда открыла глаза, то свет бил ярче и выше, и лампа чуть раскачивалась, обхваченная все той же высохшей рукой.

– Та-а-ак…Ну-ка… Чудно-о-о...

От этого скрипучего бормотания Яна вздрогнула и еще сильнее сжала пальцы Евгении, но та, не обращая на нее никакого внимания, вступила в диалог с загадочным существом:

– Скажешь что-нибудь?

Несколько секунд ослепительного света, направленного Яне прямо в лицо, потом огонь сместился ниже – на ее плечи, после чего лампа неожиданно вернулась в исходное положение – на земляной пол.

– Не так быстро… Пройдите, сядьте.

Евгения сделала шаг вперед, а Яна – вбок, после чего обе остановились, и потребовалось какое-то время, прежде чем они, держась за руки, прошли вглубь и уселись на покрытые серой мешковатой тканью возвышения.

Их было по-прежнему трое, и, рассевшись, они являли собой некий треугольник, на остром конце которого сидела Евгения, а по бокам от нее и напротив друг друга – Яна и незнакомка. Стоящий посередине этого треугольника фонарь разливал умеренный спокойный свет, как и в момент их появлении в этом странном помещении, но теперь Яна смогла рассмотреть хозяйку подземелья.

Это была пожилая невысокая  женщина, с мелкими невыразительными чертами лица, с покрытой платком или шалью – в полумраке не разглядеть – головой. Ее темные сморщенные руки шевелились, будто перебирая невидимые четки, а поразительно молодые голубые глаза неторопливо обращали свой взор то на Евгению, то на Яну и, казалось, были перенесены на это некрасивое старушечье лицо в результате искусной операции.

Фонарь рассеивал тьму метра на два: было видно, что подземное помещение там не заканчивалось, но нельзя было определить, как далеко оно простиралось.  Как ни странно, почему-то именно здесь ощущение пустоты, с прошлого утра застрявшее в груди Яны, совершенно покинуло ее. Она бездумно смотрела в яркие голубые глаза незнакомки, переводила взгляд на профиль Евгении и чувствовала, что больше ничего страшного с ней сегодня не произойдет. И воцарившееся молчание  показалось ей необременительным и  успокаивающим.

В подземелье пахло мятой, тмином и чем-то еще, тем неуловимым пряным разнотравием, от которого кружится голова в лугах у непривычного к деревенскому воздуху человека. Девушке померещилось какое-то движение на полу, она посмотрела вниз,  и на какой-то миг на кромке ее взгляда возник вращающийся серебристый клубок, но стоило ей всмотреться внимательнее, и он тут же пропал, как исчез и любой намек на движение. Яна посмотрела на огонь, но понять его природу не смогла: за стеклом огонек казался живым, но ни запаха копоти, ни дрожания, свойственного живому пламени, она не приметила.

Долго еще продолжалось молчание, и долго ощущала на себе девушка пытливый взгляд голубых глаз, только не было ей от этого ни досадно, ни странно, словно свершалось то, что и должно было, и, значит, нужно было тихонько посидеть и чего–то подождать.

– Всё так, как ты увидела, – произнесла, наконец, незнакомка, переводя взгляд на Евгению.

– И что это значит? Что предпринять? – немедленно отозвалась та напряженным голосом.

Старуха чуть усмехнулась, и тихо ответила:

– Это уж тебе решать.

Яна слышала их диалог уж словно издалека, ее веки слипались, и на какое-то время она совсем выключилась, а когда, с усилием стряхивая с себя сон, попыталась уловить хотя бы тень смысла в этом странном разговоре, то слова показались ей и вовсе нереальными, точно перенесенными из страны сновидений:

– Нет, уже поздно. Теперь только так: и кровь прольется, и люди погибнут.

– Что же сделать?

– Правда. Только правдой можно остановить.

– О чем должна быть правда?

– Это только сам человек может знать. Правда о самом сокровенном.

Яна глубоко вдохнула успокоительный запах сухих трав, а потом почувствовала, что ее существо словно раздваивается: одна половина так и осталась сидеть под пристальным взглядом ясных голубых глаз, а другая покорно позволила чьей-то знакомой и уверенной руке вывести себя из глубины холма в темный лес, затем на тропку к обочине и усадить в машину.

– Что за черт? – эти слова Яна сказала с раздражением, хлопая заспанными глазами и потирая сведенные мышцы шеи.

Девушка осмотрелась, выпрямляясь в сидении и все больше раскрывая от удивления глаза. Они по-прежнему ехали с Евгенией в ее автомобиле, и прямо перед ними, за виднеющимися в небольшом отдалении крышами многоэтажек, всходило алое солнце.

– Проснулась? Как раз вовремя, через десять минут доставлю тебя к дому.

Голос босса звучал вполне обычно, точнее, обычно для той новой Евгении, с которой помощник познакомилась этой странной жуткой ночью: ласково-хулиганисто.

Яна крепко зажмурилась, прижала ладони к вискам и попыталась собрать воедино воспоминания о прошлой ночи, но это оказалось непросто, словно они были сотканы из той же непрочной материи, из которой шьют сновидения. Хорошенько подумав, она нерешительно спросила:

– Кто она?

– О ком ты?

– У кого мы были этой ночью?

Девушка настороженно посмотрела на своего босса, но лицо Евгении, немного бледное и утомленное, выражало только абсолютное спокойствие, и это выражение не изменилось, когда она начала говорить. 

– Послушай, мы сегодня обе очень устали. Давай обсудим всё позже.

 – Как ее хотя бы зовут?

Евгения бросила неодобрительный взгляд на девушку, но затем так же спокойно ответила:

– Ну, допустим, ее зовут Таисия.

– А почему она…

– А вот на все другие твои вопросы я, правда, отвечу позже. В том числе и потому, что мне самой надо о многом подумать, – с этими словами Евгения остановилась перед подъездом, выключила зажигание и внимательно посмотрела на своего помощника.

Девушка чувствовала себя непривычно растерянной, и Евгения, видимо, почувствовав это, мягко провела пальцами по ее руке, одновременно успокаивающе говоря:

– Яна, всему свой черед, и я обещаю, что мы поговорим об этом. И спасибо, что при всей необычности ситуации ты доверяла мне. Доверие – благодать неиспорченных душ.

– Так это было что-то вроде экзамена? – девушка пристально взглянула в глаза Ольховской, но в их изумрудной глубине, как всегда, было ничего не разобрать.

– И да, и нет. Мы поговорим обо всем потом.

Яна с неохотой кивнула и, выбравшись из машины, пошла к дому. В ее голове было много хаотичных мыслей, но одно она знала точно: никакого отчета о событиях этой ночи Егору читать не доведется. По крайней мере, сейчас. Пока Яна сама не разберется во всей этой чертовщине.

 

Глава 17. Руководитель проекта

 

– А мне все равно! Эти данные не являются коммерческой тайной, и если они не хотят их давать, значит, возьмите в открытых источниках! Что? Это надо было сделать еще вчера. Глеб, будь добр, ускорь своих сотрудников, пожалуйста.

Яна проговорила  последнюю реплику более спокойно, отчего ее голос приобрел шипящее змеиное звучание, положила трубку на место и окинула взглядом собравшихся в ее кабинете сотрудников.

Панин нейтрально улыбался,  Васильев тер шею и смущенно смотрел в пол, очевидно, вспоминая какие-то свои огрехи, а начальник юридического департамента Петр Авдеенко – краснолицый белокурый увалень, которого все почему-то звали Петрусь, – таращился на нее с явным подобострастием.

– Хорошо. Подытожим. Значит, Петр, немедленно напрягай своих по теме возможных засад в белорусском законодательстве. Сергей – вызванивай Мицкевича и ускоряй решение вопроса с аккредитивом. Анатолий – встречайся с Липатовым и договаривайтесь с ним о схеме реализации, жду вас обоих с готовыми предложениями в понедельник с утра. Прошу всех не забывать, что предварительный проект мы должны согласовать у Евгении в следующий четверг.

Обведя в завершение речи внушительным взором своих коллег, Яна коротко им кивнула, показав, что совещание закончено. Подождав, пока они выйдут, девушка позвонила Юле и попросила сварить кофе. Входящая почта превысила все допустимые размеры, и Яна с тяжелым вздохом взялась за ее рассмотрение. Хотя Ольховская и поручила ей самостоятельное ведение нового проекта, но от остальной работы на это время не освободила, и помощнику снова, как в начале своего трудового пути в «Свете», приходилось уходить с работы в десять, а то и в одиннадцать вечера, да еще забирать работу на воскресенье, потому что субботы были по-прежнему посвящены благотворительности. Вот и завтра они с Евгенией собирались поехать в детский дом. Вспомнив об этом, Яна улыбнулась: поездка в Рыбинское означала, что Панин будет сопровождать их.

Поначалу настороженно воспринявший ее в качестве руководителя проекта, всего через пару дней активной совместной работы парень беспрекословно выполнял все ее поручения и к тому же давал много полезных советов. А еще Яна неожиданно поняла, что ей нравится в этом рыжем парне практически все: и оригинальное чувство юмора, и привычка  изображать яркими жестами то, о чем он говорил, и смешные пятничные футболки.

Покончив с почтой, Яна стала планировать совещания босса на предстоящую неделю. Девушка несколько минут сосредоточенно работала, а потом рассеянно посмотрела на висящий на двери календарь, пытаясь мысленно прикинуть, сколько у нее останется времени на текущие дела в промежутках между встречами. Внезапно сегодняшнее число привлекло ее внимание. Что-то должно было произойти сегодня, запланированное, но не внесенное в ежедневник, но что? Ах да, ведь сегодня Вадим должен был вернуться из своей двухнедельной командировки. Девушка вздохнула и снова посмотрела на календарь. «Если  попаду, то брошу его, а если не попаду, то… попробую попасть еще раз», – загадала девушка, энергично сминая рукой лист бумаги и прицеливаясь в календарь. Тугой комок почти долетел до цели, когда дверь неожиданно резко распахнулась и на пороге возник Карпов.

– Что?… что это? – недоуменно спросил он, приостанавливая свой разбег и стряхивая с груди бумажный снаряд. – Яна, если тебе так необходимо слить скопившуюся агрессию, то сказала бы мне – профессиональный тир каждый вечер к нашим услугам, мои парни захватят тебя на тренировку.

– Извините, Николай Петрович, – девушка не очень успешно пыталась бороться с охватившим ее приступом смеха: уж очень комично выглядел директор по вопросам безопасности, внезапно остановленный на полном скаку: стоя в проеме двери, подбоченясь, недовольно насупившись и шевеля щеткой усов, он более всего напомнил Яне степенного жука, которого поймали мальчишки и заставили поневоле оторваться от его важных жучиных дел.

– Так что насчет тира? – Карпов повторил свое предложение.

– Спасибо, с уровнем агрессии все под контролем, – ответила Яна, пряча улыбающееся лицо за кстати подвернувшимся пухлым квартальным отчетом.

– Ты в этом уверена? – Карпов прошел в кабинет и расположился на стуле.

Яна сделала глубокий вдох, отложила отчет и серьезно-удивленно посмотрела на посетителя.

– Конечно, уверена.

– Значит, уверена. – Карпов побарабанил пальцами по краю ее стола. – А за что так на Глеба сегодня напустилась?

Яна откинулась на спинку кресла и сузила глаза. Вот как, значит и суперпрофессионалы не чураются жаловаться руководству.

– Николай Петрович, вы, безусловно, знаете о важности порученного генеральным директором мне проекта…

– Как и ты знаешь о важности задач, который выполняет отдел Глеба, – немедленно парировал он ее выпад.

– Что ж… Тогда, я думаю, что поговорю с Евгенией и попрошу ее определить приоритетность задач для этого ценного отдела в связи с моим проектом.

– Буду очень этому рад.

Карпов широко улыбался, по-видимому, нисколько не сомневаясь в том, в чью пользу будет определена приоритетность. Яна ответно улыбнулась, принимая вызов, и ощутила, как поневоле заводится и закусывает удила.

Едва директор по вопросам безопасности ушел, как она сорвалась с места, с два прыжка достигла двери, выскочила в приемную, еще в три прыжка достигла двери босса, отмахнулась от секретаря, что-то пытавшейся ей сообщить – «потом, Юль, не до тебя сейчас» – распахнула дверь и ворвалась в кабинет Евгении.

Яна увидела ее сразу: девушка в коротком сарафане стояла у окна спиной к двери. Ее распущенные по лопаткам волосы беспорядочно метались, плечи судорожно дергались, и помощник запоздало поняла, о чем пыталась предупредить ее Юля, и попыталась попятиться, но оказалось уже поздно: Евгения обернулась, и ее сверкающие влагой под нахмуренными бровями глаза остановились на помощнике. Та чуть поежилась от этого гневного взгляда и всей неудобности ситуации, но отступать было уже поздно, и, закрывая за собой дверь, Яна сделала несколько легких шагов по направлению к своему начальнику, одновременно мягко спрашивая:

– Я могу тебе чем-то помочь?

Евгения резко покачала отрицательно головой, отчего слезы еще сильнее размазались по щекам, и снова отвернулась к окну.

– Тогда… я пойду?

Яна уже сделала шаг назад, но тут босс снова неожиданно обернулась и после полувздоха-полувсхлипа хрипло заметила:

– Если так ворвалась, значит, что-то важное… Погоди, сейчас умоюсь и поговорим.

Яна молча прошла за маленький столик, где они обычно пили кофе и обсуждали дела, и стала ждать, пока Евгения вернется из помещения за боковой дверью.

«Но что могла так ее расстроить? Это вряд ли по работе, сегодня и дел-то никаких запланировано не было… После обеда мы виделись, она была бодра и весела… Ах да, конечно! – Яна даже поерзала в кресле, явственно вспомнив план встреч босса на эту пятницу. – В пятнадцать тридцать должна была состояться встреча с некто С. Очевидно, свидание прошло не очень удачно, если она вернулась так рано и вся в слезах…»

Тут появление Ольховской смешало ее мысли, и Яна постаралась скрыть под маской деланного сочувствия довольное выражение лица.

– Слушаю тебя. – Евгения смотрела на нее с обычным вниманием и, если бы не покрасневшие веки, ничто не выдавало бы, что еще пять минут назад она отчаянно рыдала.

Яна вкратце описала свою проблему с непокорной службой безопасности, но вместо ожидаемой поддержки получила от босса уклончивое «посмотрим» и отведенный в сторону взгляд. Девушка начала было заново раскладывать свои аргументы, но Евгения прервала ее нетерпеливым жестом, потом внимательно на нее посмотрела и произнесла:

– Послушай, Яна, эту работу может сделать абсолютно любой сотрудник, и ты прекрасно это знаешь. Не делай из мухи слона.

Увидев, что помощник не собирается сдаваться, она снова жестом остановила ее и спросила:

– Что ты завтра делаешь?

Яна обиженно-недоуменно посмотрела на босса, отмечая, что раньше она никогда не переводила разговор, даже если тема была ей не очень приятна, но потом ответила:

– Завтра я сопровождаю тебя в поездке к детям в Рыбинское.

– А, ну я думаю, Сергей там отлично справится без нас, – Евгения махнула рукой, вызывая еще больше недоумения в Яне. – Я хотела тебе предложить завтра встретиться в городе, м-мм… обсудить кое-что.

Взгляд босса опустился на поверхность стола, а Яна почувствовала учащение своего пульса. «Ну неужели наконец-то настало время для того разговора?» – промелькнула у нее мысль. В первый рабочий день после их странной ночной поездки девушка пробовала заговорить на эту тему, но Евгения ясно дала ей понять, что время для ее обсуждения еще не пришло. Зато она сразу поручила помощнику самостоятельный проект, который забрал у нее все силы и время. И вот теперь… наконец-то. Яна почувствовала, что проблема со службой безопасности более не занимает ее. Как и в целом проект. Как и все остальные вопросы. Она откашлялась и нетерпеливо спросила:

– Где и когда?

 

Глава 18. Разговоры

 

Вадим продолжал смотреть на нее непонимающе, и Яна почувствовала, что сочувствие понемногу сменяется в ее душе раздражением.

– Дело не в тебе, – на всякий случай в третий раз повторила она. –  Я и на самом деле не знаю, почему, просто чувствую, что нам лучше расстаться.

Они сидели на низком диванчике в холле кинотеатра, куда парень пригласил ее, едва вернувшись из командировки.

– Так значит, мы не пойдем в кино? – тупо спросил он.

– Нет, извини. Тем более у меня скоро другая встреча. Если честно, мне уже пора.

– Значит, ты встретила кого-то другого? И сейчас торопишься к нему? –  парень  посмотрел на нее враждебно.

– Нет, вовсе нет, – Яна заставила себя улыбнуться. – Это чисто деловое свидание.

Она вздохнула и встала, а Вадим так и продолжал сидеть, глядя на нее снизу вверх.

– Всё. Пока и… прости.

Девушка подумала, но не нашла, что еще добавить к их разговору, и повернувшись, медленно пошла к выходу. Потом посмотрела на часы и прибавила шаг. До встречи с боссом на другом конце города оставалось всего полчаса, и ей следовало поторопиться. Почти бегом она добралась до своего автомобиля и успела приехать в выбранное Евгенией место как раз вовремя. Она не жалела о решении, которое приняла, только вот Вадим… он выглядел достаточно уязвленным. «Хотя всё было в твоих руках. Если бы ты уделял мне больше внимания и не уезжал в командировки так часто и так надолго, то, возможно…»,  –  развитию этого внутреннего диалога помешал стук в боковое стекло. Евгения жестами показывала, чтобы помощник вышла из автомобиля, и Яна поспешила это сделать.

Целых две недели ее сознание держало воспоминание о таинственной ночной поездке где-то в дальнем уголке, предохраняя ее психику от вопросов, на которые она не знала ответы, но теперь, когда разгадки показались близкими, девушка прочувствовала, что ждет этих ответов всем своим существом, с нетерпением, которое заставило ее удивиться, как она вообще выдержала  этот срок, пока Евгения каждый день мягко, но решительно давала ей понять, что время для разговора еще не пришло.

Ольховская – снова лишь жестом – пригласила ее в припаркованную рядом «волгу», и девушка, также не произнося ни слова, последовала за ней.  Как и в прошлый раз, в салоне автомобиля не оказалось ни телохранителя, ни водителя. Только погода была в этот раз совсем другой: несмотря на вечер, солнце продолжало щедро разливать июньский зной, листки берез, высаженных около супермаркета, где они встретились, вяло никли и желтели, и девушки были одеты куда более легкомысленно – обе в топиках, и Яна в шортах, а Евгения в юбке из небеленого льна.

Минут десять девушки молча ехали по городским улицам, хотя Яне стоило больших трудов моментально не начать задавать вопросы. Наконец, она все-таки не выдержала и спросила:

– Куда мы едем?

Евгения, очевидно погруженная в какие-то размышления, отозвалась не сразу.

– Я хотела пригласить тебя в ресторан, но подумала, что лето проходит и жалко проводить субботний вечер в городе.  Надеюсь, ты не возражаешь?

– Нисколько, – помощник удобнее устроилась на сиденье и ощутила, что радуется предстоящей поездке.

Сегодня Евгения выбрала северный выезд из города, и Яна смотрела на дорогу, вспоминая, как весной первый раз приехала по ней в Эмск. Когда это было? Прошло три месяца, а по ощущениям – это было словно несколько лет назад.

Яна задумалась. Едва ли не впервые в жизни она работала как обычный сотрудник, большую часть дня выполняя то, что и полагалось ей делать по должностной инструкции. И она не могла сказать, что это было так скучно, как могло показаться раньше. Точнее, с таким боссом у нее просто не было ни минутки на скуку. Тут девушка бросила тревожный взгляд на Евгению, заметив, что она включила аудиосистему. К счастью, на этот раз выбор босса пал на старых добрых «Биттлз». 

«Lucy in the sky with diamonds», – Яна не удержалась, чтобы не подмурлыкнуть одной из своих любимых песен.

Ольховская мельком глянула на нее и спросила со своей обычной полуулыбкой:

– Ты знаешь, что в этой песне зашифрована аббревиатура ЛСД?

– Да… Ну, так ведь и текст соответствующий.

Девушка вспомнила о страхах, которые вызвала в ней Евгения своим диковинным поведением после автомобильных гонок. Сейчас все это казалось помощнику смешным. Или нет? Яна снова посмотрела на дорогу. Евгения как раз сворачивала с автомагистрали на боковое шоссе.

 – Еще минут двадцать, – сообщила она, как всегда, без труда угадывая чужие мысли.

Яна глянула на стрелку спидометра, резво бегущую вправо, и робко поинтересовалась:

– А в километрах?

Босс лишь беспечно пожала плечами, и Яна закрыла глаза, безуспешно пытаясь вспомнить хоть одну молитву, а потом незаметно для себя задремала.

– Приехали!

Евгения смотрела на нее все с той же фирменной усмешкой, и очнувшаяся Яна смущенно  потерла глаза.

– Ты как настоящий разведчик: спишь при любом удобном случае.

Девушка настороженно взглянула на босса, но не похоже было, что она вкладывала в эту фразу двойной смысл. Ольховская вышла из автомобиля, и помощник поспешила за ней. Панорама, которая перед ними открылась, заставила забыть Яну и о разговоре, который им предстоял, и о стоящей рядом Евгении, и даже – в какой-то степени – о себе.

Они находились на самой высокой точке длинного подъема, а дорога, перевалив за этот хребет, уходила дальше, к линии горизонта, и вилась между сочными заливными лугами, которые с левой, южной стороны плавно переходили в возвышенность, а на севере перемежались с голубыми пятнами озер. Еще  дальше на север лежал широкий изгиб реки, на дальнем  берегу которой примостилась живописная деревенька, и ярко белела  церковь с высокой колокольней. Солнце стояло еще довольно высоко, но невидимый художник уже подмешивал в пейзаж предзакатные золотисто-медовые тона.

Яна смотрела, не думая о времени, и никак не могла насмотреться, словно растворяясь в этой чудесной долине. Река, зеленые луга, холмы, озёра – всё радовало глаз, и даже эта деревня казалось, состоит из пряничных домиков… Но все-таки что-то мешало превратиться картине в совершенную пастораль, и этой своей не идеальностью особенно сильно задевало сердце, может быть, эта церквушка? Или те малюсенькие крестики деревенского кладбища, что виднелись рядом?

Девушка продолжала любоваться видом, а в голове сами по себе возникли давние воспоминания, где низкий мужской голос когда-то терпеливо ей объяснял: «Почему я не считаю Левитана в полном смысле импрессионистом? Возьмем французов… Вот тебе три пейзажа, смотри, сравнивай. Можешь сказать, где это? Италия, Франция, может, даже Германия? Эту даму в белом, этот зеленый куст можно поместить куда угодно, все равно… А теперь смотри сюда: «Над вечным покоем», «Золотая осень», что замечаешь? Значит, импрессионистический пейзаж всегда интернационален, а картины Левитана национальны, они русские, потому что и эта церковь, и эти березы могут быть только в России».

– Надо говорить не «интернационален», а «космополитичен», пап, – бессознательно прошептала Яна, как много лет назад.

– Все нормально? Ты что-то сказала?

Босс смотрела вопросительно, и девушка вышла из странного трансового состояния. Удалось ей это не сразу. Она нечасто вспоминала свое прошлое, но если ей доводилось это делать, то картины всегда были необычайно яркими и очень неохотно покидали потом ее сознание до следующего редкого визита.

– Да, все в порядке. Здесь чудесно!

Это прозвучало очень искренне, и Евгения довольно кивнула головой.

– Мне тут тоже очень нравится. Панин показал в прошлом году, и в первое время я приезжала сюда почти каждое воскресенье – полюбоваться и… подумать.

– Захватишь меня в следующий раз? – Яна уже полностью вернулась к своему обычному состоянию.

– Конечно.

Голос Ольховской звучал немного рассеянно, и, посмотрев на нее, Яна поняла, что она готовится перейти к разговору. Но только где же тут говорить?

– Там, на краю обрыва, можно сесть прямо на землю, если ты не против.

Яна беспрекословно последовала за боссом, снова отметив про себя эту ее способность по одному лишь взгляду угадывать мысли. «Мне надо быть еще осторожнее», – инструктировала себя девушка, пока они шли к краю возвышенности.

Евгения села на траву, и Яна расположилась рядом, чувствуя, как короткие травинки, растущие на склоне,  щекочут ноги. Прямо под ними лежали озера – соединенные друг с другом паутиной каналов, заросшие по краям ивняком и камышами.

– В другой раз возьму фотоаппарат, – произнесла Яна. 

– Я тоже люблю фотографировать. Нам надо обязательно приехать сюда будущей весной, когда разливается река. Тогда здесь повсюду вода… и много птиц.

«Едва ли я останусь здесь до весны», – девушка не успела додумать до конца эту мысль, но уже ощутила, как ее душу наполняет сожаление. «Соберись, – мысленно тут же приказала она себе. – Можно умиляться природе, можно делать вид, что мы становимся лучшими друзьями, но нельзя забывать, что это всего лишь игра… Игра, от исхода которой зависит мое будущее».

– Так ты расскажешь мне о Таисии? И вообще о том, что все это значило? – произнесла девушка вслух.

Евгения сорвала травинку и теперь крутила ее в руках, темп ее дыхания заметно изменился, и Яна подумала, что договор будет долгий и не очень простой.

– Скажу банальность, но… на свете действительно есть много вещей, которые нельзя объяснить логически… или можно, но с трудом. Или не сейчас, не на этом уровне развития людей.

– Я постараюсь понять, если ты расскажешь.

Ольховская искоса посмотрела на помощника, и спросила:

– Что ты вообще помнишь о той ночи?

Яна ощутила досаду, потому что ей снова приходилось отвечать на вопросы, в то время как она в нетерпении ждала ответов, поэтому скороговоркой выпалила в хронологическом порядке краткое изложение всех событий, которые она запомнила и отметила для себя как важные:

– Мы чуть не разбились в аварии, потом ты сказала, что я тебе нравлюсь, а потом мы прошли по жуткому лесу в холм, и старуха с блестящими голубыми глазами долго нас рассматривала.

Евгения чуть усмехнулась после этой речи, и Яна на миг испытала смущение.

– Ну да, примерно так…

– И?

Яна ощущала, что ее терпение уже на исходе, и, очевидно, Евгения это тоже почувствовала, потому что глубоко вздохнула, отбросила травинку и, повернувшись к девушке, наконец, начала «тот» разговор. 

– Я не буду тебе ничего доказывать, просто поверь мне: Таисия знает. Что есть и что будет. Она видит. Мы знакомы давно, она ни разу не ошиблась. В последнее время вокруг происходит что-то странное, я и сама это чувствовала. Не спрашивай, что это, не смогу объяснить. И это «что-то» стало усиливаться, когда появилась ты… Тогда я подумала, может, это как-то связано, и решила, что надо встретиться с Таисией. Так мы пришли к ней.

Евгения сделала паузу и опустила глаза, словно давая своей собеседнице время для осознания ее слов. Яна даже не шелохнулась: она решила выслушать все до конца, не давая оценок, не перебивая, оставив все вопросы на потом. И рассказ продолжился.

– Не знаю точно, что именно она увидела, потому что эти картины нельзя передать или описать. Вообще все это странно, но она сказала, что ты во многом повлияешь на судьбу компании и…

– Да?

Евгения нахмурилась и сорвала еще одну травинку.

– …И мою судьбу. Я не сразу это поняла, но, с другой стороны, что тут странного, моя судьба и судьба компании – это почти одно и то же, – вздохнула она. – Но потом она еще добавила, что против моей, даже против твоей воли произойдет что-то ужасное.

– Ужасное? – невольно эхом откликнулась Яна, машинально срывая какой-то стебелек и начиная разрывать его на мелкие кусочки.

– Да… включая гибель людей.

Яна потрясенно молчала, ее разум отказывался понимать то, что слышали уши.

– Ты меня уволишь? – наконец, произнесла она.

– Она сказала, что это уже не поможет…

– Тогда что? И почему вообще кто-то должен погибнуть? И при чем тут я?

Евгения устало провела рукой по волосам и ответила:

– Я не знаю… Сама думала, как это сможет произойти, ведь у нас есть и опасные производства, например, химия, цианиды, может, в этой связи… Но ты слишком далеко от заводских дел, и не в них вопрос. Таисия сказала, что предотвратить зло может только правда. Я не сразу ее поняла, но она сказала, что есть какая-то одна главная правда, которую мы должны рассказать друг другу о себе.

– Какая же правда? И как это поможет?

– Думаю, правда – это то, что никто о нас не знает… Я долго думала, что должна рассказать тебе, какую именно правду, и совсем не представляю, что должна рассказать мне ты. Таисия сказала, что только ты сама можешь это знать.

«Ну, я-то, конечно, прекрасно знаю. Интересно, что она сделает, если услышит: «Дорогая Евгения, моя правда заключается в том, что Яна Чернова – шпион, подосланный в вашу процветающую компанию удачливым черным рейдером Егором Луниным. Правда, твой «Свет» ему не нужен, а нужно ему то, сама пока не знаю что, и рано или поздно мы это у тебя заберем».

Яна еще ниже опустила глаза, ощущая, как мечутся ее мысли, пытаясь рационально объяснить то, что она только что услышала от Евгении.

– Понимаю, что ты чувствуешь, но прошу тебя просто верить мне.

Карие глаза с сомнением посмотрели в зеленые. Евгения казалась взволнованной, почти отчаявшейся, и все равно в ее лице читалась надежда, что помощник поверит ей.

Яна поднялась и сделала несколько шагов по краю обрыва, глядя себе под ноги. Евгения тоже встала, не отрывая от нее пристального взгляда. Девушка чувствовала это выжидательное внимание, но продолжала сосредоточенно размышлять. Конечно, она ни на секунду не поверила в эту историю с провидицей, но что тогда на самом деле стояло за этим бредом? Что или кто? И когда Яна задала себе последний вопрос, то паззл у нее, наконец, сложился.

«Ну, разумеется, Карпов. Бывший лучший следователь явно что-то пронюхал, непонятно пока, каким образом. Эта безумная сцена в пещере – продолжение инсценировки с аварией. И где только такую старуху выискали… наверное, играет в местном ТЮЗе Бабу-Ягу. Плохо дело… Хотя… если они подбираются так издали, а не берут в руки прутья арматуры, значит, у них на меня ничего нет, кроме смутных подозрений и надежды на мою впечатлительность и слабые нервы».

Дойдя до этой точки рассуждений, Яна почувствовала себя заметно более уверенной и стала спешно продумывать линию своего поведения. Она понимала, что должна сыграть, но только Ольховская, похоже, прекрасно чувствовала фальшь. Рядом с ней Яна всегда старалась даже не думать о своих истинных целях, она боялась, что та что-то заподозрит по ее виду. Значит, игра должна быть как можно более искренней и тонкой. Девушка остановилась и, тщательно подбирая слова, сказала:

– Евгения, послушай, все это очень странно для меня. Я никогда не верила во все эти  сверхъестественные штуки… Но если ты веришь, я, конечно, постараюсь вспомнить и рассказать тебе это главное… эту правду. Только мне надо сначала самой понять, что это должно быть.

Яна подняла глаза и растерянно посмотрела на Евгению. Та несколько секунд всматривалась в ее лицо, а потом кивнула.

– Да, я понимаю. И потом, тебе надо не только рассказать, но и выслушать то, что я буду рассказывать о себе. Поэтому скажи, когда будешь готова. Тогда и поговорим обо всем. Только… постарайся не откладывать надолго.

Помощник испытала смешанное чувство облегчения, что разговор прошел гладко, досады, что пока не удастся выслушать исповедь босса, и тревоги, оттого что рано или поздно ей придется рассказать какую-то полуправду о своем прошлом. Прошлом, в котором не было ничего, о чем ей было бы легко вспоминать.

 

 

Глава 19. Офисные байки.

 

– Онегин, я скрывать не стану: безумно я люблю Татьяну! – это пылкое признание, пропетое сочным баритоном, могли услышать все окрестные села.

Яна подняла голову и посмотрела, что послужило причиной восхищения Липатова. Тот сидел у костра, вытянув ноги, и довольно жмурился, расположив на коленях дымящуюся миску. Рядом стояла немного смущенная Татьяна Карасева – Яна вспомнила, что она работала в дирекции по маркетингу.

– Уже готово? Я тоже хочу, – оживился Панин.

– Все хотят, – заметил Петрусь, поспешно поднимаясь с бревна.

Через полминуты на месте осталась только Яна и Липатов, остальные «световцы» бросились к находящемуся в небольшом отдалении второму костру, и веселое громыхание разводящего о железные миски свидетельствовало, что уха пользуется бешеной популярностью.

«Немудрено, – подумала Яна, прихлопывая усевшегося на руку комара, –  обед был не очень сытный, а энергии днем потратили немало».

Липатов ел с большим аппетитом, издавая довольные мурчащие звуки, и девушка почувствовала, как голод понемногу просыпается в ней. «Вот только где бы взять сил, чтобы подняться и сходить за своей порцией», – задумалась она. Ее руки и плечи после дня напряженной гребли гудели, и почему-то она не чувствовала ног, хотя целый день, как и остальные «световцы», провела, работая веслом в рафте. Впрочем, возможно, виной ее усталости была предстоящая неделя, в течение которой Яна каждый день работала допоздна, готовясь защищать своей проект, а, получив утром в четверг полное его одобрение у Ольховской, потом весь день разгребала накопившиеся дела.

Всю неделю девушка совершенно не замечала охватившей коллег лихорадки, с которой они обсуждали намеченный на выходные корпоративный сплав на рафтах, и только сдав проект, осознала, какие активные выходные ее ждут. Выдвинуться было решено в пятницу, отработав всего два часа; за это отведенное на работу скудное время Яна усиленно пыталась доделать всё незавершенное, так что, когда она отмахнулась от третьего напоминания Юли, что пора выходить, в кабинет зашел Алекс, ни слова не говоря, повесил на одно плечо ее спортивную сумку, а на другое закинул брыкающегося помощника, и в таком виде доставил ее к огромному автобусу, который должен был отвезти их к точке начала сплава.

Корпоративных мероприятий в «Свете» было немного: Яна слышала лишь о массовом катании зимой на горных лыжах, где Васильев сломал ногу, велосипедном походе в мае (она пропустила его из-за командировки на Урал, которая заняла и выходные), и вот теперь – рафтинг. Привычных же всем корпоративов, предполагающих всеобщее братание и пьянство под пение приглашенных «звезд», в «Свете», похоже, вообще не практиковалось из-за нелюбви Евгении к подобным застольям.

Яна очнулась от своих мыслей, когда прямо перед ней нежданно оказалась тарелка с наваристой ухой. Она подняла голову и увидела подмигивающего ей Сергея Панина.

– Гуманитарная помощь пострадавшим в борьбе с рекой, – прокомментировал он свой поступок.

– Спасибо, друг, – растроганно произнесла девушка, и принялась за еду.

Они плыли сегодня с Паниным и еще шестью гребцами в одном рафте, и ей пришлось выложиться по максимуму, когда парень решил обогнать экипаж Карпова. Им было нелегко, потому что сотрудники службы безопасности регулярно ходили в «качалку», зато Сергей хорошо знал течение реки и направлял рафт таким образом, что оно здорово им помогало. Яна улыбнулась, вспомнив озадаченное выражение лица Николая Петровича, когда их рафт вырвался вперед.  

Общее радостное чавканье вокруг достигло апогея, Липатов уже побежал за добавкой, а сытая Яна ощущала в себе такую благость, что даже перестала отгонять комаров, которые были в этих местах удивительно злыми и практически невосприимчивыми к репеллентам. Девушка смотрела на пламя декоративного костра (на нем ничего не готовили, для этого был второй, дальний костер), на мужчин, которые в надвигающихся сумерках ставили последние палатки, на Карпова, запивающего банку варенья огромной кружкой чая, она слушала шелест ветра в ветвях деревьев, окружавших большую поляну, и легкий плеск волн о высокий берег, где они расположили свои рафты и разбили лагерь, и чувствовала себя почти счастливой.

Раздались общие дифирамбы «рыбакам»: это сметливые Липатов и Васильев, первыми оказавшись на берегу, шустро сбегали в деревню и купили у местных мужиков свежую рыбу. Липатов умильно складывал руки на груди и растроганно принимал комплименты, и девушка машинально заметила, что он падок на лесть, но в эти минуты ее мысли витали далеко от табличек, схем, анализа отношений и прочих исследований. Впервые за долгое время она позволила себе расслабиться, и была совершенно удовлетворена этим. Никто из расположившихся у костра людей ее не раздражал, и девушка ощущала себя в полной безопасности здесь, на берегу маленькой реки с быстрым течением, в глухомани на северо-востоке Эмской области, с этими людьми в синих банданах и кепках, которые понятия не имели, кто она на самом деле.

Краем глаза она стала наблюдать за появившейся Евгенией – их с Алексом каяк  пришел одним из последних. Генеральный директор выглядела довольной и абсолютно не уставшей, ее изумрудные глаза так и лучились энергией, и сытая расслабленная атмосфера на поляне с ее появлением значительно изменилась. Откуда-то появилась гитара, и Панин, вдоволь покрутив колки,  вдруг запел что-то из битлов. Только сейчас, окинув взглядом лица внимательных слушателей, девушка заметила, что на рафтинге не было Эли, и это показалось ей странным, ведь на сплав собиралась поехать почти половина сотрудников головной компании.

После Сергея гитару взял Петрусь, и, слушая его сложные переборы, Яна вдруг ощутила покалывание в подушечках пальцев левой руки. Она провела по ним большим пальцем – мозоли все еще были там. Начальник юридического департамента закончил показательный номер и даже сорвал аплодисменты.

– Дай, – неожиданно для себя сказала Яна.

Петрусь посмотрел на нее непонимающе, как и Панин, который снова потянулся было к гитаре. «Что я творю, ведь не играла больше восьми лет?», – поразилась себе Яна, но Петрусь уже услужливо протягивал ей потрепанный инструмент.

Откашливаясь и настраивая гитару, Яна пыталась сообразить, что же ей сыграть. Трогая пальцами струны, она все еще этого не знала.

– Прошу меня извинить, если что, я много лет этого не делала, – смущенно заметила она.

– Мастерство не пропьешь! – ободрила ее Евгения, как и все, рассматривающая ее с возрастающим любопытством.

 «Ну и пусть», – подумала девушка, и, закрыв глаза, негромко запела, а ее пальцы привычно легли на струны. По мере того, как ее голос креп и возвышался, разговоры на поляне замолкали и даже ветер, наигравшись вдоволь с листвой, затих, словно тоже заслушался ее чуть хрипловатым, иногда почти ломающимся, но неуловимо-очаровательным голосом. Никто не аплодировал, но это молчание казалось дороже любых аплодисментов.  Яна отложила гитару и обхватила себя за плечи, чуть скривившись, когда ощутила, как сильно напряжены ее мыщцы. В последние три недели у нее не было времени для посещения спортивного клуба, и сегодняшняя нагрузка оказалась для девушки серьезным испытанием.

– Давай разотру, – подошедший к ней Панин, не дожидаясь ответа, ловкими движениями стал разминать ее сведенные плечи.

Яна блаженствовала, и, когда он закончил и сел рядом, спросила:

– Признайся, ты настоящий массажист?

– Даже корочки об окончании курсов есть, только никому не говори, – прошептал он.

– И что мне за это будет?

– Индивидуальный массаж спины, без которого ты завтра умрешь еще до полудня, – состроив страшное лицо, ответил парень.

– О, ну тогда я точно буду помалкивать, – моментально согласилась девушка. 

На поляне между тем возобновились разговоры, по углам, воровато косясь на не очень одобрявшую алкоголь Евгению, забряцали стаканами, и создалась какая-то веселая суматоха, которая напомнила Яне о школьных походах, когда она с друзьями так же сидела у костра, и было непринужденно, и весело, и верилось, что впереди еще бесконечно много таких же прекрасных лет.

Понемногу все опять угомонились, заговорил Липатов, и его речь, иногда вкрадчивая, то  с понижением, то с повышением интонации, с неожиданными, но всегда уместными паузами, пересыпанная грассирующим «р», сосредоточила на себе общее внимание, хотя рассказывал он негромко и будто лишь для своих соседей.

– Случилось это, стало быть, годков уж пять назад, даа… На молокозаводе, что при въезде в город, видали – еще пластиковая буренка на крыше копыта растопырила – стали замечать, что как придет на линию разлива и упаковки жена начальника, так молоко всей партии сразу и скиснет. Ревнивая она была, до ужаса, все мужика своего контролировала, уж он и пропуск ей постоянный выписал, и на звонки ее бесконечные отвечал, а она все равно так и не отставала со своими проверками. «Я, – говорит, – тебя знаю, старый кобель, чуть не доглядишь, мигом с какой–нибудь дояркой спутаешься». И так не стеснялась при людях выражаться, даа… А какие там доярки – все девчонки городские, образованные, производство-то чистое, новое, и квалификация нужна. Ну, обижались, конечно. А только поделать все одно никто ничего не мог.

Но вот как смекнули, что молоко скисает после ее приходов, так и вовсе взбунтовались. Видишь ли, один раз без премии останешься, другой раз, так поневоле и смирный-то озлобится. А дальше хуже, начальство заводское стало этого несчастного в ночь оставлять, чтобы он неполадки в технологии искал. Тут и вовсе кутерьма началась, все работники с линии разлива и упаковки перевода стали просить, половина народу прочь разбежалась.

Липатов сделал долгую паузу, благодарно улыбнулся Карасевой, отгонявшей от него березовой веткой комаров в позиции «слуга с опахалом около великого визиря», и неожиданно закончил рассказ:

–  Так и не дознались наверху, что это из-за ревнивой жены молоко скисало.

Некоторое время слушатели осмысляли рассказ, потом посыпались вопросы:

– А уволили мужика?

– А молоко скисать перестало?

– А почему никто не пожаловался?

Липатов выслушал всех, чуть посмеиваясь, и объяснил:

– Не уволили. С этой ненормальной он развелся, женился на бабенке со своего производства, степенной, не ревнивой, ну и сразу перестало молоко скисать.

– Так это она специально молоко и портила! – высказали общую догадку языков десять.

– Не знаю, не знаю, рассказываю исключительно одни лишь факты, – продолжал посмеиваться Липатов.

– Андрюха, соври лучше про офисный стул, – попросил Васильев.

– Что же, – не обижаясь, моментально отозвался Липатов. –  Расскажу вам быль, которая случилась в организации, где я сам имел честь работать… Только все события произошли уже после моего ухода, я лишь самое начало застал. Но знаю все из первых уст и вам, как есть, всю правду расскажу.

Липатов вдохновенно посмотрел на слушателей своими маленькими голубыми глазками, и Яна ощутила нечто вроде уважения к такому развитому дару лжи, ведь для нее что-то придумать всегда было проблемой, и потому она старалась налегать на рекомендацию Егора и недоговаривать правду, а не лгать. Хотя иногда ложь была бы куда уместнее… Тут девушка волевым усилием отогнала мысль о необходимости разговора с Евгенией, дамокловым мечом висящей над ней всю неделю, и снова сосредоточилась на рассказе Липатова, который,  тем временем, продолжал:

– Поставили, значит, в одном отделе, а мы в той конторе и импортом, и экспортом занимались, ой, да и вообще всем, даже ремонтами не брезговали… Так вот, поставили в одной комнате черный стул. Обычный такой, офисный, только у наших старых стульев обивка была простая, а у этого с черным же кантиком. Сразу он приглянулся начальнику отдела, тот свое старое кресло заму отдал, а сам на этот красивый стул взгромоздился. И, вот, поди ж ты, через месяц ему документы приходят – подтверждение на иммиграцию в Канаду, он их столько времени ждал, что отчаялся уже. Ну, поздравили его, конечно, проводили, а зама на его место поставили.

Тот опять же на этот стул переместился. Всего две недели прошло – его старый товарищ в банк позвал работать, он кое-как отработал еще две недели и тоже уволился. Новый начальник пришел со стороны, ему стул не приглянулся, он новое кресло себе добыл, а стул отдал сотруднице одной, работала у нас такая полная… Августиной звали. Не проходит месяца – заявляет, что в декрет собралась. Никто не догадывался из-за толщины ее. На место Августины взяли парнишку после института, но его уже через месяц выловили на улице и в армию забрали, как раз призыв шел, а он, видишь ли, скрывался. Тут только сообразили, что нечисто что-то со стулом этим, ну и засомневались, конечно. Ведь одно дело, если в банк уйти работать или в Канаду, к примеру, уехать, и совсем другое, ежели в армию или, там, в декрет, не каждому это понравится.

Сперва стул без дела стоял, и никто на него не присаживался даже, а потом завалили его документами и забыли обо всем. Но через какое-то время отдел решили расширить, взяли пенсионера – бодрый такой старикан, языков пять знал, на японском говорил как на родном. Для него этот стул от бумаг снова отрыли и стали ждать, что же будет. Тут людей судить не стоит, – Липатов прижал руку к сердцу, и обвел своих слушателей взглядом, полным искреннего оправдания поступку бывших коллег, – просто стула другого все равно не было, а старичок был им чужой, да и то сказать, уж пожил на свете…

Тут Липатов замолчал, задумчиво устремив глаза на огонь.

– И что дальше? Уволили пенсионера? Или его инфаркт прямо на этом стуле прихлопнул? – раздались вопросы.

Липатов встрепенулся, словно отрываясь от своих глубоких дум, и Яна снова отметила, какой он одаренный актер.

– Старичка-то? Нет, ну что вы. Прошел месяц, другой, полгода, а он все работает и работает, и звонит этим японцам, на японском с ними лопочет, и факсы им посылает, и по электронной почте общается, а, когда они приезжали, два раза директору их речь переводил.

– Так, значит, стул был ни при чем? – не утерпел Петрусь.

– Стул-то? Ты погоди, дослушай… Время, значит, шло, и как-то вдруг заметили, что словно изводит кто людей с того отдела. Сначала двоих перевели в дополнительный офис, ну это еще ладно, а потом и совсем нехорошо, запил один мужик, за прогул уволили. Потом сразу две женщины в декрет ушли, одна за другой. И новые, кто на их место приходил, тоже не засиживались. А пенсионеру ничего, все работает, все по-японски по телефону бормочет, да еще и посмеивается. Тут уж не утерпели, подступили к нему чуть не с ножом к горлу, попросили объяснить, что происходит, а он только заверещал что–то по-японски, да и в обморок шлепнулся… Да-а…

– А дальше? – снова спросил Петрусь.

– А дальше то, что приехали его японские товарищи и с нашим директором разговор имели. Этот старичок, как оказалось, много лет в Японии прожил и состоял в каком-то их ордене самурайском, связи опять-таки влиятельные имел. На нашу работу он случайно попал, и так вышло, что в первый же день на кантике этого проклятого  стула углядел иероглиф японский, а означал тот слово «уходи». Только старик не промах был, на своем стуле иероглиф закрасил, зато на всех остальных  стульях в отделе неприметно черными чернилами это самое «уходи» изобразил… Вот так все оно и вышло, понаписанному, стало быть.

– Что же дальше со стариком случилось? – полюбопытствовала Яна.

– Да забрали его японцы эти, в Японию свою. А директор всю мебель из офиса тут же приказал списать, и новую закупить. А потом еще священника приглашал, чтобы тот помещение освятил.

Все немного помолчали, и Липатов с сомнением в голосе сказал:

– Есть еще одна история, о кулере и телефоне. Но я ее на ночь обычно не рассказываю.

– Расскажи? – тут же раздался хор голосов.

– Не знаю, стоит ли…

– Давай-давай, рассказывай, – подначил хор.

Липатов потер лысеющий лоб, откашлялся и неспешно начал:

– История эта темная, самому до конца непонятная, но попрошу заметить, опять-таки, что все – правда истинная. Потому как на предприятии, на котором все приключилось, работала моя супруга, а значит, я узнал обо всем, так сказать, снова из первых уст.

Раздались приглушенные смешки, но Липатов строго посмотрел в сторону развеселившихся коллег, и те сразу замолкли.

– Так вот… О чем я… ах, да, о кулере и телефоне. Точнее, сперва появился телефон. Был у директора швейной фабрики зам. Толковый вроде мужик, но уж очень любил антиквариат. Денег он особых не имел, чтобы интерьеры из ампира и рококо устраивать, так по мелочи промышлял: то на блошином рынке патефон древний у бабушек купит, то у мусорных бачков заприметит трюмо, которое все облезло да вытерлось, и тоже к себе домой тащит. Жена его, конечно, недовольна была, ну а как же, две маленькие комнатки, ребенок подрастает, тут бы надо и шведскую стенку установить, и стол письменный поставить, а только некуда, вся квартира  забита никчемным хламом.

А как-то раз принес он с рынка абажур, огромный, да еще и мышами изъеденный, ну, тут у жены все терпение и вышло, значит,  ультиматум ему поставила, выбирай, говорит, или семья, или барахло твое. Да еще обозвала его Плюшкиным и прочими нехорошими словами. Погрустил мужик, видит – делать нечего, серьезно озлилась на него баба. А он уж больно сына любил, потому даже и не мог помыслить о разводе, пришлось, стало быть, ему пообещаться в тот день, что больше ни одной старой побрякушки в дом не принесет и на рынок тот ни ногой.

Так и порешили, и жили спокойно и весну, и лето, настала осень, жена потихоньку весь хлам повыбрасывала, ремонт они сделали, сын в школу пошел… И вот как-то встает мужик утром в воскресенье, дома никого, жена с сыном к ее матери уехали, и вдруг потянуло его на блошиный рынок, да со страшною силою. Подумал мужик, что сходит на рынок, но покупать ничего не будет и даже денег с собой брать не станет, чтобы уж наверняка от соблазна убежать. Сказано – сделано, ходит он по рынку, все торговцы ему рады, о здоровье спрашивают, но мужик только ходит понуро, все рассматривает, да ничего не покупает. Так прошел все ряды, извелся весь, но и рад был, что устоял, думает, мол, зато семья в целости останется.

Пошел уж он к выходу, а там какой-то новый торговец. Сам плюгавый, лысый, косоглазый, да еще и с культяшкой вместо одной руки. Увидел он мужика, ухватил его за рукав и загнусавил противным голосом: «Мил человек, возьми телефон, недорого отдам». Посмотрел мужик – хорош телефон, такие аппараты еще до войны с фашистами выпускали: черный эбонитовый корпус, роскошные черные и белые кнопки, эти телефоны еще «пианино» в свое время прозвали. Захотелось мужику купить его, до только денег-то он с собой не взял. «Извини, – говорит, – денег нет, может, в другой раз», – и руку попробовал выдернуть. А только тот калека ухватился и не отпускает, говорит, что даже за рубль готов отдать. Ну, мужик ему отвечает, что, мол, и рубля-то нет, что уж поделать. Тут калека ухмыльнулся и говорит: «Ах, ну раз ты еще беднее меня, так возьми его даром», – с этими словами всучил мужику телефон в руки, да и куда-то делся.

Делать было нечего, не выбрасывать же. Думал мужик, думал и решил на работу его отнести, чтобы в семье мир и покой был, да и перед коллективом похвастать таким раритетом опять же  лестно. Вот так и появился на швейной фабрике в кабинете замдиректора этот старинный телефон. И впрямь, все на него удивлялись, охали, ахали, а зам, бывало, смотрит, да еще и приговаривает: «Вы не думайте, это аппарат рабочий, с него хоть куда позвонить можно, да и звонок у него приятный». Ну и демонстрировал, как «пианино» работает.

На фабрике тем временем ремонт сделали, офисные помещения тоже подновили, а в приемных еще и кулеры поставили, чтобы, значит, сотрудники меньше времени на возню с чайниками тратили, а ходили и организованно из кулеров воду наливали, а оставшееся время труду посвящали.

Так вот, в приемной нашего героя, стало быть, тоже поставили кулер с водой. И ничего особенного долгое время не происходило. В конце зимы, правда, телефон немного забарахлил. Но зам-то мужик с руками был, он мигом сломанную детальку заменил, и телефон еще лучше прежнего заработал. Только как-то раз сидит мужик вечером в кабинете, образцы тканей рассматривает, и вдруг звонок. А вечер уж поздний был, другие сотрудники по домам разбрелись, он один засиделся. Ну, снимает он трубку, а оттуда голос с сильным кавказским акцентом говорит: «Лаврэнтий Павлович, подойдите сэйчас в мой кабинет». Зам отвечает, что, мол, ошиблись номером, и вешает трубку. Через минуту опять звонок, тот же голос, и говорит: «Лаврэнтий Павлович, поторопитэсь». Мужик ничего не стал отвечать, трубку повесил и вскорости домой ушел.

Через день снова пришлось ему на работе задержаться, и опять звонил кавказец Лаврентию Павловичу. Зам и объяснял, что не работают здесь такие, и трубки бросал, но ничего не помогало, только хуже, и стали с тех пор звонки каждый вечер повторяться.

Тогда попросил мужик у директора, чтобы изменили ему номер телефона, потому как сил у него никаких не осталось, он от каждого звонка уж начал вздрагивать. Тот не отказал, поменяли. Два вечера все было тихо, а на третий вечер позвонили снова…

Тут Липатов сделал эффектную паузу. Все слушали его, затаив дыхание, даже Евгения,  не мигая, смотрела на рассказчика блестящими глазами. Липатов посуровел, и, имитируя кавказский акцент, продолжил:

– «Что же это такое, Лаврэнтий Павлович, вы мэня избэгаете?» – услышал зам в трубке. Он стал снова говорить, что не знает никакого Лаврентия и никакого Павловича, кроме соседа-алкаша, но только тот Василий, и прочую околесицу нес. Кавказец все это выслушал, а потом и говорит: «Ох, смотри, Лаврэнтий. Если нэ придешь, завтра я сам за тобой прыду». Испугался мужик, пришел домой и рассказал все жене. Та ему посоветовала, мол, скажись больным, не ходи завтра на работу. А зам уж очень сознательный был. На другой день их партнеры хотели приехать из Польши, производство посмотреть, и вроде как инвестиции какие-то обещали. И не выдержал мужик, пошел все-таки на фабрику, а жене побожился, что сразу после переговоров уйдет домой.

Поляки приехали, все осмотрели, потом обед, обсуждение, все как полагается. Вроде договорились обо всем, и директор их к себе увел, а мужик у него отпросился и в свой кабинет за портфелем вернулся. Только он вошел, как зазвонил телефон.

Липатов замолчал, рассеянно подергивая ухо. Весь его вид показывал, что он не здесь, не с ними, а в тех событиях, о которых так правдоподобно рассказывал.

– А что было дальше? – Яна предвкушала концовку с разоблачением, как в рассказах О’Генри, которого она обожала и бессчетное количество раз перечитывала, учась в школе.

– Дальше все было плохо, – вздохнул Липатов, оставив ухо в покое и заметно погрустнев. – Мужик не вышел ни через пять минут, ни через десять, и только через два часа к нему в кабинет заглянула секретарша, потому что ей позвонила обеспокоенная жена зама. Зашла, значит, секретарь в кабинет, а там и нет никого… Только стоит телефонный аппарат, и черная эбонитовая трубка, снятая, лежит на столе. А в трубке той мертвая тишина.

Липатов пожевал губами, вздохнул и трагическим голосом закончил свою страшную повесть:

– Когда секретарь позвонила жене и сказала, что зама нет на месте, та не поверила и приехала. Вместе они снова осмотрели кабинет, а потом жене стало плохо с сердцем. Секретарша побежала к кулеру налить ей водички, посмотрела, а вода-то ведь в нем красная. Налила она, все же немного в стакан, глядит, а это и не вода вовсе, а кровь… Так с тех пор никто и не видел зама, ни живым, ни мертвым. А телефон этот, оказывается, на столе у Берии в НКВД стоял. Директор фабрики после этой истории самолично его молотком расколотил, а на блошиный рынок следователь приходил, расспрашивал торговцев, да только никто там больше того калеку не видел.

– А куда подевался мужик на самом деле? – Яна была сильно разочарована невнятной концовкой, потому что история захватила ее.

– Как куда, его черти взяли, в компанию к Сталину и Берии, – радостно констатировал Петрусь.

 – Но если факты имели место, значит, их можно рационально объяснить? – не сдавалась Яна.

– Ну, попробуй, объясни, – кротко сказал Липатов.

– И объясню…

Яна сосредоточилась, призывая на помощь логику, которой всегда гордилась, и решение тут же пришло ей на ум.

– На самом деле, если все события произошли в реальной жизни, – Яна дождалась, пока Липатов утверждающе кивнет, – то это можно объяснить, например, так. Супружеская жизнь нашего героя не удалась, с женой они долгое время были на грани развода. Но денег на жизнь ему и так особо не хватало, а при разводе пришлось бы платить еще и алименты… И тогда он придумывает всю эту историю с телефоном и угрожающими звонками, не забывая при этом кричать всем о своей огромной любви к сыну. Он покидает кабинет через окно, а краску в кулер подмешивает заранее – при помощи каких-нибудь пигментов отложенного действия, или с помощью сообщника. И пропадает на территории огромной страны, свободный, одинокий, никому ничем не обязанный.

– Тебе бы детективы писать, – сахарно улыбнулся Панин.

– Не знаю, мне оригинальная концовка больше нравится, в ней загадка, – протянула Юля.

– А почему ты не допускаешь мистического финала? – спросила у девушки внимательно слушавшая ее Евгения.

– Что за мужиком пришел Сталин? – непонимающе похлопала ресницами Яна. – Потому что такого не бывает и не может быть.

– То есть ничего сверхъестественного не может быть? – уточнила Ольховская.

Девушка, в отличие от окружающих, понимала, о чем босс на самом деле хочет спросить у нее. Все же потребность огрызнуться возобладала, и она выпалила:

– Наверное, может. Например, если ты рассмеешься – это будет точно сверхъестественное событие.

При этих словах все как-то приумолкли, а трусоватый Петрусь и вовсе бочком покинул территорию, где становилось слишком жарко, причем не от пламени костра.

– Я много и охотно смеюсь над действительно смешными вещами, – ровным голосом произнесла Евгения, но девушка знала теперь ее уже достаточно хорошо, чтобы рассмотреть за этой маской спокойного безразличия сильное волнение. – Просто таких вещей не так уж и много, – закончила босс свою мысль.

– Как насчет анекдотов? – поинтересовалась Яна.

– Практически все они не смешные.

– Нет, они очень смешные, но не для тебя, – девушка пыталась остановиться, но налитая ей втихаря перед ужином Паниным «отвертка» мешала притормозить, как и раньше, когда она неожиданно для всех взяла гитару.

Евгения тряхнула волосами и решительно проговорила:

– Хорошо. Как насчет пари? Ты расскажешь мне анекдот и потом объяснишь, над чем там смеяться. И если там действительно есть над чем смеяться, то, даже если я не рассмеюсь, ты выиграла. Но если тебе не удастся объяснить  – ты проиграла. Только еще одно условие: в анекдоте не должно быть упомянуто насилие, какая-либо неполноценность, а также дискриминация по национальному, расовому, половому и тому подобному вопросу.

– И на что спорим? – девушка ощутила разгорающийся азарт.

– Если я выиграю, ты поплывешь завтра со мной на каяке, вместо Алекса… Не сомневаюсь, что, после нескольких переворачиваний в холодную воду ты научишься смотреть на вещи с другой, непривычной для тебя стороны.

– Хорошо, – приняла условия Яна. – Тогда, если я выиграю, – тут девушка задумалась, – ага, если я выиграю, то ты освободишь меня от участия в нашей любимой экологической программе по очистке паркового пруда.

Евгения вместо ответа подошла к помощнику, протянула ей руку, и, дождавшись, когда она крепко обхватит ее ладонь своей, приказала:

– Сережа, разбей!

Панин беспрекословно повиновался, и спорщицы расселись на бревна напротив друг друга.

– Я думаю, вам понадобится компетентное жюри, – бархатно произнес Липатов.

– Готов участвовать, – тут же весело откликнулся Панин.

– Ничего не получится, я в курсе, что вы оба давно очарованы моим помощником, а значит, не сможете быть беспристрастными, – отмахнулась Евгения. – Вот Николай Петрович будет гораздо более справедлив.

– Э, нет, у меня тоже есть право на отвод, и, пользуясь им, я исключаю этого присяжного заседателя из состава жюри, – немедленно заявила Яна.

– Хорошо, как насчет Юли?

– Только не я, – в голосе секретаря прозвучал ужас, – вы дороги мне обе!

– Значит, точно Юля, – согласилась на предложение Евгении помощник.

Панин подхватил гитару и сыграл блантеровский «Футбольный марш».

Евгения сложила руки на коленях и посмотрела на девушку. Яна поправила заметно отросшие в последнее время волосы, лихорадочно пытаясь вспомнить хоть один по-настоящему смешной анекдот, отвечающий заданным условиям. К ее отчаянию, поиск не выдал нужных результатов. Девушка совершенно растерялась и, под выжидающим взглядом боса, никак не могла мобилизоваться.

– Так нечестно, ты меня сбиваешь с толку этим своим взглядом! – возмутилась она.

– Вот как? – невинно удивилась Евгения, продолжая пристально смотреть на нее.

Яна потерла виски, она и в мыслях ни на секунду не допускала, что может проиграть и оказаться завтра в неустойчивом каяке на бурной реке, но… никаких дельных соображений по-прежнему не появилось, и это явно читалось на ее лице. Липатов трагически закатил глаза, не скрывая, что болеет в этом споре за помощника. «Тут есть и правда что-то сверхъестественное… как от ее взгляда у меня испарились все толковые мысли», – Яна ощутила, что начинает сильно нервничать от затянувшейся паузы. Ей вспомнился забавный анекдот про блондинку и холодильник, но он точно попадал в категорию «дискриминация», следовательно, не подходил под условия пари.

Внезапно ее взгляд упал на широкий охотничий нож, воткнутый Паниным в землю прямо перед собой, и одно неуверенное воспоминание все-таки посетило ее голову. «Это далеко не самый смешной анекдот, который я слышала, но все же он лучше позорного молчания», – подумала девушка и откашлялась, готовясь его рассказать.

Евгения переменила позу, в свете костра было отчетливо видно ее выражение лица – серьезное и уже чуть скучающее.

– Значит, так, – неуверенно начала Яна. –  Приходит к врачу мужик с ножом, торчащим между лопаток. Врач его спрашивает: «Что, очень больно?» А мужик отвечает: «Только когда смеюсь».

Выражение лица Евгении абсолютно не изменилось, она выждала паузу и уточнила:

– Это все? Тогда объясни, пожалуйста, в чем юмор?

– Э-э-э… Ну как в чем… Вообще-то люди с ножом, воткнутым между лопаток, обычно не смеются. И обычно им очень больно.

– Значит, мужик умственно неполноценный? Или у него понижен болевой порог? – уточнила Евгения.

– Нет, он вполне полноценный, – попыталась вывернуться помощник.

– И что тут смешного? И потом, тебе не кажется, что воткнутый между лопаток нож нарушает условие о том, что в анекдоте не должно быть упомянуто насилие?

Яна прикусила губу, после чего предприняла новую попытку защиты:

– Это же осталось за рамками, сцена насилия… потом, может, он сам упал на нож.

Евгения посмотрела на нее со снисходительной жалостью и повернулась к огненно-рыжему секретарю:

– Юля, кто, по твоему мнению, победил?

На секретаря было жалко смотреть, все ее лицо выражало смертельную муку, но все же она собралась и нерешительно ответила:

– Ян, извини, но мне, кажется, Евгения победила.

Босс осмотрелась с видом триумфатора, а Яна испытала огромную досаду на себя, что увлеклась спором на столь невыгодных для себя условиях.

 

Глава 20. На реке

 

Яна проснулась в отвратительном настроении. Ее голова слегка гудела от недосыпания и выпитого накануне алкоголя. И еще девушке было очень неуютно от мысли, что придется провести почти целый день наедине с Евгенией, на каяке, управлять которым она совершенно не умела.  Правда, мышцы, казалось, были в полном порядке. Тут она вспомнила, какой ценой этому обязана, бросила взгляд на рыжие локоны спящей рядом девушки и ощутила, что снова краснеет. Да, если бы у нее был выбор, то она точно предпочла бы боль в мышцах.

Ночью «световцы» засиделись допоздна, оря все походные песни, какие только могли вспомнить. Яна, заговорщицки переглянувшись с Паниным, сказала Юле, с которой они делили палатку, что устала и пойдет спать. Но на самом деле она свернула немного в другую сторону, где должен был ночевать Сергей; тот появился буквально через минуту и начал делать ей вполне профессиональный массаж. Панин очень старался, очевидно, прекрасно понимая, каким непростым будет для нее завтрашнее испытание на реке.

Спустя полчаса почти счастливая, не ощущая ни боли, ни напряжения в мышцах, Яна выбралась из его палатки и остановилась у входа, пытаясь сориентироваться, в каком направлении расположено ее временное жилье. Но не успела она сделать и шага, как попала под свет фонарика, и требовательный Юлин голос попросил ее объяснить, что именно она тут делает. Девушка замялась, вспомнив просьбу Панина не раскрывать его дополнительных талантов, и секретарь моментально закрыла эту тему. Как, впрочем, и все другие темы, практически перестав поддерживать разговор. Яна запоздало поняла, как вся эта ситуация выглядела со стороны, но, увидев, что Юля с суровой решимостью упаковывается в спальник, решила отложить объяснение на потом.

Девушка тихо оделась и выскользнула из палатки. Посуду вчера в потемках помыли кое-как, и сегодняшние дежурные под командой Карасевой занимались сейчас тем, что перемывали ее. На костре уже варилась каша на сухом молоке, значит, до побудки оставалось совсем недолго.

После общего подъема и завтрака «световцы» быстренько собрали палатки. Рафты, а также каяки – двухместный Евгении и одноместный, на котором плыл экстремал Николаев из управления организации продаж – снова были стащены с высокого берега к воде. Наблюдая за стремительным течением, Яна ощутила себя очень неуютно.

– Если перевернетесь, то ничего страшного, ведь на вас будут жилеты, шлемы, – Панин, как всегда, пытался поддержать ее.

Девушка молча кивнула, понимая, что никто не виноват в возникшей ситуации, кроме нее самой. Не стоило будить зверя, каким Ольховская становилась, когда ей приходилось обороняться. Раньше Яна  видела босса такой лишь изредка, как правило, на переговорах, если  той приходилось жестко отстаивать свою позицию, но Евгения никогда не вела себя так со своим помощником. Впрочем, раньше и Яна не позволяла себе разговаривать с ней таким образом, как вчера.

Она покорно позволила затянуть на себе ремни жилета, выслушала краткий инструктаж Алекса, и села в каяк позади Евгении. Той, видимо, не терпелось отплыть, и они возглавили сплав.

Характер реки заметно изменился по сравнению со вчерашним днем. Накануне они плыли по равнине, где течение реки было медленным, и «световцам» приходилось сильно налегать на весла, чтобы быстрее продвигаться вперед. Берега были пологими, поросшими густым, преимущественно хвойным, лесом, лишь изредка прерываемым маленькими глухими деревушками в несколько деревянных домов.  Хотя под вечер, метров за двести до места их ночлега, течение реки заметно ускорилось. Тогда это сильно порадовало уставшую от гребли девушку. Но сегодня, когда вместо устойчивого рафта под ней был вертлявый каяк, Яна испытывала тревогу.

Изменился и ландшафт берегов: они стали гораздо выше, а деревни перестали попадаться совсем. Высокие ели и сосны, окаймлявшие берег, усиливали иллюзию, что они плывут по дну глубокого каньона.

– Алекс рассказал тебе об эскимосском перевороте? – спросила Ольховская, после того как они полчаса проплыли в полном молчании.

– Что? – не сразу отозвалась Яна, полностью поглощенная контролем над сохранением устойчивости их лодки.

– Ты умеешь делать эскимосский переворот?

– Нет… Я первый раз взяла вчера в руки весло, – призналась девушка.

– А-а… Странно.

– Что странно?

– Ну… После вчерашнего я уж подумала, что нет на свете вещей, которые ты не умеешь делать.

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась Яна.

– Твою игру на гитаре, то, как ты поешь… как мастерски рассказываешь анекдоты…

Яна, сначала приятно удивленная комплиментами босса, при последнем замечании снова напряглась и кинула в спину Евгении испепеляющий взгляд. Лицо Ольховской она видеть не могла, но была уверена, что усмешка находится сейчас на своем привычном месте. Прежде, чем она успела придумать хлесткий ответ, Евгения весело произнесла:

– Судя по тому, как нас сейчас потащило, эскимосский переворот мы с тобой попробуем еще вон до того мыса!

 Помощник испуганно посмотрела вперед. Песчаный мыс белел метрах в пятидесяти ниже по течению, скрывая за собой очередной изгиб своенравной речки, и их лодка стремительно приближалась к нему.

– Держи весло крепче, – предупредила Евгения.

– Но я ничего не знаю об эскимосском перевороте! – возразила в панике Яна.

– Тогда пристегни ремни! – усмехнулась Евгения, и Яна услышала в ее голосе чуть забытые хулиганские нотки.

Сначала лодку накренило сильно вправо, затем влево, а потом, когда Яне показалось, что переворот уже неизбежен, Евгения каким-то непостижимым образом все же выправила крен. Яна облегченно перевела дыхание, но ее радость была недолгой: после этого они только и делали, что сражались с течением.

– Неплохая полянка, – заметила Евгения.

Это была ее первая за два часа реплика, не считая команд, и помощник, подняв голову, внимательно посмотрела на берег. Лес здесь немного расступался, и спуск к воде не казался слишком крутым; как раз на похожем месте они разбивали вчера лагерь, и, очевидно, Евгения нашла берег подходящим для их обеденной стоянки.

Они едва успели причалить, как их догнали рафты Карпова и Панина, за ними подтянулись и другие. Сразу воцарилась радостно-деловая суматоха вокруг организации костра, разбора вещей с грузового рафта и  заготовки дров, в которой пришлось принимать участие всем, не только дежурным. Яна искала глазами Юлю, с которой хотела поговорить и все объяснить, но ярко-рыжая девушка каждый раз оказывалась на противоположном конце лагеря. Вскоре обед был готов, и, получив свою порцию макарон с тушенкой и супа из консервов, Яна попыталась занять место рядом с секретарем, но та демонстративно села между Петрусем и Карповым, так что девушке ничего не оставалось, как снова отложить свое объяснение. Между тем, она ощутила, что эта недосказанность становится тягостной для нее.

После обеда и короткого отдыха Карпов торжественно объявил, что самое время устроить турнир. Его участникам вручили весла, поставили на противоположные концы рафтов и дали сигнал к началу поединка. Задача была несложной: при помощи весла заставить соперника потерять равновесие и покинуть рафт. Яна не собиралась принимать участие в борьбе, но количество бойцов оказалось нечетным, и она сама не заметила, как оказалась в команде Алекса.

Участники команд-противников дрались с собой по очереди, и сначала команда Яны бурно ликовала, когда Алекс без особых усилий отправил на песок Влада – мощного парня из службы безопасности. Зато потом радовалась команда соперников, повергнув подряд Липатова, Панина и Карасеву. Яна была следующей. Против нее должна была выйти хрупкая малокровная девушка из управления организации продаж, но в последний момент Юля отодвинула ее в сторону и сама вышла против помощника директора.

Яна встала на бортик рафта, держа весло наперевес, как это делали предыдущие участники. Она посмотрела в глаза Юли и не увидела там ничего хорошего. Прежде, чем Яна поняла, что происходит, та с неожиданной ловкостью сделала резкий выпад веслом, и резкий тычок под ребра заставил девушку потерять равновесие и оказаться на песке, в достаточно неудобной позе, к тому же при падении больно стукнувшись о собственное весло. Панин первым пришел ей на помощь, помогая подняться. Яна вставала, стараясь не держаться за ушибленное ребро; правилами дозволялось бить лишь по веслам соперника, но из-за стремительности Юлиного нападения, похоже, никто не заметил нарушения. Все еще опираясь на руку Панина, девушка посмотрела на свою обидчицу. В лице той не оказалось ни капли раскаяния, а веснушки выражали полное презрение к поверженной, отчего Яна окончательно растерялась.

Она только сейчас поняла, насколько дорожит хорошими отношениями с ней и Элей. Если хорошенько подумать, у нее уже много лет не было друзей, а девчонки за эти несколько месяцев успели стали ей подругами.  И вот теперь, из-за глупого недоразумения, она могла потерять эту дружбу. Яна нисколько не сомневалась, что Эля немедленно узнает о сомнительном вечернем происшествии от первого секретаря и подумала, что этого нельзя допустить. Если Юля с ее отходчивостью сумеет все понять и поверить ей (по крайней мере, Яна очень на это рассчитывала), то Эля, похоже, могла затаить обиду на долгое время. Или вообще вернуться к первоначальной враждебности. Подумав об этом, девушка даже чертыхнулась.

– Сильно ударилась?

Яна обернулась. Она так погрузилась в свои переживания, что и не заметила, как Ольховская подошла и встала с ней рядом.

– Ну, как сказать…

Девушка не могла оторвать глаз от своего босса, переодевшейся в тонкий гидрокостюм. Зеленые полосы на общем сером фоне идеально подходили к цвету глаз, а ткань так плотно облегала фигуру, что Яна подумала: «Ну почему она сидит в офисном кресле, а не расхаживает по подиуму? Думаю, ее охотно бы приняли в модели даже с ее метром семьдесят пять».

– Тебе идет, – заметила она.

– О, спасибо. Думаю, тебе пойдет тоже, – с этими словами Евгения протянула ей сверток.

– Что это? – насторожилась Яна

– Посмотри.

В свертке оказался такой же гидрокостюм.

– Все будет настолько плохо? – спросила Яна.

–  Ну… просто на всякий случай. Дальше плыть будет сложнее.

Яна покорно кивнула. Через полчаса они покинули место стоянки. На этот раз их каяк пошел последним.

– Не перепутайте, как увидите вторую протоку, надо будет повернуть не налево, а направо, – напутствовал их Панин.

– Не перепутаем, – отозвалась Яна, со вздохом берясь за весло.

Девушка не могла сказать, что ей не нравится корпоративный сплав. Вчера она даже несколько раз ловила себя на мысли, что чувствует себя непривычно счастливой. Но последние события, особенно проигранный спор и недоразумение с Юлей, быстро вернули ее с небес на землю. Тут девушка вспомнила, что рано или поздно ей придется поговорить с Евгенией о «правде», а потом Егор вернется после длинного отсутствия и конкретизирует ее задание по поиску загадочного артефакта, которым обладала Ольховская… Да еще и боль в ребрах пока не думала утихать. Яна почти физически ощутила, как этот груз проблем давит ей на плечи. Почувствовал это, видимо, и каяк, неожиданно хлебнув одним бортом воды.

– Не зевай, греби, – скомандовала Евгения, и девушка с остервенением стала выполнять ее указания.

«Это скоро закончится, надо просто потерпеть. И почему меня вообще волнует мнение чужих людей? Они же ничего не знают обо мне. Раньше мне было абсолютно все равно, что думают обо мне другие сотрудники… даже когда у меня на самом деле были служебные романы… со всеми этими мужчинами. Так почему теперь я переживаю о том, что могут подумать о Панине и обо мне?», – думала тем временем она.

Река сделала очередной поворот, и девушка чуть зажмурилась от ветра, который неожиданно ударил им навстречу. «Наверное, все дело в том, что сейчас я работаю под своим настоящим именем, к тому же необычно долго на одном месте, – попыталась объяснить она себе. – Со временем все забудется и встанет на свои места». Но в следующий момент девушка покачала головой, осознавая, что забыть «световцев» у нее получится нескоро. А уж Евгению и вообще никогда. Ее босс уже не один раз демонстрировала мастерские навыки по «разрыву шаблона», и похоже, не собиралась останавливаться на достигнутом. Яна снова почувствовала укол легкого сожаления, как недавно, на горе, откуда они с Ольховской смотрели на озера и заливные луга.

«Я могла бы на самом деле подружиться с ними со всеми, если бы повстречала их в других обстоятельствах… Если бы я на самом деле была просто помощником генерального директора», – призналась она себе.

–  Ян, да что с тобой такое? – голос Евгении прозвучал обеспокоенно. – Как ты гребешь? Тебе уже не терпится искупаться?

– Надо же испытать гидрокостюм, – огрызнулась девушка.

После этого они относительно спокойно проплыли около получаса. Погода неуловимо менялась: на смену вчерашнему зною пришел порывистый ветерок, по небу понеслись облака. 

Яне удалось выбросить из головы лишние мысли, и она гребла с усиленным вниманием, поэтому, когда они все же перевернулись, это случилось совсем неожиданно для нее. Все же, не растерявшись, она постаралась опереться на весло, как ей советовали Евгения и Алекс, и, рванувшись нижней частью корпуса вбок, каким-то чудом вернула каяк в исходное положение.

– Что за черт? – спросила Яна, предварительно отплевав воду.

С изумлением она заметила, что Евгении не оказалось рядом. С растущим беспокойством девушка посмотрела дальше по реке, но фигурки в оранжевом жилете не оказалось и там. Между тем, течение продолжало нести каяк дальше. Стараясь не поддаваться панике, девушка попыталась упереться веслом о дно реки, но оно неожиданно выскользнуло из ее рук и понеслось ниже по течению.

На ее счастье, берег оказался неподалеку, и Яне удалось уцепиться руками за ветви широко раскинувшейся ивы. Этим она задержала лодку на месте, но теперь надо было вытащить ее на берег. Девушка осмотрелась и, подтянувшись с помощью дерева ближе к берегу, рискнула выйти. Течение ощутимо тянуло ее вбок, но все же она смогла, одной рукой уцепившись за ветки, а другой не отпуская каяк, втащить его на берег и вылезти сама.

– Хорошо, – облегченно перевела дыхание Яна. – Хотя чего уж тут хорошего? Весла нет, Евгении нет…

Девушка оттащила лодку за кусты и вернулась к реке. Она ступила в воду и внимательно осмотрела противоположный берег, реку выше и ниже по течению, но никого не заметила. Отчаяние уже проникало в сердце, как кто-то неожиданно похлопал ее по плечу. Подпрыгнув от неожиданности, девушка быстро обернулась и увидела Евгению. Та стояла и смотрела на Яну, криво усмехаясь, в сыром гидрокостюме, с перепутанными влажными волосами. И помощник, прежде чем поняла, что делает, стремительно преодолела небольшое расстояние, что их разделяло, и крепко прижалась к этой влажной ткани, обеими руками обхватив Евгению за плечи.

– Я так испугалась, –  призналась она ей на ухо.

Евгения заметно дрожала, но ответно обняла девушку.

– Все в порядке, не переживай.

Яна немного отстранилась, уже испытывая смущение от своего порыва.

– Где твои шлем, жилет? Что вообще случилось? – возвращаясь к своему обычному тону, спросила она.

Евгения потерла скулу и очень неохотно ответила:

– Понимаешь, я на самом деле никак не рассчитывала, что мы перевернемся. Даже не застегнула толком все это снаряжение…

– Весло?

– Уплыло. А твое?

– Тоже.

Девушки с секунду смотрели друг на друга, а потом Яна начала неудержимо смеяться. «Она всегда такая забавная, когда выходит из образа отличницы и становится маленькой разбойницей», – подумала девушка, когда приступ смеха пошел на убыль. Евгения, хмыкнув, заметила:

– Нам надо позвонить Алексу.

Яна кивнула, и они пошли к каяку, где, упакованные в герметичный мешок, в носу лежали их вещи. Евгения шла первой, но неожиданно остановилась как вкопанная. Яна посмотрела за ее плечо и тоже замерла, рефлекторно вцепившись ей в руку.

Некогда герметичный мешок с интересом инспектировал средних размеров бурый медведь. Он засовывал туда морду, доставая то сухари, то одежду, что-то обнюхивал, что-то сразу пробовал на вкус… Внезапно, оторвав морду от пакета, он посмотрел в сторону замеревших девушек. Яна успела ощутить, как ее сердце проваливается в груди, когда медведь, с сомнением посмотрев на них, все же вернулся к своему занятию.

– Пошли, только медленно, – прошептала девушка Евгении, и стала понемногу отступать, тяня ее за руку.

Потихоньку они зашли за куст, и, оказавшись за пределами видимости бурого вора, заметно прибавили шаг, возвращаясь к реке.

Их обеих сильно колотило, и Яна умылась холодной водой, чтобы хоть немного прийти в себя.

– Нам нужно подождать, – сказала Евгения.

– Подождать, когда он там все сожрет и пойдет на рыбалку? Или вспомнит о двух расхаживающих неподалеку кусках мяса? – уточнила Яна.

Евгения бросила на нее удивленный взгляд, но помощник чувствовала себя очень уверенно, словно, потеряв весло, Ольховская потеряла и лидерство. По крайней мере, сегодня девушка не была намерена его возвращать.

– Переплываем реку, ждем там, наблюдаем, потом возвращаемся, – изложила Яна свой план.

– Медведи тоже умеют плавать, – возразила Евгения.

– Залезем на дерево, – ответила Яна.

– Медведи тоже умеют лазить по деревьям…

– Не обязательно. Гризли, например, не умеют.

– Умеют, когда еще маленькие. И потом, это не гризли.

– Вот именно!

– Вот именно что? – переспросила Евгения.

Помощник почувствовала, что запуталась, но не подала виду. Она сняла с себя жилет, шлем, положила это у воды и, сломав несколько веток, попыталась с их помощью изобразить на разложенном жилете стрелку, указывающую на другой берег.

– Ну, и что это за могила неизвестного солдата?

Яна бросила на Евгению прожигающий взгляд и повесила шлем на ветки ивы.

– Это привлечет внимание Алекса, когда они вернутся нас искать. А по стрелке они легко нас найдут, даже если мы пропустим их появление, – пояснила она свою задумку.

Евгения почесала нос и с сомнением покачала головой.

– А что, если раньше они встретятся с медведем?

– Ничего страшного, твой телохранитель с ним легко справится.

Яна окинула взглядом получившуюся композицию, пытаясь представить, как она будет выглядеть с реки, поправила импровизированный указатель и решительно повернулась к Евгении.

– Идем!

– Я не уверена, что это правильная мысль…

Яна ступила в воду и, сделав два шага, обернулась к все еще стоявшей в нерешительности на берегу Евгении и произнесла:

– Как хочешь. Лично я иду на тот берег.

Зеленые глаза посмотрели на нее с сомнением, но девушка не собиралась сдаваться. Она отвернулась и сделала еще несколько шагов по направлению к противоположному берегу.

– Подожди, – остановил ее голос, когда Яна не успела досчитать и до пяти.

Она повернулась и, стараясь сдержать усмешку, подождала Евгению, которая поспешно входила в воду. Им удалось форсировать реку без приключений и относительно легко выбраться на высокий, заросший елями берег.

 

 

Глава 21. В лесу

 

– По-моему, что-то будет, – сказала Евгения, внимательно изучив стремительно обкладываемое темными облаками небо.

– Я даже могу сказать, что именно: ураган и дождь, – угрюмо отозвалась Яна, мельком глянув вверх.

Ветер к тому времени еще больше усилился, это было заметно по ряби, бегущей по воде, и качающимся верхушкам деревьев. Девушки сидели на земле за раскидистой елью, изредка посматривая на оставленное место кораблекрушения.

– Нам надо вернуться, найти телефон и позвонить Алексу, – сказала Ольховская.

Яна с сомнением посмотрела на реку.

– Мы же только обсохли, – возразила она.

– Через каких-нибудь полчаса это будет совершенно неважно.

Евгения решительно поднялась с места, и Яна последовала за ней. Девушки осторожно спустились к реке. Евгения уже ступила в воду, но была вынуждена остановиться, сдерживаемая крепкой хваткой помощника.

– Что такое? – с неудовольствием спросила руководитель «Света».

– Все то же: наш мишка, – ответила Яна.

Сквозь кустарник и правда виднелся силуэт медведя; со вздохом, Евгения повернула назад.

Яна несколько минут обдумывала сложившуюся ситуацию, затем решительно заявила:

– Хватит сидеть! Нам надо отправиться вниз по течению. Рано или поздно мы заметим наших спасателей. Если повезет, то успеем до начала урагана.

– Но наши вещи…

– Забудь, это теперь вещи медведя.

Евгения с минуту подумала, посмотрела на реку, потом уныло сказала:

– Ну что же, пойдем.

Яна снова соорудила стрелку из веток, заметив, что это потребовало у нее уже гораздо меньше времени – сказывался опыт, а потом девушки пошли по берегу. Погода не становилась лучше, и они поневоле ускоряли шаг. Время от времени Яна оглядывалась, но медведь, похоже, не намеревался их преследовать и предпочел остаться на месте разбоя, на противоположном берегу.

По дороге помощник пыталась вспомнить школьные задачки, то и дело бормоча себе под нос: «Если средняя скорость путника пять километров в час, то какое расстояние он пройдет за десять минут?.. А за пятнадцать минут?..» Каждый раз результат вычисления казался ей смехотворно малым, и девушка все прибавляла шаг, стараясь не думать об усиливающейся боли в ребрах. Евгения не отставала, очевидно, смирившись с потерей инициативы.

Они шли по самой кромке берега; с правой стороны бежала, крутясь водоворотами, река, а с левой неприступной стеной стоял угрюмый хвойный лес. Над головами группировались все теснее в строй тяжелые тучи, и Евгения с раздражением заметила:

– Ну что это за люди такие – синоптики? Ничего подобного на выходные не обещал ни один прогноз.

Яна пожала плечами, останавливаясь. Сосны, понемногу сменившие на берегу ели, в этом месте расступались, и получившийся прогал очень походил на дорогу, уходящую в сторону от реки. Девушки переглянулись.

– Нам нельзя уходить от берега, – предупреждающе начала Евгения.

– Дорога означает, что там может оказаться жилье, люди, телефон, наконец! – возразила Яна.

– Это не очень похоже на дорогу, скорее, просека. И ведет, наверное, на какую–нибудь заброшенную лесозаготовку, – сказала Евгения.

Яна покачала головой и сделала несколько шагов по дороге.

– Я ухожу. Надеюсь, пойдешь со мной. Если ты до сих пор не заметила, мы находимся внутри заповедника, где нет деревень и никогда не было лесозаготовок. Эта дорога – наш шанс, там точно есть какое-то жилье и люди.

Евгения уже открыла рот для потока новых аргументированных возражений, но в этот миг крупная дождевая капля упала на ее плечо. Руководитель «Света» с тоской посмотрела на бурную реку, на черное предгрозовое небо,  на уходящую вдаль лесную дорогу и хрупкую девушку, стоящую на ней с выражением неумолимой решимости.

– Ладно, будь по-твоему, – пробормотала Евгения. – Только изобрази на всякий случай эту свою стрелку.

Яна, изо всех сил скрывая радость, поторопилась соорудить из веток огромный указатель и поспешила догнать босса, которая уже успела пройти несколько метров вперед по просеке. Капли дождя срывались все чаще, и девушки практически перешли на бег.

«Пожалуйста, не надо пока болеть так сильно»,  – пыталась уговорить Яна ноющие ребра. Пальцами левой руки она немного придерживала их на бегу, словно это должно было помочь ослабить боль.

– Колет в боку? – осведомилась Евгения.

– Немного, – тяжело выдыхая, ответила Яна.

– Может, помедленнее?

Девушка отрицательно покачала головой, не снижая темп.  И она смогла выдержать его еще почти километр, пока не стала понемногу отставать от Евгении. Та заметила это и тоже замедлилась. Еще через полкилометра они перешли на шаг. Со стороны реки, меж тем, начали вспыхивать огненные зигзаги молний, хотя грома пока не было слышно, а дождь все расходился, устремляя теперь на землю не отдельные капли, а целые потоки воды.

«Может, это была и не такая уж хорошая идея, и надо было остаться у реки, – запоздало подумала Яна, заметив огромную сваленную сосну. – Если молния угодит в такое… мало нам не покажется».

Она провела ладонью по лицу, стирая с бровей и ресниц капли дождя, и даже немного поморгала, увидев вдруг за рядами сосен что-то, очень похожее на обычный деревянный забор.

– Ты видишь это? – Яне пришлось прокричать свою фразу, чтобы Евгения ее услышала, потому что гудящий в верхушках деревьев ветер и усиливающийся дождь создавали невообразимый шум.

– Похоже на дом, сейчас посмотрим!

Девушки из последних сил ускорили движение, и, к их огромной радости, вскоре убедились, что высокий деревянный дом с забором им не пригрезился, а на самом деле стоял посреди поляны, окруженной высоченными соснами.

Евгения уже подбегала к калитке, а Яна, несмотря на дождь, чуть замедлилась, не в силах избавиться от странного ощущения, что это место откуда-то уже знакомо ей.

– Закрыто! – Евгения безуспешно дергала калитку.

– Перелезем, – не раздумывая, предложила помощник. 

В скользких гидрокостюмах и неопреновых ботинках это оказалось не так просто, особенно Яне, испытавшей очередной резкий болевой приступ, но все же они перелезли через калитку и поспешили к крыльцу мимо аккуратно уложенной поленницы. И вот тогда Яна узнала этот дом. Сейчас не было солнца, не было снега, и многие предметы выглядели по-другому, но сомнений не оставалось: ироничная судьба привела девушку вместе с ее боссом именно в то место, где не так давно, в марте, она получала инструктаж Егора по внедрению в «Свет».

– Здесь тоже закрыто! – Евгения громко постучала в дверь.

Яна подошла к входной двери, протянула руку и достала ключ с выступа над верхним косяком.

– Класс, ты опытный взломщик! – не забыла похвалить ее Евгения, когда они, отперев дверь, дружно ввалились в сени.

Последняя дверь, на их счастье, оказалась незакрытой, и продрогшие девушки оказались в темной комнате с белеющей посередине русской печью. Предусмотрительный хозяин уже все подготовил для топки, не забыв даже о бересте и кусочках бумаги, поэтому первое, что сделала Яна – это нашла спички и разожгла огонь. Евгения тем временем осматривала помещение, повсюду оставляя за собой сырые следы.

– Никого нет. И никакой одежды тоже нет, – недовольно констатировала она. – И еще телефона и электричества нет.

Яна только вздохнула.

– Конечно, никого нет. А одежда, наверное, на втором этаже. Только прошу: сначала разуйся, хватит нам и тут потопа. Вот электричество должно быть… не думаешь же ты, что холодильник тут вместо тумбочки. Может, есть дизель-генератор, поищи. В подвале или в пристрое.

С минуту потоптавшись, Ольховская начала беспрекословно выполнять ее указания. Она набросила висящий у двери дождевик и вышла на улицу, а уже через десять минут ее отсутствия приятно удивленная Яна заметила, что холодильник вполне по-рабочему заурчал. Довольная Евгения, вернувшись, эффектно щелкнула выключателем, что заставило обеих девушек зажмуриться от яркого света, а потом разулась и отправилась проверять второй этаж. Яна обессилено сидела на табуретке, которую приставила к печке, и лишь слабо улыбнулась, когда босс с победным выражением лица протянула ей клетчатую фланелевую рубашку и изрядно потрепанные джинсы с красными полосатыми носками. Она так и продолжала держать сухие вещи в руках, когда Евгения вышла из боковой двери, уже переодетая в жуткие коричневые вельветовые брюки и серый некогда пушистый пуловер с V–образным вырезом.

– Устала? Давай помогу.

Яна не успела ничего возразить, как осторожные руки расстегнули и начали стягивать с нее гидрокостюм, внезапно остановившись на полдороге.

– Что это? Тебе больно вот здесь?

– Ай! Конечно, больно… но это ничего, – девушка болезненно дернулась, когда пальцы Евгении задели место, выбранное секретарем для коварного удара веслом.

– Подожди, я видела на столе аптечку.

Евгения осторожно заклеила пластырем расплывшийся кровоподтек и больше ничего не стала спрашивать, торопясь как можно быстрее помочь девушке переодеться в сухое.

Джинсы были слишком длинны, и их пришлось подвернуть; немного отдохнувшая Яна решительно отказалась от помощи в этой операции, а потом самостоятельно справилась и с носками. От печи пошло ощутимое тепло, хлеставший со всей силы в окна дождь теперь не казался страшным, и девушки одновременно усмехнулись, рассматривая друг друга в нелепой одежде.

– Еще бы поесть, – сформулировала Яна желание, которое могло окончательно примирить ее с окружающей действительностью.

Евгения моментально закружила по комнате, проверяя содержимое тумбочек и скоро торжествующе достала несколько упаковок продуктов быстрого приготовления.

– За неимением лучшего, сойдет, – ответила Яна на ее вопросительный взгляд.

Чайник свистел на плите, закипая. Девушка зажмурилась, теснее прижимаясь спиной к прогревающейся печи. На какой-то момент она потерялась во времени, ей казалось, что, очнувшись от забвения, она увидит сидящего на корточках перед топочной дверцей Витька, и Егор снова насмешливо предложит сыграть ей партию в шахматы. При этой мысли девушка встрепенулась и широко открыла глаза. Евгения стояла у стола, читая нанесенные мелким шрифтом надписи на упаковках, по-детски шевеля губами. Яна прошла в угол, к заваленной разным барахлом этажерке. Шахматы оказались на прежнем месте. Она разложила доску на круглом столе и по памяти расставила на ней фигуры и несколько пешек, которые уцелели к финалу их с Егором памятной игры, после чего положила голову на руки и глубоко задумалась.

– Ого, партия переходит в эндшпиль, – Евгения стояла рядом, держа в руках  вкусно пахнущие баночки, и с интересом смотрела на шахматную доску.

– Ты играешь? – Яна отодвинула доску и помогла боссу разложить еду на столе.

– Немного… не как гроссмейстер, – рассеянно ответила Евгения. – Я где-то видела еще очень вкусный паштет… ага, вот он.

Девушки принялись за еду. Возможно, вкус блюд помогало улучшить то обстоятельство, что последний раз они ели в одиннадцать, а сейчас было уже девять вечера, но все же Яна подумала, что у нее давно не было такого потрясающе вкусного ужина. Даже когда Вадим приглашал ее в ультрамодный в Эмске итальянский ресторан.

– Замечательно, – с блаженной улыбкой проговорила она, намазывая ореховой пастой очередной сухой рисовый хлебец.

– А я вот думаю, как все с ума сходят, в поисках нас, – сказала Евгения, подливая в кружки кипятка.

– Учитывая, что сразу не спохватились, это будет для них хорошим уроком, – нравоучительно заметила девушка.

Евгения только безнадежно вздохнула.

– И еще я думаю о хозяине этого дома, куда мы так бесцеремонно вторглись, – призналась она после долгой паузы.

Еле заметная морщинка залегла у нее между бровей, и Яне почему-то захотелось немедленно ее стереть.

– Так, посмотрим… Учитывая, на каком отшибе находится дом, хозяевами вполне могут оказаться три медведя, – вкрадчиво начала она. – И среди ночи они придут и разбудят нас резонным вопросом… – девушка сделала паузу и закончила фразу с резким повышением интонации, – «Кто ел из моей чашки»?!!

Евгения непроизвольно дернулась, потом усмехнулась и с ласковым упреком посмотрела на Яну. Однако согревшаяся после ужина девушка не думала останавливаться:

– Также, принимая во внимание размеры, это вполне может оказаться терем семи богатырей. На рассвете они появятся в сверкающих кольчугах, на белых конях, громко постучат в ворота и предложат нам выбрать из них себе мужей!

– И как будем делить? – спросила явно заинтересовавшаяся Евгения.

– Я выберу самого красивого, а ты, так и быть, забирай остальных.

– Это несправедливо, я должна выбирать первой, я же старше.

– Тут нечем гордиться, – не преминула сдерзить девушка.

Евгения только головой покачала, очевидно, не вполне узнавая своего обычно корректного и не забывающего о субординации помощника.

Чай был допит, и Яна снова невольно сосредоточилась на шахматной доске.

– Так, что тут у нас? – спросила Евгения, перехватив ее взгляд.

– Думаю, насколько безнадежно положение белых, – пояснила девушка.

Пару минут Евгения всматривалась в доску, потом заметила:

– Мне кажется, у этой единственной оставшейся белой пешки неплохие шансы на корону. Только надо придумать, как на ближайшие два хода защитить короля.

– Так ты думаешь, белые еще могут выиграть? – с сомнением спросила Яна.

– Конечно, – не раздумывая, ответила босс.

Она ненадолго углубилась в свои мысли, а, через некоторое время, к большому удивлению Яны, продемонстрировала ей комбинацию, которая действительно заканчивалась выигрышем белых.

– Я даже думаю, – сказала Евгения, восстановив на доске статус-кво, – что при таком расположении у черных вообще практически нет шансов на победу.

– Почему? – недоуменно поинтересовалась Яна.

– Потому что они слишком увлеклись притеснением короля и далеко отпустили эту пешку. А с двумя королевами в данной партии белые уже не могут не победить.

Яна долго размышляла над доской, пока признала, что Евгения права. «Мне стоило закончить эту игру, – подумала она с досадой. – Хотя бы раз Егор не ухмылялся так довольно… И не говорил, что его невозможно обыграть».

Она повернулась к Евгении, чтобы спросить у нее, где та научилась так здорово играть в шахматы, но запнулась на полуслове, увидев, с каким напряжением та вглядывается в окно. Ее лицо заметно побледнело, в зеленых глазах светилась тревога.

– Ты слышала? – спросила она, заметив внимание Яны.

– Что? – переспросила девушка, вдруг почувствовав себя очень неуютно в ярко освещенной комнате с незадернутыми занавесками, посреди мрачного глухого леса, то и дело освещаемого вспышками молний.

Громкий стук во входную дверь и в окна заставил обеих девушек нервно вскрикнуть.

 

 

Глава 22. Ночь

 

– Женя, Яна, да откройте же, эй! – явственно раздалось за окном.

– О, Господи! – Яна вскочила и с максимально возможной для себя скоростью побежала открывать дверь.

Она еще успела подумать, что никогда так не радовалась голосу Карпова, прежде чем распахнула дверь и попала в сильные объятия Алекса.

За его спиной появился и Карпов. Хмыкнув, он поспешил войти в дом, куда Яна потащила и застывшего было в дверях телохранителя. Трогательная сцена открылась их глазам, когда они с Алексом вошли в комнату. Главный безопасник «Света» держал на руках своего руководителя, как будто та была малым ребенком и, нежно укачивая, приговаривал: «Женька, ненормальная девчонка, ну разве так можно, мы все чуть с ума не посходили». И Евгения, казалось, была совсем не против этой бесцеремонности, крепко обхватив Николая Петровича обеими руками за шею.

Яна, почувствовав себя неловко, жестом показала Алексу разуться и, взяв его за руку, потащила к лестнице на второй этаж. Они вошли в комнату с распахнутой настежь дверью и выбрали из вороха вещей, разбросанных до этого Евгенией по всей комнате, сухую одежду для обоих мужчин. Девушка невольно улыбнулась, когда телохранитель вернулся из соседней спальни в новом тельнике с яркими синими полосами, чересчур плотно облегающем накачанные грудь и плечи, и черных трениках, едва достигавших середины икры. Но маленькие серые глаза телохранителя смотрели очень серьезно, и сам он держался с привычным достоинством.

Они вопросительно посмотрели друг на друга, молчаливо советуясь, и согласно присели на краешек огромного углового дивана, решив дать Карпову и Евгении еще немного времени. Вскоре на лестнице раздались шаги Николая Петровича, и сам он появился на пороге комнаты. Его лицо все еще было растроганным, и Яна невольно опустила глаза, смутившись. Они оставили Карпова переодеваться и спустились вниз, где Евгения уже готовила им на скорую руку ужин.

После того, как мужчины поели, и Карпов, счастливо улыбаясь, допивал чай с обнаруженной в погребе банкой смородинового варенья, они, наконец, расспросили друг друга о событиях этого дня и исчерпали взаимные претензии.

По словам Алекса выходило, что они долгое время не беспокоились об отставших, а когда спохватились, то решили, что девушки просто перепутали, куда надо было повернуть при разделении реки,  и потому отправились искать их ниже по течению, в другую протоку.

– В общем, если бы не дядя Федя с моторной лодкой и зоркими глазами, то мы бы вас всю ночь и еще следующий день искали, – закончил свой рассказ Алекс.

– Да как же вы не встретили медведя? – с досадой переспросила Яна. – Получается, только мы страху натерпелись…

– Нет, не только вы. Всем хватило, – возразил Карпов.

– Зато мы ваши вещи там собрали, вот, держи, кстати, мобильник… Мишке, видно, не очень понравился модельный ряд.

Алекс отдал им телефоны, и Яна, взяв свой в руку, с грустью вспомнила, что ей некому сообщать о том, что с ней все в порядке. «Световцы», которые, как она теперь знала, успели до грозы добраться и расположиться на ночлег в деревне на границе заповедника, уже были в курсе, что они нашлись. А больше никого ее жизнь и здоровье не волновали. Егор… да, несомненно он переживал бы, если бы с ней что-то случилось. Как переживал бы владелец пакета акций, узнав, что предприятие,  в которое он инвестировал, внезапно объявило о банкротстве и ликвидируется.

– Эй, вы чего приуныли? – спросил Алекс.

– Вот я дурак, – спохватился Карпов и потянулся к пакету, в котором весело звякнуло что-то стеклянное.

– Нет, я не пью, – в один голос сказали девушки.

– И вообще, пора спать, – добавила Евгения.

– Ну, как хотите… Передумаете – пакет будет на столе, – обиделся Николай Петрович.

Компания разбрелась по комнатам, продолжая беззастенчиво хозяйничать в чужом доме. Яна наотрез отказалась расположиться в спальне с камином, никак не комментируя свое решение. Она не смогла бы объяснить даже себе, почему не может войти в комнату, в которой целую весеннюю ночь считала себя самой счастливой женщиной на свете. Алекс, впрочем, не потребовал от нее этих пояснений, благодарно заняв мягкую кровать. Карпов расположился на тахте на первом этаже. А им с Евгенией досталась комната с угловым диваном.

В последние полчаса Яна едва находила силы для поддержания диалога и надеялась, что уснет, лишь коснувшись головой подушки. Но стоило ей улечься и закрыть глаза, как в памяти тут же возникли яркие цветные картинки: стремительно бегущая река, накренившийся каяк, темный еловый лес, оценивающий взгляд медведя... Девушка попыталась перевернуться и скрипнула зубами от боли в ребрах. Это вызвало новые воспоминания: колючий взгляд секретаря, ощущение удара и неуклюжее падение с рафта. Эти мысли и ноющая боль окончательно прогнали остатки сна. Яна привстала в кровати, держась за бок.

Железная крыша гудела от идущего без остановки ливня, словно десятки человек одновременно стучали по ней молотками. Окно слегка дребезжало от частой дождевой дроби. Всполохи молний стали хоть и реже, зато длиннее, так что во время очередной вспышки Яна успела рассмотреть рисунок на обоях, перевести взгляд на висящий на стене ковер с оленями и встретиться глазами с немигающим взглядом Евгении.

– Тоже не спится? – в наступившей темноте спросила Евгения.

– Угу.

– Есть какие-то соображения?

– Соображения сообразить? – попыталась пошутить Яна.

Но Ольховская, очевидно, за этот день уже привыкла относиться ко всем инициативам своего помощника всерьез.

– Я схожу, только бы не разбудить Николая Петровича, – сказала она, и прежде, чем девушка успела запротестовать, перелезла через нее и выскользнула из комнаты.

«Что ж, может, алкоголь поможет заглушить боль», – вздохнула Яна и включила ночник.

Евгения появилась с какой-то очень большой зеленой бутылкой в одной руке и двумя гранеными стаканами в другой. Гордо водрузив это на стол, она пошла закрыть за собой дверь. К моменту ее возвращения Яна успела ознакомиться с содержанием этикетки и запаниковать.

– Что такое? – спросила Евгения, заметив ее выражение лица.

– Сама посмотри, что ты нам принесла.

– Ну, бутылка как бутылка, вино… не допьем, так оставим.

– Ага… такое чудесное полынное семидесятиградусное вино.

– Да ладно… Я что, взяла абсент? – Евгения недоверчиво посмотрела на этикетку.

– Именно. Может, еще сахар и спички прихватила?

– Нет, спичек и сахара нет, – Евгения рассеянно потерла нос. – И знаешь что, я туда больше не пойду! Мне и так показалось, что Николай Петрович усмехался во сне, когда я шла обратно. Пейте, что дают!

Яна слегка улыбнулась после этой реплики. Евгения судорожно открутила крышку и щедро плеснула в каждый стакан зеленоватой пахнущей аптекой жидкости. 

– Я не знаю, как это пить, – призналась помощник. – Только один раз видела, как пили.

– Хмм… Если бы дождь немного затих, можно было бы использовать способ художников, – произнесла Евгения, тоже не решаясь отпить из своего стакана.

– Как это? Взболтать напиток предварительно отрезанным ухом Ван Гога?

Евгения подозрительно покосилась на нее.

– При чем тут ухо… Они пили в Париже абсент под мелко моросящим дождем и так, собственно, изобрели холодный способ его приготовления.

– Учитывая, как с тех времен изменилась экология, я не рискну применить этот способ, даже если дождик утихнет, – заявила Яна.

– Значит, пьем просто так.

В голосе Евгении послышалась обреченность. Девушки подняли стаканы, но снова не рискнули отпить ни глотка.

– Ладно. Я схожу за сахаром. И спичками. И ложками…– сказала Евгения.

Она вернулась через минуту без обещанных предметов, но зато с бутылкой вина.

– Давай лучше выпьем это!

– Давай, особенно если ты не забыла принести штопор, – моментально согласилась Яна.

– Э-э… Я даже не видела нигде тут штопора, и понятия не имею, где его искать, – спохватилась Евгения.

Девушки немного помолчали.

– Ну, раз с вином не судьба, – поднялась со своего места Евгения, – ладно, я схожу в самый распоследний раз мимо широко улыбающегося во сне Николая Петровича… за всеми этими… аксессуарами для абсента.

После продолжительного отсутствия – Яна успела уже заскучать и даже немного испугаться от особенно громкого раската грома – Евгения вернулась, прибавив к ранее оглашенному списку блюдечко и еще два стакана.

Яна критически осмотрела выставленные на стол предметы и загрустила.

– Что опять не так? – раздраженно поинтересовалась вторая девушка.

– Я подумала, ведь у нас есть в холодильнике сок… И еще неплохо бы закусить… ну хоть теми яблоками, что оставались на столе. Только надо ножик…

– И разделочную доску. И тарелку под яблоки. И шейкер. И салфетки. И трубочки. И стол побольше этого. И бармена, который нам все намешает, приготовит и подаст, – перебила ее Ольховская.

– Николай Петрович умеет смешивать коктейли? – изумилась Яна.

Евгения тяжело перевела дыхание, очевидно, сдерживаясь из последних сил. Потом недобро посмотрела на помощника. Та ответила ей кротким взглядом доверчивого ягненка.

– А-а, – неожиданно произнесла Евгения.

– Что «а»? – невинно переспросила Яна.

– Все еще злишься на меня?

– За что? – деланно удивилась помощник.

Евгения неопределенно махнула головой, потом ответила:

– За вчерашнее пари, за каяк, за переворот, за потерянное весло…

– За медведя, за дождь, за дурацкие джинсы не по размеру, – продолжила перечисление помощник, подстраиваясь ей в тон.

– Я спрашивала серьезно…

Яна усмехнулась про себя. Подумать только – босс в образе кающейся грешницы. Это любопытно.

– Ладно, давай уже выпьем, – примирительно сказала она.

Евгения выложила несколько кусочков сахара на блюдце, предварительно окунув их в стакан с напитком. Затем установила поперек каждого пустого стакана по ложке, и в них тоже положила по  куску сахара. Потом она перелила в них абсент из ранее наполненных стаканов, стараясь, чтобы ни капли не пролилось мимо сладких комочков. 

– А кто-то еще уверял, что не пьет, – заметила Яна, наблюдая, как ее босс поджигает пропитанный алкоголем сахар – сначала на блюдечке, потом в ложках.

– Да, не пью, – рассеянно отозвалась та, осторожно поворачивая полыхающие огнем ложки, а затем резко окуная их в абсент, отчего в стаканах тоже вспыхивало синее пламя. 

Размешав остатки расплавленного сахара в стаканах, Евгения бросила ложки на стол, приложила блюдечко поочередно к каждому из стаканов, чтобы погасить огонь, а потом перелила получившийся мутновато-зеленый напиток в прежние стаканы.

– Готово, – сказала она, беря в одну руку порцию алкоголя, а во вторую – кусок чуть расплавленного сахара с тарелки.

Яна последовала ее примеру.

– Пахнет карамелью, – заметила она.

– Пей уже!

– Сразу после тебя.

Пожав плечами, Евгения залпом выпила свой стакан и закусила оплавленным кусочком сахара. Помощнику ничего не оставалось, как последовать ее примеру.

Яна ощутила, как ее горло обожгло, и не сумела до конца разобрать аромат. Ее удивило послевкусие, в котором преобладала свежесть, как после жевательной резинки, но с ноткой полынной горечи. А потом стало очень тепло. Алкоголю почти мгновенно удалось прогнать и боль, и тревожные воспоминания, которые нахлынули на нее в этом доме. Теперь ей казалось, что ироничную улыбку Егора она видела не то в каком-то старом фильме, не то на обложке мужского журнала за позапрошлый месяц. А в шахматы с ним играла и вовсе в другой, прошлой жизни.

– Сделай еще, – попросила она.

Ольховская повторила манипуляции со стаканами и сахаром, и они молча выпили еще.

– Кстати, нам крупно повезло, что в таком захолустье оказались ложки для абсента, причем не где-то в дальнем ящике, а прямо на столе, – Евгения продемонстрировала помощнику резные, кружевные по краям, ложки.

– А я думала, их Карпов привез… Ну, а теперь я попробую сделать, – взяла бутылку Яна.

– Уверена, что не подожжешь дом?

– Там такой дождь, что это нестрашно, – отмахнулась девушка, которой уже становилось море по колено.

Евгения с тревогой наблюдала за ее действиями, но помощник справилась весьма неплохо, если не считать нескольких пролитых на стол  капель алкоголя.

– Ты быстро учишься, – заметила Евгения, когда они выпили свою третью порцию.

– Ага… когда хорошие учителя. Кстати, ты так и не показала мне полицейский переворот… ой, то есть разворот, – Яна ощутила, что ее язык стал слегка заплетаться, но не придала этому никакого значения.

– Покажу, – пообещала Евгения.

Они немного помолчали, слушая музыку дождя.

– Ты на самом деле была готова оставить меня одну на берегу в компании медведя? –вдруг спросила Евгения. – И еще потом, на повороте дороги?

– Я надеялась, что ты последуешь за мной, – пожала плечами девушка.

– А если бы я не согласилась? Ты бы ушла одна?

Яна бросила на босса испытывающий взгляд. Несмотря на зеленоватую пелену, которая начинала накрывать окружающее пространство, девушке показалось, что ее ответ очень важен для Евгении.

– Нет, – призналась она. – Я блефовала.

Ольховская, как ей показалось, облегченно вздохнула.

– Хотя…

– Да? – Евгения снова напряглась.

– Я бы вернулась и попыталась увести тебя силой.

– Просто поразительно…

– Что именно? – с подозрением спросила Яна.

– Я считала тебя трусишкой… Ну, после того как мы быстро ехали на машине и… навещали Таисию. А сегодня узнала тебя совсем с другой стороны.

Яна поколебалась, не зная, то ли считать эту фразу похвалой, то ли  упреком своему малодушию, проявленному в прошлой поездке.

– Ты уже знаешь, – сказала, наконец, она, – что в автомобильной аварии погибла вся моя семья. Поэтому, наверное, я так повела себя, после того как мы очень быстро ехали на машине… не знаю.

– Яна, прости, я полная идиотка, – Евгения красноречиво хлопнула себя кулаком по лбу. – А ты можешь рассказать мне, как именно все случилось? Эта авария?

Яна опустила голову и скрестила руки на груди. Что ж, рано или поздно этот разговор все равно должен был состояться. И может, даже неплохо, что сейчас. Когда под рукой такой надежный анестетик, как абсент.

– Да, расскажу… Тем более, как мне кажется, это и есть та моя правда, о которой говорила Таисия. Которую тебе нужно обо мне узнать, – сказала Яна, стараясь сдержать начинающуюся дрожь в пальцах. – Только сделай, пожалуйста, еще абсента.

Евгения беспрекословно повиновалась. Яна взяла теплый стакан в руку, но не торопилась пить из него. Она забилась в самый угол дивана, оперлась о стену и подтянула колени к подбородку. Евгения села на некотором отдалении, тоже облокотившись, и смотрела на девушку мягким внимательным взглядом. Свой стакан она так и оставила на  столе.

– У меня были самые прекрасные, самые замечательные родители на свете. И самый лучший в мире младший брат, – Яна печально улыбнулась. – Может быть, если бы они не были такими идеальными, то… это было бы проще пережить… Хотя… что я говорю.

Она покачала головой.

– Родители безумно любили друг друга, будто и не прошло почти двадцати лет с даты их свадьбы. И это видели и понимали все, даже Костик, хотя ему было всего шесть лет, когда… –  Яна торопливо отхлебнула из своего стакана. – А еще они очень любили нас. Родители вместе учились в  академии художеств, но мама так и не начала работать, потому что родилась я, а потом они вместе решили, будет лучше, если она займется домом… Мой отец… он прекрасно разбирался не только в живописи, но и музыке, и в фотографии, и в литературе. Папа долгое время работал в музее, а когда прожить на зарплату музейного сотрудника стало невозможно, то вместе с товарищем открыл свое дело. Мама была очень против. Ей казалось, что это ничего, что мы ходим в стертых ботинках, главное, чтобы отец продолжал заниматься любимым делом. Но папа…он сделал по-своему.

Девушка вздохнула и сделала еще небольшой глоток, прежде чем продолжить.

– Дела быстро пошли в гору, и скоро мы переехали в новую большую квартиру, я стала ходить в гимназию, а папа задаривал нас подарками, которые привозил из частых поездок за границу. Мы тоже ездили, когда он мог взять нас с собой. Деньги не испортили его, и, несмотря на то, что у него оставалось меньше времени на семью, мы всегда чувствовали, как он заботится о нас.

Яна допила стакан, положила его на стол и тут же взяла стакан Евгении. Та не возражала, сочувственно глядя на побледневшую девушку.

– Тот полуспортивный седан отец купил, после того как они с мамой посмотрели какой-то из фильмов о Джеймсе Бонде, и мама восхитилась автомобилем, которым Бонд управлял. Отец всегда обожал делать сюрпризы… Тогда это воспринималось просто и естественно, а сейчас я даже не понимаю, как он умудрялся находить время на это. По одной случайно брошенной фразе, даже  взгляду  он сразу понимал наши желания и потом выполнял их, как добрый волшебник. Это, кстати, было единственным пунктом, из-за которого родители спорили: мама считала, что он избалует нас.

Девушка помолчала, затем продолжила свой рассказ глухим невыразительным голосом:

– Отец очень любил русский север, его необычную архитектуру, монастыри… Мы собирались поехать в Новгород всей семьей. Но в последний момент я простудилась. Не так серьезно, чтобы со мной надо было оставаться,  но в поездку меня решили не брать. Я не возражала. К тому времени я поступила на первый курс университета, и меня захватила студенческая жизнь, новые друзья… Звонок раздался поздно ночью, когда все мои гости уже разошлись. Долго не могла понять, что мне пытаются сообщить… наверное, не хотела осознавать это… что… осталась совсем одна. Потом мне объяснили: случилась какая–то неполадка с рулевым управлением, машина слетела в кювет, перевернулась и почти сразу загорелась. Они не смогли выйти… наверное, были без сознания от удара.

Яна выпила стакан до дна мелкими глотками, как будто это была вода. Зеленая теплая вода с карамельно-мятным послевкусием. Евгения потянулась было к девушке, очевидно, желая утешить ее, но это оказалось затруднительно из-за выбранной той позы со скрещенными ногами и руками, держащими опустошенный стакан.

– А бабушки, дедушки, дяди, тети? – спросила Евгения.

– У нас никого не было… то есть у родителей не было ни братьев, ни сестер, а их родители к тому времени, к счастью, уже умерли. И я тоже долгое время жалела, что не умерла.

– Но почему? Как так можно? Тем более что у тебя была учеба, свои жизненные интересы… Это должно было помочь, разве нет?

Яна криво усмехнулась и с сожалением посмотрела на пустой стакан, прежде чем ответить.

– За учебу надо было платить. А через месяц после похорон, которых я, кстати, совсем не помню, начались звонки… Определенные люди прямым текстом заявляли, что отец занимал у них большие деньги на развитие бизнеса и не успел вернуть. Квартиру пришлось продать, чтобы отдать им эти долги… До сих пор жалею, что не сумела ее сохранить. Хоть мне и тяжело было остаться там одной, но все же в этом доме была настоящая любовь. И настоящее счастье.

– И что же ты потом стала делать? – босс бессознательно вцепилась обеими руками в обивку дивана и с болезненным выражением лица смотрела на девушку.

– Перевелась на заочное отделение, начала работать… Мне помогли, –  уклончиво ответила Яна, проведя ладонью по внезапно увлажнившимся векам.

Евгения горько вздохнула.

– Я понимаю тебя, поверь… И… мне очень жаль. Что это произошло в твоей жизни и что тебе пришлось все сейчас вспомнить.

– Ничего… Я все равно никогда не забывала об этом.

– Они тебе снятся? – неожиданно спросила Евгения.

– Нет… никогда, – Яна автоматически ответила правду. – Но есть… другое. Однажды я зашла в бывшую комнату брата, которого просто обожала, ведь Костик был потрясающе добрым, и веселым, и… В общем, я зашла в его комнату, когда искала какие-то недостающие документы для продажи квартиры и подумала, что они могут быть там. И тут на его маленьком столике, где он обычно рисовал или лепил из пластилина, увидела овечку. Ты знаешь, дети часто делают в садике разные смешные штуки из еловых шишек или соленого теста. А Костик еще ходил в школу искусств… Так вот, я увидела эту овечку и не сразу поняла, из чего она была сделана. Я взяла ее в руки и поразилась, какая она легкая. Это оказалась скорлупа куриного яйца, подкрашенная, с приклеенными ногами, на которых были нарисованы копытца, с приклеенными же шерстинками… Но внутри она была абсолютно пустой.

Яна тяжело вздохнула, и Евгения тоже. Им обеим непросто давался этот разговор.

– Сначала, после похорон,  я долго не могла осознать, что же во мне изменилось. Вернее, изменилось во всем мире. Все стало не так. И только взяв в руку эту овечку, я поняла.

– Что поняла? – спросила Евгения, потому что девушка вдруг замолчала.

– Пустота… Она была вокруг и в то же время у меня вот здесь, – девушка приложила свободную ладонь к грудной клетке. – Лишь тогда я нашла слово тому, что чувствовала все это время. Я ощутила себя невесомой пустой оболочкой…  Потом ничего не помню… Очнулась на полу, когда был уже вечер, а овечка... от нее остались только маленькие кусочки скорлупы в моих сжатых пальцах. С тех пор она снится мне.

– Овечка? – переспросила Евгения.

– Пустота, – ответила Яна, рассеянно глядя в окно.

Сейчас, когда она закончила свой рассказ, нервное напряжение, мобилизовавшее ее, не дававшее поддаться алкогольному туману, постепенно отходило, и освободившиеся позиции торопился занять выпитый ею абсент. Девушка чувствовала, что с каждой секундой становится все пьянее, но была совершенно не против этого.

– Я тоже теряла близких людей, и поверь, понимаю, каково тебе, – сказала тем временем Евгения.

– Да, твой муж, я слышала, – безразлично отозвалась Яна, переводя взгляд от окна куда-то в угол.

– И не только он, – произнесла Евгения. – Я расскажу тебе… о себе, о своей семье, свою правду.

– Сейчас? – Яна с трудом сфокусировала взгляд на сидящей рядом с ней темноволосой девушке.

– Нет, в другой раз… На сегодня хватит трагедий.

Евгения грустно улыбнулась и осторожно провела ладонью по лицу помощника, стирая последнюю невысохшую слезу с ее щеки. Что-то здесь было не так, и Яна понимала это даже сквозь уплотнявшуюся вокруг нее зеленоватую мглу.

– Ты улыбаешься? – осознала внезапно она. – Да еще после всех ужасов, которые я тебе рассказала?

– Извини… Просто… некоторые люди улыбаются, когда им очень грустно.

– А я всегда знала, что ты ненормальная, – язык Яны, похоже, объявил сегодня о своем суверенитете, но в нынешнем состоянии это ее мало беспокоило. –  Значит, ты не смеешься, когда рассказывают анекдоты, но улыбаешься от печальных историй…

Евгения продолжала улыбаться, хотя ее глаза блестели от еле сдерживаемых слез, и  Яна подумала, что такой своего босса она еще ни разу не видела. И, наверное, нескоро снова увидит. Возможно, вообще никогда.

– Твой анекдот про мужика с ножом в спине был ужасен, и мы обе знаем об этом, – сказала Евгения.

– Да, – неожиданно быстро согласилась Яна, снова погрустнев.

– Ну не надо, – попросила Евгения, пытаясь поймать ее взгляд, но девушка опять отвернулась.

Тогда она аккуратно взяла Яну за подбородок, заставив ее поднять лицо и посмотреть ей в глаза, а потом очень мягко сказала:

– Мы могли бы еще очень долго работать бок о бок, но так и не узнать друг друга. Не жалей о проигранном пари. Этот день… он того стоил. И… я сейчас окончательно решила, что предложу тебе… предложу тебе…

– Да? Что? – с просыпающимся интересом спросила Яна.

– Давай потом… когда будешь в состоянии адекватно рассмотреть мое предложение, – усмехнулась Евгения.

– Хорошо… и, кстати, знаешь, если в следующий раз захочешь узнать меня получше, то вместо таких испытаний, какие мы перенесли днем, просто пригласи меня на рюмку-другую абсента.

– Я запомню, – пообещала Евгения. – Ты слышишь дождь?

– Кажется, нет…

– И я нет.

Евгения подошла к окну и распахнула обе рамы. В комнату ворвался ветер, и Яна тут же почувствовала себя бодрее. Она подошла к окошку и встала сбоку от девушки.

– Какая ночь! – воскликнула Яна, вдыхая свежий послегрозовой воздух.

– Тише, а то Андрея Болконского внизу разбудишь, – Евгения попыталась оттащить пьяного помощника от окна, но девушка обеими руками уцепилась за подоконник.

– Не надо меня тянуть, мне жарко, – пыталась вывернуться она.

– Немедленно отойди от окна, пока не вывалилась, – шипела Евгения.

«Ну почему все всегда указывают, что мне делать? – мысленно возмутилась Яна. – Почему она и на отдыхе распоряжается, как в своем кабинете?»

Внезапно девушка перестала сопротивляться, и  тянувшая ее за талию Евгения чуть не упала навзничь. Потом Яна быстро обернулась и, не давая опомниться, обхватила ее обеими руками за бедра и крепко прижала к себе резким, почти грубым движением. Но увидев – так непривычно близко – это усталое прекрасное лицо и  растерянность в зеленых глазах, тут же почувствовала, что ее злость мгновенно сгорела, оставив от себя лишь горстку пепла, из которой в тот же миг вырос цветок сумасшедшей нежности.

– Ты такая красивая, – бездумно прошептала Яна, перемещая свои руки на талию Евгении, а потом на ее плечи, волосы и в завершение этого небольшого путешествия осторожно проводя кончиками больших пальцев по ее скулам.

Девушка во время этого исследования продолжала сохранять полную неподвижность, только шире распахивая глаза, и Яна все пристальнее вглядывалась в эту колдовскую зелень, не замечая слез, вновь повисших на кончиках ее собственных ресниц.

– Твои глаза… они как абсент, – прошептала Яна в миллиметре от губ Евгении и прикрыла веки, не в силах больше выносить этот гипнотизирующий взгляд.

«Почему она ничего не делает? О, черт, почему не ударит меня, не оттолкнет, не переведет все в шутку? Почему она так прекрасна? Почему я так хочу, но так боюсь коснуться этих губ, словно раньше никого не целовала?..» Поток «почему», казавшийся девушке неисчерпаемым, иссяк, едва она почувствовала короткое нерешительное прикосновение чужих губ к собственным полуоткрытым губам. Яна судорожно вздохнула и снова зачарованно посмотрела в расширенные зрачки изумрудных глаз. Их выражение было невозможно прочитать: чертовщинку сменяла нежность, а ее – сомнение, но потом в них возникало что-то и вовсе необъяснимое, то, что задевало в Яне чувства невероятной глубины и от чего ей безотчетно хотелось плакать.

Евгения провела костяшками пальцев по щеке дрожащей девушки, и вновь  поцеловала ее – все еще нежно, бережно, но затем все более настойчиво, требуя ответа. Абсентовое послевкусие на их языках сводило Яну с ума, но все же она оторвалась от дивных сладковато-горьких губ и первой сделала шаг к постели, потянув за собой зеленоглазую девушку. Та поддалась, но, когда они упали на разостланные простыни и продолжили увлеченно целоваться, при всем сумасшествии момента, вещи снова обрели привычные места: обеим сразу стало понятно, что Евгения, наконец, вернула себе привычную инициативу, и Яне оставалось лишь следовать за нею… и за своими собственными безумными желаниями.

 

 

Глава 23. Друзья

 

Кажется, где-то хлопнула дверь. Но это было или очень далеко, или вообще только почудилось, поэтому лодочка сна,  чуть покачиваясь, продолжила нести  Яну дальше вдоль освещенных солнцем изумрудных берегов. Раздавшийся скрип и звук шагов еще больше закачал эту лодочку, и девушка неосознанно улыбнулась, балансируя на приятной грани сна и пробуждения. Но через какое-то время шаги послышались совсем близко, дверь медленно, с противным, разрывающим в клочья остатки утреннего сна, скрипом, распахнулась, и Яна открыла глаза, чуть приподнимая голову с подушки. Она тут же снова их закрыла, потом открыла, потрясла головой, но это не помогло изменить увиденное: через порог спальни, немного нелепо, ползком, перелезал огромный медведь с низко опущенной мордой.

Взвизгнув, Яна мгновенно выхватила из-под головы подушку и запустила ею в нежданного гостя. Послышалось странное рычание, но, после секундной задержки, неуклюжее наступление продолжилось. Девушка, не в силах оторвать взгляда от опущенной головы с приглаженными ушами, не глядя потянулась к столику и судорожно сжала первый попавший в руку твердый предмет. «Бутылка… жаль, что пустая», – успела подумать Яна, с максимальным усилием посылая ее в морду вновь зарычавшего зверя.

Ее действие привело к неожиданному эффекту: рычание перешло в тонкое поскуливание, затем медведь очень отчетливо сказал «Ай!» и завалился на бок, при этом теряя шкуру.

– Какого дьявола ты вытворяешь?! – воскликнула Яна, заметив, к своему негодованию, под свалявшейся шкурой знакомый полосатый свитер и рыжие вихры.

– А ты что вытворяешь? У меня эта шишка теперь месяц не заживет, – Панин держался за голову, все еще лежа на боку и болезненно закатывая глаза.

– Так тебе и надо! После встречи с настоящим медведем… после грозы и всех этих ужасов… еще и ты… – девушка осуждающе качала головой, не испытывая ни капли сочувствия к шутнику. – Я думала, ты мне друг, но, видимо, ошибалась, – сухо закончила она.

Сергей поднял голову и испуганно посмотрел на нее.

– Ян, не сердись, я думал, вы сразу поймете, что медведь ненастоящий… Смотри, да у него прямо на морде огромные стежки красными нитками, видишь?

Девушка чуть вздрогнула, услышав близко – почти у своего уха – голос Евгении.

– Сереж, а ты где этого мишку взял?

Она спросила это ласково, но хорошо знавший ее Панин отчего-то совсем сник и еле слышно ответил:

– В соседней спальне… у камина.

– А теперь представь, у скольких пар был романтик на этой медвежьей шкуре… хм… у камина.

Сергей пару секунд потрясенно смотрел на нее, а потом с омерзением отбросил подальше от себя шкуру и неуверенно привстал с пола на коленках, вытирая ладони о джинсы.

– Нет-нет, будь добр, верни ее на место, – приказала Яна, заметив, что Панин, так и не поднимаясь с коленок, озирается в поисках пути к отступлению, и потом с нескрываемым злорадством наблюдала за его унылой физиономией, когда Сергей, не поднимая глаз, выходил вместе со шкурой из комнаты.

– Как ты?

Услышав вопрос, девушка впервые за утро повернулась к Евгении. Та пристально рассматривала трещину на потолке, заложив одну руку за голову. Яна прислушалась к себе и неуверенно ответила:

– А знаешь, хорошо. Голова, как ни странно, не болит. И вообще ничего не болит… Только… кажется, я плоховато помню вчерашний вечер… например, как разделась и легла спать. – Яна помолчала, пытаясь сосредоточиться, но изрядный кусок вечера словно был стерт из памяти огромным зеленым ластиком. – Надеюсь, я не буянила? И не орала матросских песен?

– Нет, – Евгения загадочно усмехнулась и стала выбираться из постели.

Девушка, сильно озадаченная своей алкогольной амнезией, машинально наблюдала за тем, как ее босс расчесывает растрепанные волосы, как выбирает из груды сваленных в угол вещей свою одежду, и чувствовала, что могла забыть что-то важное.

Евгения, тем временем, оделась, подобрала с пола брошенную бутылку и подошла, чтобы поставить ее на стол.

– Что это? – спросила Яна, когда поверхности стола и бутылки почти соприкоснулись.

– Где? – Евгения повернулась к ней, замерев с бутылкой в руках.

– Поставь и повернись, – сказала помощник, приподнимаясь в кровати. – Вот здесь.

Евгения, наконец, рассталась с бутылкой и странно вздохнула, когда пальцы девушки коснулись ее кожи чуть ниже ключицы. Она подошла к зеркалу, потом, ни слова не говоря,  снова вернулась к груде одежды  и  начала что-то сосредоточенно в ней искать. Яна с возрастающим недоумением наблюдала, как она стягивает в себя свитер и меняет его на водолазку, а потом снова возвращается в угол комнаты и продолжает копаться в куче вещей.

– Держи. Тебе должно подойти.

Девушка растерянно смотрела на синюю мужскую рубашку, которую протягивала ей Евгения, и ничего не понимала.

– Она, конечно, красивее вчерашней клетчатой, но, может, оставим хозяину пару чистых вещей? – робко возразила Яна.

– У клетчатой нет двух верхних пуговиц. Или трех. Поэтому придется еще немного злоупотребить гостеприимством. Не волнуйся, я оплачу хозяину весь ущерб.

Яна хлопала ресницами, но Евгения, видимо, не была намерена ничего пояснять.

– Подожди… У меня там что, тоже… м-м… красные пятна?

Евгения молчала, отведя взгляд в сторону, поэтому девушка выпрыгнула из постели и подбежала к зеркалу.

– Ничего себе, – выдохнула она. – А что случилось? Комары? И почему мы не закрыли окно? Зачем мы его вообще открыли?

– Одевайся. Я пойду вниз, – сказала Евгения и вышла из комнаты.

Яна снова присела на диван и зажмурилась, прижав пальцы к вискам. Но все ее попытки восстановить события вчерашнего вечера вызвали только колыхание зеленого тумана, в котором девушка рассмотрела еще чьи-то сияющие глаза и услышала, как кто-то несколько раз подряд назвал ее имя.

Когда она спустилась по скрипящей винтовой лестнице на первый этаж, за круглым столом уже расположились Карпов, Евгения, Панин и еще какой-то неизвестный, заросший бородой тип в болотных сапогах. Алекс застрял у холодильника, видимо, силой мысли пытаясь материализовать в нем что-то более существенное, кроме печенья и яблок.

Яна быстро умылась и успела разделить скудный завтрак с коллегами. Мужик в болотных сапогах к тому времени уже вышел на улицу. Им оказался не хозяин дома, как подумала сначала девушка, а вчерашний спасатель дядя Федя, кроме лодки, обладающий к тому же поистине бесценным для лесных дорог уазиком-«буханкой» – на нем они с Паниным и приехали из деревни за отбившимися «световцами».

– Ну что, будем собираться? – предложил голодный Алекс.

– Еще пять минут, – пробормотал Карпов, допивая чай и с сожалением посматривая на стоящую рядом пустую банку из-под варенья.

Панин промолчал, опасливо косясь на девушек. Здоровенная шишка уже проступала на его лбу, и он то и дело касался ее, безуспешно пытаясь прикрыть короткими волосами.

Евгения поднялась из-за стола, и помощник поспешила ее догнать. Яне было не по себе от подозрения, что она могла наговорить накануне лишнего и к тому же напрочь забыть об этом. Они вышли на крыльцо. Дядя Федя возился в машине, расположенной за забором, похоже, чистил и готовил салон для своих пассажиров. На травинках, окаймлявших дорожку, еще блестела роса, а воздух источал неповторимую утреннюю свежесть и аромат хвои. Яна с наслаждением сделала несколько глубоких вдохов, украдкой посматривая на своего босса. Все-таки Евгения казалась ей сегодня немного странной, непривычно тихой. Вот и сейчас она помалкивала, рассматривая красиво уложенную поленницу.

– Я точно вчера не буянила? Может, ругалась как сапожник? – осторожно спросила Яна. – Обычно я не пью в таких количествах, поэтому даже не представляю, как это могло повлиять на меня.

Евгения отрицательно покачала головой, все с той же загадочной усмешкой.

– Тогда скажи, что я сделала, что ты и смотреть на меня не хочешь? – напрямую спросила ее помощник.

– Я смотрю, – возразила Евгения и действительно пару секунд смотрела ей в глаза.

Яна почти задохнулась от необычности своего ощущения после этого взгляда. В нем скользила неосознаваемая ею до сих пор глубина, и промелькнуло что-то еще, пока не очень понятное, но взволновавшее ее.

– Так ты вообще ничего не помнишь? – поинтересовалась Евгения, снова отворачиваясь.

– Помню, что пили абсент... Я рассказала тебе о своем… о… «правде». Да, кстати, а ты мне – нет! Или я забыла? – спохватилась девушка.

– Пока нет, но расскажу, – кивнула Евгения. – Помнишь что-нибудь еще?

– Последнее, что я помню – ты мне хотела предложить… не помню, что именно, или ты не сказала, – нахмурясь, старательно вспоминала Яна и удивленно посмотрела на Евгению, услышав ее короткий смешок.

– Ну… в общем, да, – сказала та, усмехаясь.

– Так что ты мне хотела предложить?

– Я думаю, нам стоит отложить этот разговор… еще на какое-то время. После того, что у нас было этой ночью, ты можешь неправильно воспринять мое предложение.

Яна смотрела на усмехающуюся Евгению, и удивление в ее глазах на короткое время сменилось осознанием, а оно – еще большим удивлением.

– А что у нас было? Подожди… Это что, я тебя… ну, так, что следы? – она почувствовала что краснеет. – Ах вот почему губы так болят… Но постой, тогда получается, что это ты меня… – девушка замолчала, еще не в силах поверить, что ее догадка верна и, самое главное, что она ничегошеньки не помнит о случившемся.

– Ага, – весело ответила Евгения.

– Но я же абсолютно ничего не помню… – с досадой сказала Яна. – Ну, и как я? О, лучше не отвечай... Вот черт…

Евгения уже открыто смеялась над окончательно смутившимся помощником. «Эту женщину забавляют очень странные вещи… Знай я об этом раньше, анекдоты как способ ее рассмешить отпали бы еще в полуфинале», – подумала девушка, продолжая испытывать досаду и на Евгению, которая все еще слегка улыбалась, и на себя.

– Ян, только не надо делать из всего трагедию. Был длинный изматывающий день… Мы выпили, расчувствовались... наверное, обе чувствовали себя одиноко, – Евгения больше не смеялась и, видимо, тщательно подбирала слова, внимательно глядя на помощника. – Это ведь не помешает нам быть друзьями?

– Конечно, – не раздумывая, ответила Яна.

И лишь сказав это, она осознала, что нечаянно добилась поставленной Егором задачи, что Ольховская, то ли из-за ее пьяных откровений, то ли из-за этой ночи или предшествующему ей дню, на самом деле считает ее своим другом. «Мы стали ближе, и неважно, каким способом. Главное, что теперь она доверяет мне», – подумала девушка и, наконец, тоже улыбнулась.

 

Глава 24. Кризис

 

Яна выруливала из двора, аккуратно маневрируя между огромными джипами. Чтобы объехать последний, вставший во второй ряд и перегородивший дорогу, ей пришлось сложить зеркала и продвигаться вперед по сантиметру. Но это ее ни капельки не раздражало, скорее наоборот: водительский антиталант жены отставного генерала с третьего этажа давно был предметом насмешек автолюбителей всего дома.

Девушка задержалась на выезде, пережидая, пока отъедет от остановки огромный автобус. Она засмотрелась на семью с кудрявым малышом лет пяти, который бежал вприпрыжку, еле сдерживаемый рукой отца, и улыбнулась, по-доброму позавидовав его энергии. Ей самой, чтобы окончательно проснуться, по-прежнему требовалась чашка кофе, приготовленного умелыми руками секретаря. Яна ехала на работу, продолжая улыбаться.

Разговор с Юлей… Помощник заготовила длинное объяснение, но оно ей не пригодилось. В понедельник, когда активно отдохнувшие «световцы» снова влились в трудовые будни, рыжеволосая девушка необычайно рано принесла кофе в ее кабинет. Яна осторожно поинтересовалась, не входит ли в рецепт сегодняшнего напитка стрихнин, и удивилась, услышав в ответ горький всхлип секретаря. Через секунду рыдающая в три ручья Юля повисла у нее на шее. «Мне так жаль… я все неправильно поняла… ты никогда бы не могла так поступить с Паниным и Элей… я перепугалась, когда вы с Евгенией пропали.. у тебя очень болит от моего удара, ты сможешь меня простить?» – причитала она, шмыгая носом и продолжая обнимать изумленную девушку так крепко, что та невольно скрипнула зубами, вновь ощутив отголосок боли в сдавленных ребрах, и мгновенно простила Юле необоснованные подозрения.

На первую после бурных выходных встречу с Евгенией Яна отправилась с некоторой опаской, но ее чувства неловкости хватило лишь на минуту. Ольховская вела себя просто и дружелюбно – словом, так, будто между ними ничего не произошло, и это вполне устроило Яну.

Девушка остановилась на светофоре, удивившись непривычно большому для раннего часа количеству автомобилей. Впереди оказалась авария, и Яна долго объезжала пробку, с трудом протискиваясь между автобусами и грузовиками. Она успела на работу вовремя и, выходя из «нисана», подумала, что в маленьком автомобиле есть свои плюсы. «Надо будет найти время и закрасить царапины на дверце», – решила девушка.

Яна радостно осмотрела свое отражение в зеркальной стене лифта и даже подмигнула ему, прежде чем выйти. Отросшие светлые у корней волосы переходили в мелирование с преобладанием таких же светлых тонов – девушка снова превращалась в блондинку. «Месяца через три концы отрастут, и я буду такой же, как весной», – от этой мысли ей захотелось пробежать по коридору вприпрыжку, как малышу, которого она видела утром. Ее стремительный разбег приостановил Карпов, выходящий из своего кабинета.

– Ты сегодня поедешь в правительство? – спросил он ее с видом заговорщика.

– Нет, пока не с чем… Собираюсь послезавтра, когда вернусь из «Свет-Фарм».

– А Иванов ни на что такое больше не намекал?

Яна нетерпеливо поморщилась от этого допроса. Новый проект по участию в конкурсе на государственные закупки доставлял ей куда больше хлопот, чем она могла предположить.

– Даже если он прямым текстом попросит, я больше к Евгении с этим не подойду… Она отчитывала меня не меньше десяти минут, когда я попробовала ей объяснить, что без мощного отката областным чиновникам у нас ничего не получится. Как будто в моих силах бороться с несовершенством этого мира!

– А почему ты думаешь, что нет? Зайди ко мне, сейчас, – от голоса незаметно приблизившейся Евгении вздрогнули и Карпов, и Яна.

«Ну вот, – подумала Яна, покорно следуя за боссом, –  снова потратим время на бестолковую воспитательную беседу…»

– Может, съездим в эту субботу к нашим беспризорникам? – неожиданно спросила она.

Евгения, замерев на пороге, осторожно посмотрела через плечо на помощника.

– Это ты сейчас сказала про субботу или у меня уже слуховые галлюцинации?

– Я просто подумала, твое педагогическое рвение нуждается в более достойном приложении, чем перевоспитание моей скромной персоны, – пожала плечами девушка, с трудом сохраняя серьезность.

– О! – Евгения развернулась, так и не заходя в кабинет, и немного замялась, как всегда, когда Яна выпадала из привычного образа очень внимательного, корректного и вежливого сотрудника. – Что-то случилось вчера, о чем я не знаю?  Помирились с Вадимом?

«Ничего себе… Она не только запомнила имя, но еще и знает, должно быть, от Юли, что мы разбежались», – удивилась девушка. Внешне она ничем не выдала своего изумления, лишь весело заметив:

– Нет, с Вадимом мы расстались окончательно. – Она выдержала небольшую паузу, прежде чем торжествующе закончить. – Просто вчера я нашла идеальную домработницу!

– А-а, – Евгения понимающе усмехнулась, – тогда понимаю твое счастливое состояние. И очень рада за тебя.

– А может, еще и прибавишь мне зарплату? Идеальные домработницы сейчас ох как недешевы, – вздохнула Яна.

– Я… подумаю. Ладно, ты иди, работай.

– Ага! – Яна поспешила в свой кабинет, радуясь, что так легко избежала порции нравоучений.

Сегодня она действительно чувствовала себя счастливой. Почти неделя сосредоточенных поисков домработницы привела к потрясающему результату. Немолодая, но энергичная Муза Степановна сделала с ее квартирой что-то невероятное, и девушка ощутила домашний уют и тепло, едва ли не впервые со времени ее приезда в Эмск. А если подумать хорошенько, то и с еще более далекого времени.

«Егор не может мне приказать вечно жить в бардаке… И потом, если мне можно было приводить молодого человека, то почему нельзя приходить домработнице?» – эти аргументы сейчас, когда хозяин был далеко и даже не присылал весточек, казались девушке очень убедительными.

– Яна, твои документы на командировку готовы, – успела сказать ей по дороге Эля.

Помощник посмотрела на часы. Через сорок минут ей надо было уже собираться в аэропорт. Учитывая разницу во времени, в «Свет-Фарм» сегодня ей удастся захватить в лучшем случае два часа рабочего дня. И за это время надо было успеть сделать очень много. Как впрочем, и за оставшиеся сорок минут на работе. Яна включила лэптоп и позвонила секретарю с просьбой сварить кофе.

– Сереж, давай все вопросы обсудим в пятницу, когда я вернусь, мне бы хоть почту успеть рассмотреть, – заныла она, увидев в проеме открывшейся двери нерешительно переминающегося Панина.

– Я на одну минутку, – парень  закрыл за собой дверь и подошел к столу.

– Ну, что такое? – Яна посмотрела на него вопросительно.

– Ты, конечно, знаешь, что послезавтра у Эли день рождения…

– Правда? Нет, как-то упустила из виду, хорошо, что ты сказал. Как будем поздравлять?

Панин тяжело опустился на стул и пригладил свои и без того аккуратно  прилизанные золотистые волосы.

– Понимаешь, в этом вся проблема. Не знаю, как ее поздравить.

– Ну, а как раньше поздравлял? – рассеянно отозвалась девушка, снова углубляясь в почту.

Панин протянул руку и закрыл ноутбук.

– Ты что?! – возмутилась девушка.

Сергей вздохнул и сказал:

– Я хотел попросить у тебя совета. Мы вроде как друзья.

Яна с сожалением посмотрела на ноутбук, потом недолго подумала и сказала:

– Не настолько хорошо знаю Элю… Но думаю, ей, как любой другой девушке, будет приятно получить цветы и… скажем так, романтический вечер.

Панин заметно покраснел и снова вздохнул.

– А почему ты с Юлей не посоветуешься? – поинтересовалась Яна.

– Да она тут же ей все расскажет… И никакого сюрприза не получится.

– Ты хочешь сюрприз, непременно? – задумчиво протянула она.

– Ага, – Панин смотрел на нее с надеждой.

Яна встала и прошлась по кабинету, остановившись у окна.

– Знаешь, однажды я получила кое-что необычное в подарок. В мой семнадцатый день рожденья я проснулась рано, но уже рассвело. Было обычное для начала октября утро – ни пасмурное, ни солнечное. Я раздвинула шторы в своей комнате и не поверила своим глазам, когда увидела за окном прикрепленную к стеклу розу. Мы тогда жили на седьмом этаже.

Сергей поднялся с места, подошел к Яне и отодвинул жалюзи. Девушка взглянула на него. Голубые глаза парня мечтательно устремились в окно, и она проследила за направлением его взгляда, заподозрив, что глухую стену дома напротив могли украсить плакатом с рекламой женского нижнего белья. Но там все оказалось по-прежнему скучно, и она снова недоуменно посмотрела на Панина. Тот продолжал с упоением рассматривать серую кирпичную кладку, выражение лица, как у всех влюбленных, стало глуповатым.

– Элечка живет на четырнадцатом, – прошептал он с такой нежностью, что Яна удержалась от циничной реплики, уже слетавшей с языка.

Они обернулись на звук отворяемой двери и машинально отодвинулись от окна и друг от друга: в кабинет входила Эля с небольшим подносом.

– О, мой кофе, спасибо, – преувеличенно радостно сказала Яна, заметив недобрый подозрительный прищур секретаря.

Панин ничего не сказал, только посмотрел долгим взглядом на Элю, и ее лицо словно осветилось изнутри, и, когда она ставила поднос, чайная ложка скатилась и громко ударилась о поверхность стола. 

– Извините, – пробормотала она, опустив глаза.

Яна смотрела в спину уходившего секретаря и изумленно качала головой: даже ярко окрашенные вздыбленные прядки, обычно придававшие облику девушки агрессивность, сегодня выглядели как-то иначе; дикобраз превратился в пушистого котенка, к которому было не страшно подойти и даже попробовать погладить.

– Ты только сначала удостоверься, что она открывает шторы. Я, например, не делаю этого месяцами, – заметила Яна, когда дверь закрылась и выражение лица Панина стало более осмысленным.

– Она открывает, я знаю. А ты, кстати, тоже открой и проверь, вдруг Вадим тебе целый гербарий на стекле наклеил, – Сергей сделал несколько судорожных движений кистями рук, изображая, как всегда,  то, о чем говорил.

Девушка улыбнулась.

– Если бы он был способен на такое, то я бы, наверное, с ним не рассталась. – Тут Яна резко сменила тон на деловой. – Смотри не сверни себе шею, спускаться с крыши на веревке не так легко, как показывают в боевиках. Узнай у Петруся название и координаты фирмы, с которой в мае заключали договор на помывку стекол – тебе явно понадобится помощь промышленного альпиниста. И давай уже, иди, мне и правда надо поработать.

Панин не торопился уходить, и Яна нетерпеливо посмотрела на него.

– Спасибо, ты настоящий друг, – очень серьезно сказал парень и сделал движение, словно хотел ее обнять, но в последний момент передумал и легонько ткнул ее кулаком в плечо.

Яна кивнула ему, прощаясь, и вернулась за стол. Она открыла ноутбук, и с мгновение рассматривала заставку: ледяные глубины космоса с закрученными вихрями туманностей и россыпью мертвых огоньков созвездий. «К черту, – думала девушка, лихорадочно разыскивая в стандартных рисунках траву позеленее и небо поголубее, – скоро весь этот пионерлагерь закончится… И тогда у меня будет всё. Например, такая пальма, – девушка остановилась на картинке с изображением райского острова с белейшим песком, – или вот такой домик», – она выбрала на заставку картинку со средневековым замком и зеленым парком, а потом захлопнула ноутбук. Она хотела поработать еще минут двадцать, но почему-то не могла.

Девушка в спешке собралась, взяла документы и, никому не сказав «до свидания», нырнула в лифт и выбежала на стоянку. Всегда, когда ее внутреннее беспокойство достигало пика, она находила успокоение в движении и смене декораций.  Она очень надеялась, что так произойдет и сейчас.

Но этого не случилось – ни по дороге в аэропорт, ни в самолете. Внешний мир был пестрым, галдящим и меняющимся, и Яна обостренно замечала то, на что не обращала внимания раньше: замерших на пешеходном переходе белоголовых мальчика и девочку; хлопотливых мамаш, дружно закатывающих коляски с младенцами в районную поликлинику; остроумно комментирующих затрепанный путеводитель по Крыму загорелых студентов; старика с доброй склеротичной улыбкой, которого заботливо поддерживала за локоть возле стойки регистрации высокая молодая девушка… Люди вокруг гуляли, путешествовали, дружили, влюблялись, заботились друг о друге, с проклятиями расставались, прощали, заводили детей, снова влюблялись, – они жили.

«Кого я обманываю? Вся эта псевдодружба с Паниным, девчонками и Евгенией, весь этот игрушечный уют, наведенный в съемной квартире доброй Музой Степановной… Ведь это всего лишь иллюзия, как в фильме «Лабиринт», да, тот эпизод, где она оказывается на свалке, в имитации своей комнаты в окружении любимых игрушек…  Но стоит открыть дверь, и вот она, реальность: темная унылая помойка и мрачно-обаятельный Король гоблинов…» Тут Яна, несмотря на испытываемое ей отчаяние, поневоле усмехнулась, представив Егора в лосинах Дэвида Боуи.

Загорелось табло «Пристегните ремни». Девушка посмотрела в иллюминатор: очевидно, самолет уже пошел на снижение. «Все, кто меня любил, давно умер. И Яна Чернова, которую можно было любить, тоже умерла. У Яны из «Света» ненастоящая жизнь, фальшивая, как записи в трудовой книжке. А то, во что превратилась настоящая Яна… это можно ненавидеть, но нельзя любить. Чудовище можно любить только до тех пор, пока не увидишь его истинное лицо».

Девушка, сама не замечая, накручивала на палец отросшие светлые пряди. Она снова вспомнила влюбленные счастливые взгляды, которыми обменялись сегодня в ее кабинете Панин и Эля, и почувствовала, что завидует этим двоим. «Да, дело и на самом деле было не в Вадиме и не в его глупых шутках на тему финансовых рынков. Но тогда… неужели я всегда буду одна? Даже когда все закончится и я получу свободу и деньги?» Яна прикусила губу, впервые осознавая, что, возможно, и пройдя  квест до конца, не сможет обрести то, к чему стремилась на самом деле: самоуважение, душевный покой и любовь. Теперь она не могла утешаться мечтами, что Егор останется с нею, а что касается новых романов с ничего не знавшими о ее прошлом мужчинами… они все заканчивались бы так же, как история с Вадимом, теперь она это ясно видела.

– Вам нехорошо?

Яна подняла голову. Стюардесса сочувственно смотрела на нее, и девушка, словно проснувшись, ощутила боль в корнях нещадно накручиваемых волос и немоту в затекшем пальце.

– Мы уже заходим на посадку, не волнуйтесь, погода прекрасная, и у нас очень опытный экипаж, – мягко сказала стюардесса, и Яна попыталась ей улыбнуться.

«Если бы забыть прошлое… Если бы жизнь можно было поменять так же легко, как заставку на экране компьютера, – подумала она, провожая взглядом белокурую девушку в униформе. – А может, это правда легко? Уехать куда-нибудь подальше… закончить курсы бортпроводников и потом объяснять, как пользоваться спасательным жилетом и говорить незнакомым людям: «Не бойтесь, сегодня прекрасная погода»?»

Самолет мягко приземлился, и Яна порадовалась, что все ее вещи уместились в ручную кладь. Ей срочно нужна была активная деятельность. И еще люди, с которыми можно было поговорить. Хотя бы о подготовке к участию в конкурсе на государственные закупки. Или вообще о чем угодно, только чтобы не думать о том, что составляло пустоту ее жизни. «Я замок свой построил на песке», – Яна досадливо тряхнула головой, отгоняя привязчивый мотив, и начала спускаться по трапу.

 

 

Глава 25. Осознание. Шаг первый.

 

Яна отложила фен и по-турецки уселась на кровать. На тумбочке лежало несколько журналов, и девушка вяло полистала один, а потом потянулась к телевизионному пульту. Но прежде, чем она успела нажать кнопку, завибрировал мобильный, и девушка задалась вопросом, кому еще не спится в столь поздний час. «Босс», – лаконично   удовлетворил ее любопытство экран телефона.

– Да, Евгения, слушаю, – она постаралась, чтобы голос звучал бодро, и это ей удалось.

– О, ты не спишь, хорошо. У тебя там все в порядке?

– Все прекрасно.

– Точно?

– Абсолютно, – отрезала Яна.

Наступившая пауза заставила девушку несколько раз хлопнуть себя кончиками пальцев по лбу.

– Яна, мне звонил Корольков…

– Ну и что? Я всего лишь сказала правду. Что с такой подготовкой документов и таким отношением мы никогда не победим в конкурсе.

В трубке явственно был слышен разочарованный вздох босса.

– Послушай, Яна, ты видела достаточно много совещаний, переговоров и прекрасно знаешь, что такие вещи обычно не говорят крупному руководителю в присутствии его подчиненных. Повторяю вопрос: у тебя все в порядке?

– У меня все в порядке, – решила уйти в глухую оборону помощник. – Пусть звездочки на моих погонах мельче и сияют не так ярко, но я руководитель проекта, и я отвечаю за результат. Если ты снимешь с меня эту ответственность, то у меня и в мыслях не будет покушаться на царственное спокойствие Королькова. И вообще кого бы то ни было еще.

– Конечно, я не сниму с тебя ответственность. Но занятая тобой позиция «я молодец, а все вокруг разгильдяи»… она несколько странная. Я хорошо знаю Королькова, иначе никогда бы не поставила его управлять заводом.

Яна кусала губы в поисках новых аргументов. Действительно, ее поведение на сегодняшнем совещании в «Свет-Фарм» было язвительным и в чем-то неприемлемым.

– Они вели себя так, как будто я пришла с улицы… Не хотели воспринимать серьезно, включаться сразу в работу, – пожаловалась она. 

Евгения снова вздохнула.

– Ну ладно. Просто мне пришлось сказать Королькову нечто такое, что говорить… пока не следовало. Завтра он будет гораздо внимательнее слушать тебя. Но в будущем постарайся вести себя более корректно. Вот уж не думала, что мне когда-нибудь придется тебе это сказать.

Яна молчала, ощущая правоту босса. И еще огромное чувство вины.

– Евгения, мне очень жаль. Я… исправлюсь, – убитым голосом произнесла она.

– Да, я надеюсь. Спокойной ночи, Яна.

– Спокойной ночи.

Девушка бросила мобильник, встала с кровати и  подошла к узкому окну. Ее номер был на одиннадцатом этаже, и она могла видеть огоньки многоэтажек и уходящие вдаль светящиеся паутинки дорог. «Мне нужно взять себя в руки. И выдержать до конца эту роль. Иначе получится, что все это время… почти восемь лет лжи – все это было зря. И то, что мне так хочется сделать сейчас, надо было сделать еще тогда». Яна закрыла глаза и неохотно отступила от манящей высоты.

 

На следующий день в «Свет-Фарм» все прошло на удивление гладко, и Яна даже задалась вопросом, что же такого сказала Евгения Королькову, что он вел себя с ней как шелковый. Впрочем, и она держалась гораздо спокойнее, чему способствовала не только отповедь босса, но и отсутствие лишней энергии после бессонной ночи. Она даже не стала ложиться, а осталась сидеть в придвинутом вплотную к стеклу кресле и, наблюдая, как оранжевое солнце поднимается над спящим городом, задавала себе один и тот же вопрос: что происходит? Все было по-прежнему, была работа и босс, была настоящая работа и хозяин, но… Яна снова вспоминала свое состояние после разговора с Евгенией и не понимала, что угнетало ее больше: вероятность потерять работу и тем самым провалить порученную Егором миссию или то, что она разочаровала  Евгению.

Она так и не нашла ответа, но осознала, что в этой игре, по мере продвижения пешки к восьмой линии, все становится не так просто. Девушка уже давно утаивала от Егора некоторые подробности своей работы в Группе «Свет» и сейчас укрепилась в мысли, что продолжит применять эту тактику. С одной стороны, это отодвигало ее от достижения ее цели, но с другой стороны, девушка была рада возможности отсидеться в этой так напоминающей ее настоящий дом комнатке, изолировавшей ее мир от королевства гоблинов. И еще это отсрочивало окончательное осознание того, в чем она еще не готова была себе до конца признаться: достигнутая цель может не сделать ее счастливой и не оправдать собой те поступки, которые она совершила.

 Яне удалось поспать в самолете, но все равно, когда она выходила из здания аэропорта, все ее мысли сосредоточились на представлении мягкой постели и подушки в белоснежной наволочке. «Какая же прелесть эта Муза Степановна, что даже взбивает подушки», – думала девушка, лениво улыбаясь. Она осмотрелась на стоянке, разыскивая свой автомобиль и удивилась, увидев около него мужчину в темном костюме и черных очках.

– Алекс, ты меня напугал, что ты тут делаешь? – не здороваясь, спросила она у замершего рядом с водительской дверцей телохранителя.

– Добрый вечер, Яна, пойдем со мной, Евгения хочет тебя видеть.

– Но моя машина… и рабочий день все равно уже закончился, сейчас уже восемь вечера.

– О машине я потом позабочусь, а рабочий день у тебя ненормированный, – Алекс сделал несколько шагов в сторону и оглянулся на Яну.

– Но не настолько же, – простонала девушка, последовав за ним.

 

Глава 26. Ужин.

 

– Я очень рад, что ты вернулась, – заявил Алекс, когда они выехали с территории стоянки.

– С чего бы это? – пробурчала недовольная девушка.

– Когда ты на работе, то Евгения… гораздо спокойнее.

Яна удивленно посмотрела на телохранителя, но, похоже, он говорил серьезно.

– А это можно – вот так за глаза обсуждать босса? – поинтересовалась она.

– Со мной – можно, – спокойно отозвался Алекс. – Кстати, ты тут особо не раскладывайся, поспать не удастся, ехать осталось всего десять минут.

– Разве мы не на работу? – удивилась Яна.

– Нет, Евгения ждет тебя дома.

«Любопытно», – подумала девушка.

Алекс не обманул: через десять минут они свернули с шоссе в какой-то поселок; дом Евгении оказался всего метрах в двухстах от шлагбаума с охраной. Телохранитель открыл глухие металлические ворота при помощи маленького пульта, и они въехали на окруженный высоким забором участок. Дом из обыкновенного красного кирпича показался Яне совсем маленьким, хотя, возможно, эта иллюзия возникала из-за величины участка, усаженного кустарником и деревьями; в отдалении был даже выкопан небольшой пруд.

Они вышли из автомобиля, но девушка не успела толком осмотреться, потому что дверь мгновенно отворилась, и невысокая полная женщина с поджатыми губами, облаченная в голубую униформу, пригласила их внутрь. Яна подумала, что ее сильный акцент походит на французский, хотя на француженку горничная совсем не походила. В просторном холле было несколько дверей и стоял низкий стол, а около него и напротив друг друга – два дивана, обитых светлой кожей. Девушка безмерно удивилась, когда Алекс проводил ее в одну из дверей и они очутились перед дверью лифта.

– Разве тут не один этаж? – сказала Яна.

Алекс чуть заметно улыбнулся и пригласил ее войти в растворившиеся створки.

– Минус один, минус два, минус три? Ничего себе, – восхитилась девушка, рассматривая кнопки.

Телохранитель снова отмолчался, нажав кнопку минус третьего этажа. Он предложил девушке выйти, но не последовал за ней, лишь показав рукой, за какой из четырех дверей, находившихся в холле, ее ждут. Яна растерянно оглянулась на лифт – его дверцы уже закрылись, и она осталась одна. Девушка откашлялась, почувствовав, что голос неожиданно сел, и бросила пару взглядов по сторонам. Обстановка холла была решена в стиле минимализма: ворсистый бежевый ковер закрывал весь пол, стены окрашены в ровный персиковый цвет, на котором особенно ярко выделялись темные дубовые двери и массивные бронзовые светильники. Ни картин, ни статуй, ни, разумеется, окон в холле не было. Яна сделала несколько шагов и постучала в указанную телохранителем дверь – крайнюю справа. Она прислушалась, но из-за двери не доносилось ни звука. Тогда девушка подошла вплотную и потянулась к ручке, чтобы ее повернуть, но прежде, чем она успела это сделать, дверь быстро распахнулась с другой стороны, и она оказалась лицом к лицу с Ольховской.

– Привет, – одновременно сказали девушки.

Яна так  и замерла в дверях, испытывая сильное замешательство. Генеральный директор Группы «Свет» была одета более чем легкомысленно: ее  пятничные летние сарафаны просто отдыхали по сравнению с надетыми сейчас на ней коротенькими шортами и микроскопическим белым топиком, оттенявшим ровную бронзовую кожу. Смущение помощника продолжало усиливаться и от пристального взгляда, которым Евгения осматривала ее с головы до пят.

– Да у тебя тут настоящий бункер, даже Гитлер бы позавидовал, – сказала, наконец, Яна, пытаясь шуткой развеять нараставшее напряжение.

– Проходи, –  не сразу отозвалась Евгения.

Босс отодвинулась в сторону, но только слегка, так что девушке пришлось теснее прижать локти к корпусу, чтобы пройти внутрь, не задев Евгению.

Комната оказалась библиотекой, и все стены, включая и ту, на которой находилась дверь, были уставлены шкафами с многочисленными книжными томами.

– У тебя что, все книги на языке оригинала? – удивилась Яна, заметив хорошо знакомые ей по отцовской библиотеке эцелевские первые издания Жюля Верна с характерным маяком на верху корешка.

– Нет. Конфуций и Лао-Цзы, например, в переводе. Восточные языки мне почему-то совсем не даются, – доброжелательно ответила Евгения и указала девушке на придвинутое к письменному столу небольшое кресло. – Посиди немного, я сейчас расправлюсь с парой дел и пойдем ужинать, хорошо? – Евгения села в свое кресло и уставилась в раскрытый перед нею ноутбук.

– Хорошо, – Яна удобно уселась и подумала, что ужин был прекрасной идеей.

Она очнулась от осторожного прикосновения к своему плечу.

– Да? Что? – встрепенулась девушка.

– Это просто поразительно, как ты легко засыпаешь при каждом удобном случае, – Евгения, уже переодетая  в белую рубашку и голубые хлопковые бриджи, улыбалась и удивленно качала головой.

– Ну не всегда, – возразила девушка, но затем осеклась и поднялась со своего места. – Я так поняла, мы идем ужинать?

Ей почему-то совсем не хотелось говорить боссу о своей бессоннице и признаваться, как сильно она переживала вчера из-за ее вполне обоснованных претензий. Евгения, видимо, подумала о чем-то своем, потому что слегка покраснела и отвела взгляд в сторону, жестом приглашая Яну к выходу и пропуская ее вперед.

Они поднялись на первый этаж и проследовали в одну из дверей, за которой оказался небольшой коридорчик, заканчивавшийся массивной железной дверью.

– Выход на задний двор, – прокомментировала Евгения. – Вечер должен быть теплым, и мы успеем увидеть закат.

Яна подумала, что, за исключением ночной поездки к Таисии, при воспоминании о которой у нее до сих пор стыла кровь в жилах, Евгения всегда достаточно точно угадывала ее желания: еще поднимаясь в лифте, девушка подумала, что было бы неплохо посидеть где-нибудь на открытой террасе. Впрочем, со стороны босса это едва ли было угадыванием, просто, похоже,  им нравились одни и те же вещи. «Ну а кому в здравом уме, интересно, может не понравиться любоваться закатом или видом на реку?» – внезапно рассердилась девушка на собственные мысли.

Евгения открыла тяжелую дверь, и Яна чуть зажмурилась от косых лучей солнца. По широкой тропинке, посыпанной гранитной крошкой, они прошли к стоявшей на отдельном возвышении открытой деревянной веранде. Плетеные кресла и небольшой стол были поставлены с самого края, и с этой точки обзора открывался вид и на краешек сада, и на пруд, за которым склонялось к горизонту багровое солнце.

– Мрачноватый закат, – заметила Яна.

– Но красивый,  – сказала Евгения. – Нежирная рыба, легкий салат и чай, устраивает?

– Вполне, – девушка с интересом посмотрела на тарелки, с которых Евгения уже успела убрать крышки, и потянулась рукой к серебряной вилке.

– Скромное очарование буржуазии, – пробормотала она, рассмотрев на тарелках характерные кузнецовскому фарфору элементы стиля модерн.

– Ничего подобного, это еще прабабушкины тарелки, – возразила Евгения.

– А, ну извините, тогда нетленный аристократический блеск.

Босс тихо рассмеялась, а через несколько минут спросила:

– Мне даже интересно, а как ты это прокомментируешь?

Яна с неохотой оторвалась от потрясающе вкусной рыбы и посмотрела в направлении, указываемом загорелой рукой. Ранее ею незамеченный, в темном углу веранды на низком столике притаился самый настоящий пузатый медный самовар.

– Купчиха за чаем, –  не задумываясь, выпалила девушка первую же ассоциацию. – Хотя… надо признать, тебе далеко до объемов кустодиевских женщин.

Тут Яна осознала, что именно она сказала, и искоса посмотрела на Евгению. Та казалась немного смущенной, и помощник мысленно отругала себя за язык, обгоняющий мысли.

– Я хотела сказать, это ведь неплохо, –  Яна снова замолчала, мучительно покраснев.

Евгения не очень помогла ей, когда отложила свою вилку и стала внимательно рассматривать помощника. Девушке уже нечего было терять, и, делая выбор, как именно ей сгорать от стыда – прикрыв лицо руками или не прячась от испытывающего взгляда босса – выбрала второе.

– Хорошая стрессоустойчивость, – заметила Евгения и, наконец, опустила глаза.

Какое-то время они обе молчали, повернувшись к заходящему солнечному диску.

– Чаю? – предложила Евгения, когда от солнца остался лишь маленький краешек.

– Не откажусь, – вежливо отозвалась Яна.

Грязную посуду составили на сервировочный столик, зато с него на стол перекочевали чашки – снова кузнецовский фарфор. Евгения сама налила в них из самовара чай, сопроводив это словами «мне не очень нравится, когда дома прислуживают за столом».

Чай имел запах и вкус трав, и Яну кольнуло неожиданное воспоминание. Да, примерно таким же сбором, только гораздо сильнее, пахло в пещере Таисии.

– Что это за травы? – поинтересовалась она.

– Разные. Собранные вместе, они дают человеку силу.

Солнце совсем закатилось, но в небе оставались размазанные багряные краски, «словно пятна крови», – подумала Яна со смутной тревогой. Но они выпили еще по чашке, и девушка почувствовала, как нервное напряжение, не отпускавшее ее в последние дни,  понемногу спадает.

– Это точно сбор силы? Не успокаивающий?  – поинтересовалась она

– Это одно и то же. Сила – в спокойствии, разве нет?

– Думаю, нет… Сила – это сила, а покой – это покой.

– А когда человек спокоен, а значит, уверен, то разве он не сильный?

Яна подумала, а потом кивнула, соглашаясь с Евгенией. И, тем более, после чая ее не клонило в сон, скорее, наоборот, обострилась четкость и ясность восприятия.

– Евгения, тут здорово, и спасибо за прекрасный закат и не менее прекрасный ужин, но теперь, наверное, пора поговорить о том, о чем ты хотела? Завтра рабочий день, и мне еще ехать домой. Кстати, Алекс меня отвезет или надо вызвать такси?

Евгения откинулась на спинку кресла и тихонько вздохнула.

– Алекс уже уехал. Твоя машина будет на стоянке у работы. Переночуешь здесь, в доме нет недостатка в спальнях.

Яна посмотрела на нее, в наступающих понемногу после заката сумерках было непонятно, то ли Евгения покраснела, то ли это загар создавал такое впечатление.

– Но ты права, – продолжила босс, – нам действительно надо поговорить.

– О вчерашнем? – уныло отозвалась девушка.

– Нет. Об этом мы поговорили вчера и все выяснили. Я хотела поговорить с тобой о правде.

– Сейчас? – удивилась Яна.

– Ну, а когда? На работе мы работаем, да еще завтра у Эли день рождения, а в выходные мне придется уехать. Прошло почти две недели после рафтинга, а у нас так и не нашлось времени: мне рассказать, а тебе – выслушать.

Яна кивнула.

– Только пойдем в дом. Становится прохладно, – Евгения зябко передернула плечами.

– А может, оденемся потеплее и останемся на улице? – нерешительно попросила помощник.

Евгения достала телефон и негромко сказала в трубку несколько фраз по-французски.

– Жаклин сейчас принесет нам пледы. И давай переместимся к пруду. Вечером там  более уютно.

К водоему вела посыпанная гравием дорожка, по бокам освещаемая миниатюрными светильниками, всего лишь сантиметров на десять возвышавшимися над подстриженной травой. «Разумеется, на солнечных батареях, производимых собственным светотехническим заводом, экологично и практично»,  – машинально отметила по дороге Яна.

У пруда оказались такие же кресла, как и на веранде; горничная появилась почти мгновенно, неся под мышкой два одинаковых клетчатых шерстяных пледа. Яна с наслаждением укуталась в свой и удобно устроилось в кресле. Выбранное Евгенией место действительно оказалось уютным, несмотря на опускавшиеся на сад сумерки: прямо посередине пруда и на нескольких яблоневых деревьях, стоявших чуть в отдалении, были укреплены небольшие светильники; освещенная дорожка и подсвеченное крыльцо создавали ощущение комфортной близости дома, и Яне было приятно смотреть на отблески огоньков на ровной водной глади. Она ни о чем не спрашивала Евгению, ожидая, когда та сама начнет свой рассказ: что-то подсказывало девушке, что их разговор будет продолжительным и непростым.

 

Глава 27. Рассказ Евгении

 

– Я родилась в семье талантливых и успешных ученых. И отец, и мать были уже в возрасте, поэтому долго думали, прежде чем решились меня родить, – Евгения произносила слова тихим ровным голосом и не отрывала взгляд от кончиков своих голубых мокасин. – Может, так бы и не отважились, если бы не настойчивые уговоры моей старшей сестры, которая все время просила брата или сестренку.

– У тебя есть сестра? – удивилась Яна.

Евгения вздохнула.

– Я все тебе расскажу… по порядку. Светлане было уже двенадцать, когда я родилась. Это приличная разница, но мы всегда были очень близки, как и должны быть родные люди. Родители все время пропадали на работе, которой были очень увлечены, поэтому сестра стала мне и другом, и няней, и даже в какой-то степени заменила мать. Когда НИИ, где трудились родители, стал приходить к краху, они сразу начали оформлять документы на выезд за границу, и даже выбирали, куда уехать – их приглашали серьезные люди из разных стран.

Родители не имели отношения к оборонке, но все равно процесс оформления выезда занял целый год.  И этот год был непростым. Родителей никогда не было дома, Светлана училась в аспирантуре и тоже вечно пропадала то в институте, то в библиотеке. В магазинах не стало продуктов, и озлобленные люди – в основном ученые закрытого городка, где мы жили –  стояли в очередях за водкой и хлебом, ругали власть и строили планы, куда переехать. Я была еще ребенком, и, когда мы, наконец, уехали  – сначала в Орлеан, а потом в Марсель, то мои воспоминания о родине постепенно размылись и превратились в грязное серое пятно: длинный хвост очереди в магазине, угрюмые лица, конфеты по праздникам… Мне потом никогда не хотелось вспоминать об этом и тем более возвращаться сюда.

– Ничего себе, – пробормотала Яна, с возрастающим интересом рассматривая босса. – Но ведь это ты сейчас здесь, рядом со мной, в средней полосе России, укрывшись пледом, сидишь в кресле около пруда, в твоей собственной усадьбе?

– Не совсем я, – загадочно ответила Евгения. – Не та, что была раньше.

Они посмотрели друг другу в глаза, но почти сразу обе отвели взгляд. «Когда она уставится вот так, то очень походит на булгаковскую Маргариту… И даже в сумерках видно, что глаза зеленые и бездонные, как у ведьмы». Яна боролась с собой, чтобы снова не повернуться к боссу и не продолжить ее рассматривать; ей казалось, в этом было что-то неправильное, то есть не в том, чтобы рассматривать, а в таком сильном иррациональном желании это сделать. И еще ее очень заинтересовала вся эта история. При всей видимой открытости и доброжелательности Евгения всегда казалась ей загадкой, скрывавшей в своей душе, может быть, не меньше тайн, чем сама Яна. И это делало ее рассказ еще более значимым. «Кем бы ни была эта Таисия и что бы на самом деле за этим ни скрывалось, мне действительно стоило всё тогда вынести… ради этой драгоценной исповеди», – подумала помощник.

Евгения скрестила руки на груди, но потом спрятала их под плед, прежде чем продолжить рассказывать.

– Я не была примерным ребенком, а подростком стала и вовсе трудным. Конечно, Светлана старалась уделять мне внимание, да что там, почти все свободное время она отдавала мне одной, даже когда стала работать и о ней заговорили как о подающем огромные надежды молодом ученом. Но проблема в том, что этого свободного времени у нее почти никогда не бывало. Как и родители, она работала на стыке наук: биология, физика, химия. И тоже, как и родителей, ее не раз приглашали работать в США, но она отказывалась. Она вообще всегда мечтала вернуться в Россию.

Не могу сказать, что я плохо училась, природа на мне не отдохнула. Но именно потому, что мне все давалось очень легко, у меня оставалась куча свободного времени, и, поскольку я всегда была предоставлена самой себе, то, перечитав полностью огромную родительскую библиотеку, я начала использовать свое время не лучшим образом: связалась с плохими ребятами и стала ночами пропадать на улице, иногда забывая потом посетить занятия. Родители… они всегда очень гордились Светланой и, как мне казалось с самого детства, очень редко вспоминали, что у них есть еще одна дочь.

Это звучит странно, но так оно и было, ведь они были просто помешаны на работе. А когда я стала вести себя… неподобающим образом, то они… заметили меня, да, но только, чтобы сразу начать стыдиться. И когда директор школы позвонил отцу и поинтересовался, когда же он увидит «мадемуазель Эжени», то родители впали в ярость. Даже Светлана не смогла меня защитить, ее просто не пустили ко мне, и я оказалась под домашним арестом, а потом меня отправили в закрытую школу-интернат.

Евгения замолчала, снова рассматривая свои мокасины, уже теряющие цвет в подступавшей темноте. Яна недоверчиво смотрела на нее, не в силах пока до конца принять такую правду о своем боссе. Представить, что ее идеальный руководитель, всегда такая правильная, помешанная на благотворительности, толерантная и безупречно разбирающаяся в бизнесе, когда-то прогуливала уроки, гуляла в дурной компании, конфликтовала с родителями – это было непросто.

– Но они навещали там тебя? – тихо спросила девушка.

– Родители – нет; мы виделись, только когда я приезжала на каникулы. Знаешь, еще когда мы жили вместе, то я часто слышала их разговоры. Родители и дома были способны говорить лишь о своей работе, так вот, мне иногда доводилось слышать, как они что-то обсуждали, а потом приходили к выводу, что какой-то их проект бесперспективный и что его надо закрыть. И когда я оказалась в этой школе, то очень явственно представила, как родители могли принять это решение…

Например, отец мог бы достать из микроволновки разогретый сэндвич и, как обычно, не отрывая глаз от свежего номера «Science», сказать: «О, Наталья, смотри-ка, Морган все-таки собрался и опубликовал свою статью со всеми выкладками! Великолепно, посмотрим, что теперь скажет в ответ Менкель, это же ставит его в глупое положение со своей последней  гипотезой! Кстати, Женя совсем отбилась от рук. Я начинаю находить, что это был изначально ошибочный проект. Что скажешь?»

Евгения чуть передвинулась вместе с креслом вбок и, глядя с отсутствующим видом на место, где только что сидела, продолжила разыгрывать мини-сценку, разрывающую Яне сердце:

«Да, Сергей, ты прав, Менкель теперь будет вынужден искать контраргументы и обосновывать эту свою теорию, которую, как ты помнишь, даже мне и Францу не удалось подтвердить экспериментально. Женя? Я еще в стадии проектирования тебя предупреждала, что результат может оказаться разочаровывающим. И потом, зачем нам нужен был еще один проект, когда так великолепно получился первый? Предлагаю минимизировать убытки и законсервировать возникшие проблемы на текущей стадии. Гарднеры решили свою проблему с Томом, отправив его в интернат. Ты вполне можешь завтра встретить на конференции Эрика Гарднера и между делом перенять этот полезный опыт».

– Но ведь они не могли так со своим ребенком, – беспомощно возразила Яна, стараясь не моргать, чтобы не пролить выступившую на глаза влагу.

– Да, конечно, не могли… Но тогда мне казалось, что дела обстоят именно таким образом. Только Светлана помогла мне поменять точку зрения. Она приезжала ко мне почти каждые выходные. И мы продолжали быть так же близки и открыты друг с другом, как в то время, когда я была совсем маленькой и просила ее вылечить найденных мною на улице стрекоз с оторванными крыльями.

Евгения улыбнулась. Это была очень грустная улыбка, но она делала ее лицо еще более красивым, чем обычно, и Яна смотрела на нее, уже не отрываясь, скомандовав своему вечно не спящему внутреннему контролеру: «К черту, отвали! Она рассказывает это только для меня… и значит, я буду смотреть на нее столько, сколько захочу». И тогда этот суровый страж недоуменно пожал плечами и, прежде чем до утра раствориться в ночном мраке,  передал ей ключ от решетки, много лет отгораживающей ее мир от мира других людей.

– Наверное, стоит подробнее рассказать о моей сестре, – продолжила Евгения, не замечая внутренней борьбы помощника. – Она была настоящей красавицей: длинные светлые волосы, зеленые глаза, прекрасная улыбка. Семейные хроники даже сохранили такое предание: отец и Светлана, тогда уже начинающий ученый с несколькими выигранными грантами, вместе гуляли по набережной Сены после очередной научной конференции. Тут им по дороге попался невысокий человек с пронырливыми глазами и попытался их остановить, дал свою визитку, назвался агентом, умолял, чтобы Светлана непременно появилась на кастинге, потому что именно такую «славянскую модель» они искали для своей рекламы. Показательна реакция отца: он разорвал в клочки визитку этого бедного человека и даже повредил о него свою трость.

Но красота… это конечно не главное. Еще моя сестра всегда, с самого детства, была очень ласковой и доброй со всеми. Позаботиться о брошенном котенке, помочь соседской старушке донести покупки из магазина – она делала это так естественно, так просто, что другие люди тоже, знакомясь с ней, словно становились добрее. И, наверное, я совру, если скажу, что приносила ей стрекоз только для того, чтобы она их лечила. Скорее, мне хотелось ей показать, что я тоже могу быть доброй… хотя это и не шло у меня от сердца, как у нее. Если совсем честно, то иногда я даже сама обрывала несчастным насекомым их крылышки…

Мне было очень важно, что она не бросила меня, продолжала навещать и заботиться. Хотя она вообще никого никогда не бросала. Люди науки обычно такие закрытые, зацикленные, как мои родители. А вот Светлана… нет.

Евгения вздохнула, потом посмотрела в серьезные внимательные глаза помощника и спросила:

– Тебя, наверное, уже немного угнетает вся эта унылая предыстория, но если я ее не расскажу, то будет непонятно главное, то есть моя правда – та часть меня, о которой мало кто знает и о которой я, наконец, готова тебе сегодня рассказать.

–  Евгения, меня совершенно не угнетает твоя история. Мне… дорого, что ты рассказываешь о таких вещах, – Яна так волновалась под испытывающим взглядом сидящей рядом девушки, что с трудом подбирала слова. – Вот только в такие моменты я жалею, что не курю, – добавила она хриплым голосом.

Евгения снова внимательно посмотрела на нее, а потом сказала:

– А знаешь что, пошли-ка в дом! Во-первых, становится прохладно. А во-вторых, думаю, мы неплохо проведем время в кальянной.

– А ты, значит, куришь кальян? – спросила Яна, с готовностью поднимаясь со своего места.

– Очень редко, – Евгения перебросила конец пледа через плечо и тоже поднялась, – ведь это хорошо делать в компании.

 

Глава 28. В кальянной

 

Они молча вернулись в дом. По дороге Яна пыталась наложить то, что она только что услышала, на изученную ею за несколько последних месяцев личность босса, но пока не могла это сделать: картинки упорно не хотели совмещаться в ее сознании, как это иногда бывает у людей с астигматизмом. Пока ей казалось, что Евгения рассказывает о совершенно другом человеке, возможно, и близком ей, но абсолютно незнакомом Яне. И еще эта фраза о первом удачном проекте родителей… Бесспорно, Евгения любила свою сестру, ее лицо даже светлело, когда она о ней говорила, но все же каково это – чувствовать себя всегда на втором или даже на третьем – после работы и сестры – месте в сердце родителей? Оказаться настолько всеми брошенной и впасть в такое отчаяние, чтобы начать прогуливать школу и заводить опасные знакомства, чтобы только привлечь к себе их внимание?

Яна почувствовала, что злится на родителей Евгении, которых она даже не знала. Трудно жить рядом с ангелом, не имея пары крыльев, ведь ты всегда проиграешь в сравнении, даже если лучше пробежишь стометровку или  получишь в школе высокий балл. Да и на Светлану она уже за что-то сердилась: то ли потому, что из-за нее Евгении приходилось обрывать крылья стрекозам, то ли из-за того, что Яна почувствовала после рассказа, как важны для ее босса в человеке внутренняя доброта и тепло, и ощутила, как далека она от описанного идеала. «Ей нравится, как я работаю, и этого вполне достаточно… в том числе, как выяснилось, и для того, чтобы узнать подробности ее тяжелого детства», – девушка решила остановиться пока на этой мысли.

Кальянная оказалась на минус третьем этаже, как и библиотека. Это была средних размеров комната с низкими диванами и подушками, оформленная в голубых и синих тонах.  В глубокой нише, расположенной в одной из стен, стояло несколько кальянов; Евгения выбрала средний по высоте и поставила его на невысокий столик у дивана. Светильники располагались снизу, что делало освещение приглушенным, а комнату – очень уютной.

– Я не смогу часто затягиваться, а ты? Это я к тому, что может, нам одного на двоих хватит? Иначе уголь может погаснуть.

– Конечно, думаю, нам и одного будет за глаза. Как, впрочем, и одной насадки.

Яна удобно устроилась на одном из диванов, а босс откуда-то достала древесный уголь, табак, щипцы, быстро раскурила кальян и присела рядом.

– Здесь уютно, мне нравится, – сказала Яна, выпуская струйку сладковатого яблочного дыма.

– Не была в этой комнате месяца три.

– Может быть, тогда мне стоит приходить к тебе в гости почаще?

– Может быть.

Евгения улыбнулась, но от Яны не укрылось, что она нервничает.

– Ты долго была в этой закрытой школе? – спросила девушка.

– Два года. В целом, там было неплохо, появились и друзья, и новые интересы, например, экстремальное вождение… И очень помогали частые приезды Светланы. Она всегда старалась знакомиться с моими друзьями и потом очень точно говорила мне, кому из них можно доверять, а кому не стоит. Но никогда не навязывала своего мнения. А потом я уехала учиться в Гренобль. Наука меня не привлекала, и родители согласились, что бизнес-школа – это то место, где сможет учиться каждый человек средних способностей.

Евгения сильно затянулась, так, что в сине-прозрачной колбе громко забулькала жидкость, потом продолжила.

– Я сдала последний экзамен и позвонила домой, чтобы сказать, когда приеду в Париж: родители к тому времени стали жить и работать под Парижем. Но отец отвечал так странно, что мне сразу стало понятно: что-то случилось. При этом он отмалчивался на все мои уточняющие вопросы. Я звонила матери, Светлане, но они не отвечали. Я прибыла в дом родителей в состоянии, близком к панике, и обнаружила, что дома никого нет. У меня не было ключей, телефоны молчали, а соседи мне сказали, что не видели родителей уже два дня, и я ждала почти до вечера их возвращения, не решаясь отойти от порога и медленно сходя с ума. И они, наконец, появились – такими расстроенными, какими я их раньше никогда не видела, а по лицу отца было видно, что он плакал.

– Что же случилось? Что-то со Светланой? – спросила Яна, потому что Евгения неожиданно надолго замолчала, полностью погрузившись в процесс курения.

– Да, – неохотно отозвалась она и положила кальянную трубку на стол. – Эта проклятая болезнь… Она поздно диагностируется и очень быстро развивается, особенно у молодых. Светлана умирала от острой лейкемии в самой красивой и дорогой клинике Парижа. И наш отец плакал, потому что наука, которой все они посвятили жизнь, была не в силах ей помочь.

Евгения закрыла лицо руками. Яна подождала какое-то время, но, поскольку ничего не изменилось, осторожно придвинулась ближе и, лишь секунду посомневавшись, обняла ее. Евгения переместила руки на плечи помощника и уткнулась в ее плечо. Яна, высвободив одну руку, успокаивающе гладила девушку по длинным волосам, и они достаточно долго оставались в таком положении, пока Евгения, наконец, осторожно не отстранилась.

– Прошло больше пяти лет, но есть боль, которая не утихает… Ты знаешь, о чем я говорю, – смущенно сказала она.

– Да, – тут же отозвалась Яна.

– Мы были всегда очень близки с сестрой, и это оказалось невыносимо – приходить к ней в клинику и осознавать, что она все понимает. И еще видеть, как из мира так рано, так несправедливо рано уходит прекрасный человек... и к тому же единственный, который тебя любил.

Босс помолчала, и, хотя на ее глазах по-прежнему не было видно слез, они заблестели странным зеленоватым огнем. Евгения продолжала свой грустный рассказ:

 – К счастью, она мучилась совсем недолго. До последней минуты она старалась укрепить наши с родителями отношения, сгладить углы, как и всегда до этого. И мы все очень старались, не столько для себя, сколько для нее, лишь бы показать ей, что хорошо ладим. Но едва мы вернулись с кладбища, мать посмотрела на меня и сказала вслух то, что я читала на ее лице каждый день в последние два месяца: «Почему не ты?»

Яна смотрела на кривую усмешку Евгении и потрясенно качала головой. Она не знала, как отреагировать на это. «Как я вообще могла жалеть себя?» – промелькнуло у нее в голове.

– Отец неожиданно меня защитил, – более спокойным тоном продолжала Евгения. – Он сказал, что это большое счастье, что у них есть я. И что он любит меня и поможет с выбором жизненного пути. Мне очень нравилось учиться в бизнес–школе, и, поразмыслив, я пожелала получить степень MBA. Отец без разговоров оплатил обучение в Фонтенбло. Там я окончательно определилась с тем, что буду делать дальше. Мне казалось преступным продолжить прожигать жизнь, как прежде, и на встречу с отцом, получив через год обучения степень, я пришла с хорошо подготовленным бизнес-планом. Сначала он очень удивился, когда я сказала, что хочу вернуться в Россию. Но почти сразу понял, что это не каприз, а твердое намерение, и выделил деньги, которые мне требовались на первое время. Родители стали к тому времени очень обеспеченными, кроме того, отец, чтобы проверить математические гипотезы, которые очень любил сочинять, хотя сам и не был профессиональным математиком, иногда поигрывал на бирже – очень удачно.  

Перед отъездом в Россию мы вместе с отцом сходили на могилу к Светлане. Прошло уже больше года. И нам… знаю, это глупо, но нам обоим словно хотелось показать ей, что мы общаемся, что мы по-прежнему семья. Там, на могиле сестры, я пообещала, что буду делать все, что в моих силах, чтобы сделать этот мир лучше… Я не могла сделать переворот в науке, но зато, как любой человек, я могла просто посмотреть по сторонам и протянуть руку помощи тем, кто в ней особенно нуждался… Потом я приехала в Москву и почти сразу начало происходить это.

– Что «это»? – переспросила очень внимательно слушавшая Яна.

Евгения нервными движениями поправила волосы, прежде чем ответить:

– То, о чем я тебе весь вечер пытаюсь рассказать… Когда я начала изучать предложения о продаже предприятий… Нет, не так… Сначала, когда мы были с отцом на могиле… После этой моей клятвы… я заметила нечто странное. Словно белое облачко на секунду поднялось над надгробным камнем. Мне показалось, это лучи света так упали. Хотя еще сразу подумала, что, может быть, это знак, что сестра меня услышала.

Яна шумно перевела дыхание. Она не считала себя особо впечатлительной, но Евгения рассказывала так, что девушка поневоле начинала ощущать глубокое волнение, вызывавшее легкий стук зубов и дрожь в кончиках пальцев.

– Так вот, когда я очутилась в Москве и столкнулась с незнакомым мне миром, потому что Россия и Европа – это ведь разные миры, то на моей дороге стало появляться очень много  людей… В частности, была одна очень важная встреча… И… знаю, это прозвучит очень странно, но после этой встречи при знакомстве с каждым новым человеком я стала различать что-то вроде облачка за его спиной. Иногда оно было белое, почти серебристое… а иногда темно-серое, почти черное. Я перепугалась, сходила к офтальмологу – все оказалось в порядке… Потом перечитала кучу литературы про ауру человека, но это тоже все было не то. Я всегда четко видела только один из этих двух цветов. И всегда – лишь при первой встрече с человеком, никогда потом. Ты пока не считаешь меня сумасшедшей?

Евгения повернулась к помощнику, но та молчала, не сразу поняв, чего именно та от нее хочет. История с потерей сестры, с перезагрузкой жизненных ценностей, с клятвой на могиле, с этими таинственными облаками так захватила ее, что она почти перестала осознавать, что босс рассказывает ей историю своей жизни, да и еще, кажется,  ждет ответа на какой-то вопрос...

– О, да, конечно, – спохватилась, наконец, Яна.

– Что «конечно»? – босс смотрела на нее озадаченно, с тревогой.

– Ой… Я хотела сказать, что начинаю привыкать к разным сверхъестественным явлениям вокруг тебя. И… как же ты объяснила себе это?

Евгения вздохнула и, казалось, немного успокоилась, словно реплика Яны помогла побороть ей внутреннее сомнение и облегчить дальнейший рассказ.

– Мне объяснила сама жизнь. Люди с бело-серебристым свечением меня не кидали, в отличие от людей с темно-серым. Я вспомнила, как сестра всегда безошибочно определяла суть людей по первому взгляду на них, и подумала, что она тоже обладала чем-то таким… каким-то даром, частичка которого передалась потом мне… Но я не могу, как моя сестра или как Таисия, увидеть это для другого человека… Только в отношении себя. Хотя дар оказался очень полезным… В том числе чтобы никогда не ошибаться: ни с выбором партнеров по бизнесу, ни с персоналом.

– И много у тебя партнеров с серебристыми крыльями за спиной? – поинтересовалась ошарашенная Яна.

– Меньше половины… Но так я хотя бы знаю, с кем мне держать ухо востро. А вот за персонал я полностью спокойна. Ни одного человека с черной «аурой» или как это еще можно назвать, в «Свете» нет.

– Подожди…

Яна наморщила лоб, собирая в точку стремительно несущиеся мысли.

– «Свет» – это ведь не просто потому, что первым кирпичиком в твоей империи стал завод светотехники? – сформулировала, наконец, она первое соображение.

– Конечно, нет… «Свет» – это в честь Светланы. И для нее. Я пытаюсь зарабатывать честно, хотя в нашей стране это сделать, как ты знаешь, непросто. Но я никогда не забываю, для чего и для кого это на самом деле делаю…

«Для человека, который давно мертв», – мысленно закончила ее фразу Яна.

– Да, я могла бы, например, сидеть, ничего не делать и раздать все, что имею, бедным. Я много думала обо всем этом за тот год, пока училась в Фонтенбло. Мои сокурсники, зацикленные на карьере, наверное, умерли бы со смеха, узнав о моих мыслях… Благотворительность на Западе поощряется, да, и гораздо больше, чем у нас, но она не является самоцелью бизнеса, как в моем случае.

– А твой лозунг, значит, «получать, чтобы отдавать»?

– Да, – энергично кивнула Евгения. – Но знаешь, вот парадокс, при этом, когда отдаешь, ты еще и много получаешь. Как правило, совершенно из другого источника и от других людей… Но это работает, факт. Так вот, в Фонтенбло я окончательно поняла, что было бы преступно, имея способности, зарывать их в землю. И, значит, не приносить людям того добра, на которое я способна. Да, я могла бы раздать, повторюсь, все беднякам и пойти… ну, не знаю, работать в больницу или сиделкой в дом престарелых. Но если я могу сделать больше? Гораздо больше? Значит я и должна делать больше, потому что кому многое дано, с того больше и спросится… Извини за эту почти Нагорную проповедь… Мне невероятно важно, чтобы ты поняла меня до конца.

– Поверь, я понимаю, – медленно произнесла Яна. – Кстати, ты знаешь, как тебя называют в городе?

– Конечно, знаю, – довольно улыбнулась девушка, – Блаженной. И на самом деле это лучший комплимент, какой они только могли мне сделать. 

Яна смогла лишь кивнуть, но потом затаившаяся мысль снова возникла в ее сознании, и она осторожно произнесла:

– Ты так внимательно рассматривала меня при нашей первой встрече… Мне казалось, твой взгляд прожигает меня насквозь и заглядывает за спину…

– Так я и правда заглядывала тебе за спину, как и всем другим соискателям, – спокойно призналась Евгения.

– И получается, если бы ты увидела, что моя аура… что мое облако черное, то тогда не приняла бы меня на работу?

– Да. Не приняла бы ни в коем случае. Несмотря на положительный результат проверки службы безопасности и кучу рекомендаций. Такое уже не раз случалось.

Девушка откинулась на спинку дивана, не отрывая взгляд от Евгении. Если допустить невозможное и принять историю босса – историю, которая разрушала привычную Яне картину мира – за истину, то в нее все равно никак не хотел укладываться  этот последний кусочек. А если все это неправда… тут мысль девушки споткнулась. История казалась абсолютной чертовщиной, но в одном она была уверена точно: Евгения стопроцентно верила в истинность всего, что она ей рассказала. И значит, по крайней мере, с ее точки зрения, все было правдой, той правдой, о которой, как она говорила, почти никто больше не знает.

Евгения тоже неотрывно смотрела в ее глаза и ничего не произносила. И это, наверное, было правильно. Сказано за этот вечер было и так немало.

Подумав хорошенько, помощник все же спросила:

– И теперь ты… довольна тем, что тебе удалось построить? Я имею в виду, ты ощущаешь, что тебе удалось заменить Светлану?

– Это трудный вопрос. – Евгения резким движением откинула назад темные волосы и печально улыбнулась. – Думаю, я не вполне заменила ее моему отцу, хотя он очень рад всему, что я делаю, и гордится мной. И совершенно точно не заменила ее моей матери.

– Постой, – Яна внимательно смотрела в изменившееся лицо босса. – Ты что, так и не виделась с матерью после тех ее слов?

– Ни разу, – тихо призналась Евгения.

 Яна растерянно оглянулась в поисках кого-нибудь, кто посоветовал бы, что сейчас надо сделать, однако ее внутренний сторож ушел уже очень далеко, а других советчиков у нее не было. Но эмоции, которые вызвал в ней рассказ Евгении, как и весь этот вечер, даже больше, как все последние дни, в которые мучительно ломалась ее клетка, много лет не дававшая ей толком даже дышать, – все это не позволяло ей продолжить спокойно видеть затравленный взгляд, который Евгения перевела на давно потухший кальян.

– Иди ко мне, – неожиданно сказала помощник.

Евгения посмотрела на нее непонимающе. Они сидели по-прежнему рядом: между ними было всего сантиметров двадцать. Яна протянула руку и, коротко коснувшись ее плеча, повторила приглашение:

– Иди ко мне, сейчас.

Темноволосая девушка заглянула в ее глаза и, наконец, придвинулась, одновременно обхватывая руками ее спину и доверчиво прижимаясь щекой к ее щеке. Яна сначала просто гладила ее волосы, потом плечи – очень легко, едва касаясь, а потом, почувствовав, что Евгения вполне расслабилась в ее руках, осторожно заправила темную шелковистую прядь за ухо и прошептала, почти касаясь его губами: «Ты делаешь даже больше, чем можешь... Я верю всему, что ты мне рассказала, потому что знаю, что это правда… И вовсе не считаю тебя сумасшедшей…» Евгения немного отклонилась и посмотрела Яне в глаза. В ее лице светился невысказанный вопрос, но, похоже, она сразу увидела ответ на него в глазах помощника, потому что легонько улыбнулась, а потом тихо сказала: «А я верю, что ты веришь мне».

Яна продолжала смотреть в эту манящую зелень, испытывая противоречивые чувства. Чтобы не думать об этом, она сделала первое, что показалось ей правильным: слегка коснулась губами губ девушки. Евгения прикрыла глаза и немного откинулась назад, найдя опору в спинке дивана, и Яна, получив это молчаливое согласие, по-прежнему стараясь не думать, что именно она делает, продолжила целовать ее очень легкими нежными поцелуями: в губы, щеки, висок, в маленькое красивое ухо, за которое оставалась заправлена смоляная прядь, в затрепетавшие под ее губами веки… Одной рукой она опиралась о диван, чтобы совсем не завалиться на Евгению, а другой водила по ее волосам, скулам, подбородку, легонько касалась шеи, перемещалась на плечи… Яна не смогла бы определить, сколько это длилось, но постепенно ее поцелуи замедлились, и, прежде чем окончательно отстраниться, она снова поцеловала Евгению в губы – пожалуй, чуть сильнее, чем до этого. Девушка не сразу открыла глаза, а когда это произошло, то улыбнулась.

– У тебя великий дар утешения, – сказала она.

Яна опустила взгляд, чувствуя, как демоны сомнения впускают когти в ее и без того напуганное сердечко.

– Нет-нет, посмотри на меня, – потребовала Евгения, и помощник неохотно повиновалась.

– Мне было очень приятно. Ты… Тепло и ласка – то, что нужно любому человеку, пока он живой. Особенно если у него на душе так, как было у меня сейчас. Не смущайся. И – спасибо.

Она встала с дивана, и Яна тоже поднялась за ней. Слова были не нужны. Почти физически помощник ощутила нить доверия, которая протянулась сейчас между их сердцами. Она снова отогнала мысли, кружившие неподалеку мрачными ястребами: о хозяине, задании, обо всех этих играх…  И постаралась думать только о девушке, которая стояла сейчас рядом и ласково смотрела на нее.

– Яна, пусть все останется в этой комнате… Я имею в виду, наш разговор и остальное. Но я не хочу это забывать. И не хочу, чтобы ты забывала.

– А я и не забуду, – пообещала помощник охрипшим голосом.

Они поднялись в лифте на минус второй этаж, где оказалось три двери.

– Твоя спальня, – сказала Евгения, подведя девушку к двери посередине.

– А где твоя? – Яна покраснела раньше, чем договорила.

Евгения чуть улыбнулась и показала на дверь справа. Яна задержалась перед дверью, подумав, что не прочь оставить кое-что и в холле, что-то наподобие того, что они оставили сейчас в стенах кальянной.

– Спокойной ночи, – прошептала Евгения где-то очень близко с ее ухом, а потом эти губы так же неожиданно оказались на губах девушки. Яна инстинктивно притянула ее к себе, возвращая поцелуй. Но прежде, чем он превратился в по-настоящему страстный, Евгения отклонилась от нее.

– Спокойной ночи, – только и оставалось сказать помощнику вслед уходившей в свою спальню девушке.

 

 

Глава 29. День рожденья

 

Приемная с самого утра была заставлена букетами цветов. Принаряженная Эля выглядела очень счастливой, да, наверное, так оно и было на самом деле, подумала Яна, заметив веселый блеск ее глаз. Панин пока не показывался, но, судя по полученной от него с утра пораньше смс с содержанием «Ты класс! Спасибо, все супер!», операция «Роза на стекле» прошла удачно.

Была пятница, и день рождения второго секретаря практически превратил ее в нерабочую. Хор сотрудников под управлением Липатова исполнил заздравную песнь, переделанную почему-то из «В лесу родилась елочка», а Влад, Алекс и еще один парень из службы безопасности совершили некий акробатический этюд, итогом которого стало вручение смеющейся девушке очередного букета роз.

Помощник подарила Эле туалетную воду, купленную вчера на бегу в аэропорте. Ей нравилось видеть секретаря такой непривычно милой, и она некоторое время с задумчивой улыбкой думала о них с Паниным. Было очевидно, что их отношения вступали в какую-то новую фазу, и девушка гадала, кто из них уволится из «Света» после свадьбы. Ольховская не позволяла работать в своей компании даже дальним родственникам, не говоря уже о супругах, и очень неодобрительно относилась к служебным романам.

«А может быть, – подумала Яна, – в этом случае она сделает исключение. Она должна стать лояльнее к подчиненным, принимая во внимание собственные вчерашние поцелуи со своим помощником».  И девушка покраснела при этом воспоминании. Ночь в лесу оставалась для нее чем-то нереальным, покрытым непроницаемым слоем абсентового тумана, тем, о чем она никак не могла вспомнить и во что до конца не верила, несмотря на красноречивые свидетельства на собственном теле. Они с Евгенией никогда не возвращались к той теме, и продолжали спокойно общаться, как прежде, вплоть до вчерашнего вечера.

А вот вчера все было по-другому. Тот последний поцелуй, который Евгения подарила ей на ночь, был не просто нежным. Она словно спрашивала у девушки, хочет ли та чего-то больше. Но, получив ответ, просто ушла. И Яна боялась спросить у себя, что бы случилось дальше, если бы она не выпустила так легко Евгению из своих объятий. Или пошла бы за ней  в спальню. Девушка обхватила руками голову, осознавая, что они обе вчера хотели одного и того же. И это было очень странно и неправильно.

Ее настигали вопросы, от которых она убежала вечером, и все они были очень неудобными, сложными и кололи ее без того измученную сомнениями душу. «Кто такая Таисия? Что за облака двух цветов? Правда ли, что Евгения их видит? Как получилось, что она не увидела черного облака за моей спиной? И Таисия тоже, ведь она  подтвердила то, что видела Евгения, и лишь сказала ей о какой-то возможной угрозе? Как вышло, что босс столько лет не разговаривала с собственной, очевидно, уже очень немолодой матерью? Почему никто из них не сделал попытки к примирению? Или все-таки делал, только неудачно? Почему Евгения вышла замуж за бандита? И как она пережила потерю мужа? Что она чувствует ко мне? И как мне теперь относиться к ней?» 

В приемной было по-прежнему шумно, и девушка вышла к коллегам. Было даже неплохо, что в приемной творилось такое безумие: им Яна легко могла оправдать сегодняшнюю неспособность работать.

К своей радости, она заметила в комнате Панина: парень держался скромно в сторонке. Белоснежная хлопковая футболка Сергея, судя по неуклюжим «стрелочкам»  на рукавах, была тщательно отутюжена, прическа – непривычно аккуратной для пятничного дня, и даже очки не могли скрыть нежности, с которой он смотрел на хрупкую именинницу. А Эля, удивительно женственная в струящемся шифоновом сарафане на длинных бретельках, подчеркнуто старалась отводить взор от его счастливого влюбленного лица. «Куда только делись все ее иголки? – подумала Яна. – Если бы я только сейчас познакомилась с этой милой скромной девушкой, мне и в голову бы не пришло охарактеризовать ее «стервой».

В углу приемной организовался стихийный безалкогольный фуршет: Липатов разливал коллегам апельсиновый сок, по обыкновению напевая что-то себе под нос картавым баритоном, Юля со смехом пыталась выменять у одетого в новый клетчато-канареечный пиджак Карпова два бутерброда с корейкой на маленькую банку варенья, но тот не соглашался, а Петрусь жевал сладкий пирожок и вяло отмахивался от настырного Васильева, требующего моментально уйти с праздника, чтобы завизировать какой-то срочный договор.

Помощник обвела «световцев» мягким теплым взглядом. Ей было отчего-то приятно думать, что среди них нет ни одного человека, который бы мог причинить Евгении зло. Хотя… кем тогда была сама Яна?

Открылась дверь кабинета Ольховской, и все ненадолго притихли, но, заметив, что генеральный директор настроена вполне благосклонно, снова загалдели. Яна одновременно с боссом подошла к фуршетному столику, чтобы взять настойчиво предлагаемый Липатовым сок. За завтраком и по дороге на работу девушки в основном молчали, но это было комфортное молчание, в котором они понимали друг друга без слов. И сейчас, когда девушка заметила взгляд Евгении, то безошибочно его расшифровала, и ответила ей тоже лишь взглядом. «Ты в порядке?» – спросили зеленые глаза. «Да, все хорошо», – солгали карие.

– Элечка, но  это же непременно надо запечатлеть! Я такое раньше видел только в Амстердаме, на цветочном рынке! – восклицал Липатов, уже переместившийся к административной стойке.

– Конечно, не каждый день исполняется двадцать пять лет, – со вздохом успел заметил Петрусь, прежде чем позволил утащить себя за рукав яростно шипящему Васильеву.

– А у меня нет фотоаппарата, я как-то не подумала, – растерялась Эля.

– Вот, возьми мой телефон, тут неплохая камера, – тут же подсуетился Панин. – Можно тебя на минутку? – спросил он у Яны.

– Да, конечно, – девушка оглянулась на Евгению, но та уже о чем-то беседовала с Карповым, и помощник позволила Сергею увести себя из приемной.

Выражение лица парня радикально изменилось, когда он закрыл за собой дверь в ее кабинете. Сначала оно стало мечтательным, потом – откровенно блаженным.

– Как все прошло? – полюбопытствовала Яна.

– Ты не представляешь! Перед рассветом на этих стропах на высоте… Это было так здорово! Тебе обязательно надо будет попробовать! Адреналин такой, что… да никакие гонки не сравнятся!

– Нет уж, спасибо, – вежливо отказалась девушка, с интересом рассматривая его радостно-возбужденное лицо.

«И потом, у Евгении в спальне все равно нет окон», – подумала она, на что тут же получила строгий окрик вернувшегося внутреннего контролера: «Да ты что, совсем рехнулась? Откуда такие мысли?»

Панин вдохновенно продолжил рассказывать:

– Самое трудное было надежно прилепить цветок скотчем к стеклу! Я и так, и сяк, а там ветрище! – тут его руки замелькали с такой скоростью, что Яна на секунду закрыла глаза, борясь с внезапным головокружением. – Но потом все получилось!

– Здорово. Ты такой молодец, – похвалила Яна.

– Скажи, а как ты, – тут парень немного засмущался и, сняв очки, начал протирать их о подол футболки, – ну, как ты отреагировала, когда тебе сделали такой подарок? Что сказала этому человеку?

– Ничего, – безразлично пожала девушка плечами. – Он же разбился.

Рука, протиравшая стекла, замерла, голубые глаза потрясенно уставились на погрустневшее лицо помощника.

– Что? Правда, что ли? – беспомощно пролепетал Панин, еще больше округляя глаза.

Девушка выдержала долгую паузу, потом выдохнула: «Нет», – и рассмеялась, увидев, как на лице парня одновременно отобразились облегчение и досада.

– Конечно, я очень обрадовалась и поблагодарила его. И мы начали встречаться… Но в моей жизни вскоре произошли некоторые изменения, мне пришлось переехать из Питера в Москву, я перевелась на заочное, и больше никогда не видела этого своего однокурсника, – объяснила она.

Яна впервые за много лет задумалась, где теперь мог быть славный Андрюша Макаров, который так красиво за ней ухаживал.

– А-а, понятно, – сказал парень, возвращая очки на нос. – А Эля, кстати, отреагировала потрясающе…

– В смысле? Ты что, как человек-паук, завис в воздухе и наблюдал, как она обнаружит цветок? – удивилась девушка.

– Ну, как тебе сказать, – Сергей опустил глаза. – Я никак не мог понять, как она ко мне относится, и поэтому одолжил у Алекса на время пару профессиональных приспособлений для наблюдения.

– Э-э, батенька, да вы… да-а, ну ничего себе, – Яна рассматривала Панина, как будто увидела его впервые, и качала головой.

Тот слегка покраснел.

– И что же она сделала? – не сумела сдержать любопытства девушка.

– Ах! Она сначала долго смотрела… Потом провела рукой по стеклу – еще с той, внутренней стороны. А потом открыла окно, осторожно, очень осторожно отклеила скотч, прочитала записку и…

Сергей растроганно улыбнулся, его глаза заблестели.

– И что? – спросила Яна.

– И поцеловала ее! Она правда это сделала! – торжествующе сказал он.

– О-о, – только и смогла сказать девушка.

– Я так счастлив, – признался парень.

Они секунду помолчали, а потом Панин подбежал и судорожно обнял растерявшуюся девушку. «Какой же ты все-таки милый и добрый», – подумала Яна, чуть скривившись от боли в ребрах.

– Извините. Я только хотела поинтересоваться, что за странное последнее смс отправлено с твоего телефона. Но… теперь мне и ответ не нужен.

При первом же звуке голоса Яна и Сергей резко отпрянули друг от друга и посмотрели на дверь. Эля стояла на пороге, зажав в руке мобильник Панина с такой силой, что ее тонкая кисть побелела. Короткие вздыбленные волосы девушки снова превратились в колючки, а испепеляющий взгляд живо напомнил Яне ее первые дни работы в «Свете». Но если что-то и могло быть хуже этого, то оно стояло непосредственно за Элей, в приемной, у распахнутой настежь двери. Немая сцена включала в себя зажмурившегося Липатова, прижавшую, словно в испуге, ладонь к губам Юлю и удивленно распахнувшую глаза Евгению.

«О, нет, и какого черта я заставила хозяйственника отрегулировать петли… Если бы дверь по-прежнему скрипела… Что они все теперь подумают?» – Яна смотрела на коллег уже с отчаянием, а в голове появилась фраза из пошлого анекдота «бывают в жизни ситуации, которые невозможно объяснить».

– Все не так, как кажется, – проблеял Панин.

– Да, я понимаю. Ведь на самом деле все куда лучше. «Ты класс, спасибо, все супер», – не заглядывая в телефон, по памяти воспроизвела секретарь утреннее смс, из ее уст и правда прозвучавшее очень двусмысленно.

– А ведь я уже нашла другую работу. Но ты опять… Снова не устоял перед блондинкой, да? – продолжила она.

На длиннющих ресницах девушки повисли слезы, и Сергей бросился к ней, одновременно произнося:

– Я тоже нашел другую работу, и это правда не то, что ты думаешь!

Эля холодно отвернулась, и из-за ее спины неожиданно вышла Юля.

– Ты – дрянь, – громко произнесла она, обращаясь к Яне. – И я еще прощения просила… А ты уже тогда…  Вадим ушел, Сергей пришел, как поезд, да?

Яна устало посмотрела на разгневанную рыжую фурию, понимая, что говорить что-либо в свое оправдание бесполезно. У нее даже не было сил порадоваться, что сейчас в руках первого секретаря нет тяжелого весла, а самый увесистый предмет обстановки – дырокол – надежно запрятан в нижний ящик стола.

Юля развернулась и покинула кабинет, а Эля обошла застывшего перед ней Сергея и, близко придвинувшись к помощнику, сказала:

– Как ты могла? Я же считала тебя своей подругой! А ты просто грязная… грязная…

Девушка неожиданно почувствовала, как в ней вскипает гнев. Она не была ангелом, да, но, возможно, именно поэтому, когда ее совесть, по крайней мере, в части посягательств на Панина, была абсолютно чиста, эти несправедливые обвинения вызвали в ней неконтролируемую ярость.

– А по-моему, грязный, тут кто-то другой! – бросила она разозленной девушке в лицо.

Не отрывая от нее презрительного взгляда, Яна зашла за стол и, открыв верхний ящик, на ощупь достала и выложила на стол красивую сережку с синим камушком.

– Ничего здесь не потеряла? – язвительно спросила она.

Эля подошла ближе, не отрывая взгляда от украшения. Ее бледное кукольное личико заострилось, губы сжались, а огромные глаза больше не излучали ни злость, ни обиду – они словно потухли.

– Ты ведь поклялся, что не спал с ней, – безжизненно сказала она.

– Да, не спал! – Панин смотрел на нее в полном отчаянии, бессознательно запустив обе руки в золотистые, некогда аккуратно приглаженные волосы.

– Понятно, – безразлично ответила Эля и вышла из комнаты, снова обойдя Сергея, как предмет мебели.

Панин закрыл глаза и обессиленно прислонился к стене. Липатов по-прежнему стоял у входа и сокрушенно качал головой, а Евгении, как убедилась помощник, бросив быстрый взгляд за его широкую спину, там уже не оказалось, и Яна не знала, в какой момент действия она покинула зрительный зал.

– Утешь его, – бросила она Липатову, выходя из кабинета.

«Евгения… надо, чтобы она все поняла!» – только одна эта мысль осталась у нее в голове, и девушка без стука вошла  в кабинет генерального директора.

Босс сидела за своим огромным столом, разговаривая по мобильному телефону, и недовольно покосилась на звук открываемой двери.

– Семен, я тебе перезвоню, – сказала она, и помощник поняла, что Евгения разговаривала с директором «Свет-Фарм».

Девушка сделала несколько осторожных шагов по ковру. Ей крайне редко доводилось разговаривать со своим руководителем вот так, когда та сидела на возвышении. Но что-то ей подсказывало, что сейчас Евгения едва ли предложит присесть за квадратный столик и обсудить текущие проблемы за чашкой кофе.

– Я хотела бы все объяснить. Это не то, что вы все подумали…

Евгения бросила на нее мрачный взгляд и сказала:

– Ну, я, например, вообще ничего не подумала.

– Но ты же расстроилась, я вижу! – наивно возразила помощник.

– Конечно, расстроилась, – согласилась Евгения. – Мой секретарь и заместитель финансового директора нашли другую работу, а другой секретарь вступила в жесткий конфликт с моим помощником… Радоваться тут нечему, – подытожила она.

– Евгения… Мне… важно, что ты думаешь обо мне, – сделала девушка еще одну попытку.

– Я думаю, что ты хороший профессионал, Яна. Поэтому в понедельник поедешь снова на «Свет-Фарм»: там возникли некоторые проблемы. С Корольковым я это уже обсудила. Ступай, оформляй командировку. – Евгения проговаривала слова ровным тоном, пожалуй, излишне четко артикулируя слова.

Девушка по-прежнему стояла на месте, и Евгения оторвалась от экрана, куда смотрела все время своего монолога, и вопросительно посмотрела на помощника. Та не двигалась, и Евгения спокойно добавила:

– Это – всё.

Когда Яна покидала офис, в ее ушах так и продолжали звучать последние слова Евгении. «Неужели и правда всё?», – отражались эхом мысли, хотя что именно это «всё», она пока и сама не смогла бы сформулировать.

 

Глава 30. Приезд Егора

 

      Яна возвращалась домой после трехдневной командировки. Как она и ожидала, на «Свет-Фарм» ее присутствие никому не требовалось, потому что все вопросы были решены в предыдущий приезд.  Впрочем, Корольков был с ней очень любезен и даже порывался показать ей вечером город. Но девушка отказалась.

Яна прекрасно понимала, что Евгении сейчас не требовались от нее какие-то активные действия, а нужно было лишь ее отсутствие в управляющей компании на время, когда улягутся волны неожиданного скандала. И помощник не могла понять, как к этому относиться и чего ожидать по возвращении.

Девушка в изнеможении прислонилась к стенке лифта. Находясь в командировке, она каждое утро приходила на пару часов в «Свет-Фарм», а потом возвращалась в гостиницу и целыми днями смотрела телевизор. А иногда и ночами тоже – когда не было сна. И теперь, посмотрев телевизионных передач и фильмов больше, чем за предыдущие несколько лет, Яна ощущала себя невероятно уставшей.

Она открыла дверь и бросила сумку у порога. Ключи упали на пол прихожей, но Яна не стала их поднимать. Девушку почему-то не радовал, как раньше, наведенный Музой Степановной в квартире блеск, и она равнодушно прошла, не разуваясь, по блестящему паркету в гостиную, включила телевизор и начала смотреть первый попавшийся канал – по усвоенной за эти несколько дней привычке – не переключаясь, с одинаковым вниманием просматривая и телешоу, и новости, и рекламные блоки.

Музыка из фильма «Профессионал» заставила ее внимательнее всмотреться в экран, и она долго не могла понять, почему хитрый мышонок потешно лупит сковородой несчастного кота под столь драматичную музыку. «Черт, это не в мультике, это же мой телефон», – сообразила, наконец, она.

Выслушав в трубке полное недомолвок умозаключение о погоде на выходные, она машинально сказала: «Вы ошиблись», – и, торопясь, чтобы не забыть, перенесла содержащиеся в сообщении цифры на бумагу.

«Может, все к лучшему? – подумала она. – Евгения видеть меня не хочет, а вызов к хозяину означает, что операция переходит в финальную стадию. И совсем скоро я покину Эмск и забуду все это». Яна прошла к холодильнику. Коньяк, мартини или водка? К сожалению, до встречи оставалось слишком мало времени, и пришлось ограничиться рюмкой мартини.

Усаживаясь в автомобиль, девушка заметила, что поцарапанная в конце весны дверка сейчас аккуратно зашпаклевана и закрашена, и у Яны неожиданно защипало в глазах. Ремонт машины мог организовать только Алекс, у которого еще с прошлой ее командировки оставались запасные ключи. «Какая разница, ездить все равно осталось недолго, и это ничего не меняет», – намеренно ожесточаясь, сказала она себе.

Встреча с хозяином была назначена в промзоне на юго-западе города. Яна приготовилась увидеть полуразрушенный склад с черными прогалами окон, но навигатор привел ее к обычному двухэтажному административному зданию с белой пластиковой, как в супермаркете, дверью.

Витек, словно тень, возник немедленно рядом, едва она успела выйти из машины, и провел ее к неприметному боковому входу. На углу здания стоял еще какой-то высокий человек, и его профиль показался девушке смутно знакомым. Освещение района было очень скупым, а с торца здания оказалось совсем темно, и Яна невольно поежилась, когда они проходили по длинному выложенному плиткой коридору. Проводник пригласил ее войти в одну из дверей, но сам за ней не последовал. Девушка тревожно оглянулась, но Витек ободряюще улыбнулся ей и сказал:

– Не бойся. И потом, я буду неподалеку.

Вздохнув, девушка открыла темную, без таблички дверь. Егор сидел на обычном офисном стуле в центре слабо освещенной комнаты без окна и с низким потолком, более всего похожей на кладовую: в ней оказались лишь стеллажи по углам, а на них – поставленные друг на друга картонные коробки.

– Здравствуй, Яна.

– Здравствуй.

Светло-карие глаза посмотрели с некоторым интересом, и Яна машинально провела рукой по волосам.

– Итак, ты осветлилась, наняла домработницу и рассталась с молодым человеком, –  перечислил Егор, загибая пальцы руки. – Еще через месяц, полагаю, ты бы уволилась из «Света», вернулась в Москву и устроилась на госслужбу, чтобы сделать карьеру, например, в аппарате Правительства или Администрации Президента.

Яна молчала, зная, что за этим нарочито спокойным холодным тоном может в любой момент последовать вспышка ярости, и морально приготавливаясь к ней.

– Ладно. Я не буду тебя за это ругать. Ты всего лишь девчонка, и мне не следовало оставлять тебя так надолго без контроля, совсем одну. И я бы не оставил, если бы не обстоятельства. Сядь.

Девушка осмотрелась и заметила придвинутый к стеллажам второй такой же стул. Она не стала выдвигать его в центр комнаты и села в отдалении от Егора. Тот продолжал рассматривать ее, но теперь к насмешливому интересу примешалось легкое недоумение.

– Ты не хочешь ничего добавить к своим отчетам?

Яна неопределенно пожала плечами. После визита к Таисии она подходила к составлению отчетов вполне формально, полагая, что проверить полноту ее информации будет невозможно.

Егор нахмурил широкие брови, поднялся и заходил по комнате из угла в угол. Он успевал преодолеть ее всего за три шага, и девушка опустила глаза, чтобы не видеть этого тревожащего непрерывного движения.

– Давай поговорим прямо,  – хозяин остановился в шаге от нее, и Яна посмотрела на него.

Выражение лица мужчины было неопределенным, но ей стало неуютно под его тяжелым взглядом.

– Я слушаю, – ответила она.

Егор снова сел на стул и, глядя ей в лицо, заговорил, снова по ходу разговора загибая пальцы.

– Я просил тебя больше писать об Ольховской. Но ты скрыла, например, что вы ездили ночами по черт знает каким проселочным дорогам и что ты ночевала у нее дома.

– Мне казалось, это исчерпывается выполнением задания «подружиться с боссом».

– И ты блестяще справилась, судя по тому, что в последнюю командировку тебя отправили, как в ссылку, одну, где ты целыми днями маялась от безделья в гостинице.

Яна опустила голову. Сказанные язвительным тоном слова Егора оказались словно солью в кровоточащей ране, а хорошая осведомленность заставила ее растеряться. Хозяин, между тем, продолжил говорить, и это были неожиданные и странные слова.

– Знаешь, когда я научился играть в шахматы, то долгое время ощущал словно колдовство в тот момент, когда ничтожная пешка становилась ферзем. Мне казалось чертовски странным, что эта фигурка достигает линии, где в начале партии стояли ее противники, обретает корону и остается того же цвета. Я совершенствовался, чтобы больше партий свести к такому моменту и снова испытать это ощущение…

Егор сделал небольшую паузу, и заключительную фразу произнес с повышением интонации, под конец почти перейдя на крик:

– Потом начались совсем другие игры, но, черт возьми, в жизни эта чертова пешка, оказавшись на восьмой линии, почему-то всегда меняет этот свой чертов цвет!

Яна мельком глянула на него и тотчас снова опустила взгляд. Хозяин редко позволял дать волю своему гневу, но уж если гневался, то это был настоящий ураган, перед которым девушка ощущала себя хрупкой березкой.

– Яна, это очень, очень серьезное дело. За которым стоят очень серьезные люди. Ты должна знать: на этот раз я не являюсь конечным звеном. Поэтому, если что-то сорвется, я не просто потеряю шанс получить свой кусок пирога. Я рискую очень многим. Включая мою долголетнюю дружбу с Шамилем. Он согласился помочь нам в этом деле, но просил исключить лишний риск. Ты ведь, наверное, помнишь, как он не любит рисковать понапрасну?

Побледневшая девушка сразу кивнула. Конечно, она помнила, как и вспомнила, кому принадлежал профиль мужчины, которого она только что видела на улице. Если Егор вовлекал Шамиля, значит, дело принимало крайне серьезный оборот…

  Подождав, пока девушка снова осмелится на мимолетный взгляд в его сторону, Егор продолжил:

– Если ты что-то планируешь сделать сама, без моего ведома… Ты должна понимать последствия. Серега Ольховский был неплохим моим приятелем, хотя всего лишь пешкой, пока не вошел в полное доверие к своей жене. А сейчас… он даже не пешка. Его просто больше нет на шахматном поле. Ты все поняла?

Девушка заставила себя посмотреть в лицо Егору и кивнуть.

– Скажи словами, – потребовал он уже более спокойным тоном.

– Да, я все поняла, – безжизненно отозвалась Яна. –  И все сделаю, не сомневайся.

– Ладно, – сказал Егор. – А теперь сосредоточься и слушай новую вводную. Я расскажу тебе, что мы ищем. Это место, где Ольховская кое-что прячет…

Девушка сдержала тяжелый вдох и приготовилась слушать и запоминать. Ее почти не шокировало полупризнание Егора в убийстве мужа Ольховской, скорее, стало не по себе от мысли, что эти двое когда-то были друзьями. И еще Шамиль... Почему-то они сразу невзлюбили друг друга, едва Егор познакомил их. Несмотря на полное внешнее различие, он всегда напоминал ей Луку Брази – в нем подспудно ощущалась та же  склонность к садизму и жестокость ради жестокости, как у этого придуманного когда-то Марио Пьюзо итальянского гангстера. Шамиль обладал мощными связями и на Кавказе, и в Москве, он был истинным королем криминального мира. Зачем Егор возобновил сотрудничество с этим человеком?

 

 

Глава 31. Праздник

 

– Ты уверен? – осторожно переспросила Яна, для надежности еще теснее прижимая телефон к уху.

– Абсолютно, это точно, у меня уже есть официальное подтверждение, – бодро пророкотал в трубке Корольков.

– О, ну тогда поздравляю!

– И я тебя тоже поздравляю! Евгения даже наметила небольшой банкет по поводу выигранного конкурса, так что в субботу увидимся и поднимем за это бокал! Поставки должны начаться уже в следующем месяце, и это здорово улучшит наши  показатели!

Помощник посмотрела в настенный календарь. До сентября оставалось две недели. Она еще раз поздравила Королькова с победой в честной борьбе и поблагодарила, что он не ограничился оповещением Евгении, но и позвонил лично ей. «Банкет?» – запоздало удивилась она, положив трубку. Это было совершенно не в стиле босса.

Яна посмотрела на подписанные кнопки корпоративного телефона, и ей стало немного грустно от того, что не с кем поделиться радостью победы, для которой они все вместе ковали оружие: со времени  ее возвращения на работу после памятного скандала секретари общались с ней очень сухо, а Панин и вовсе от нее бегал, видимо, не в силах простить демонстрацию найденной за диваном сережки, к которой, как оказалось, Эля не имела никакого отношения. Липатова она сама старалась избегать, чтобы не видеть его укоризненно-сочувственный взгляд. Петрусь, Карпов, Алекс и многие другие «световцы», которые знали о дикой сцене в ее кабинете лишь по слухам, хотя и старались держаться нейтрально, но, как казалось помощнику, всё же посматривали на нее косо. Евгения уже знала о победе в конкурсе от Королькова, а даже если бы и не знала… Яна покачала головой, осознавая, что в последнее время они с боссом общались очень редко и совсем формально. И это делало выполнение ее задания особенно трудным.

«Не делай добра – не получишь зла», –  повторила она себе одну из любимых поговорок Егора. Не вздумай она давать советы Панину по завоеванию сердца второго секретаря, не было бы того чудовищного недоразумения, жертвой которого стали и отношения Сергея с Элей, и ее дружеские отношения с Евгенией. «Да-да, дружеские», – покивал внутренний контролер. 

На экране показалось окно с предупреждением о появлении срочного сообщения. Бордовый мерцающий заголовок содержал в себе только восклицательный знак, и Яна в недоумении открыла письмо. Оно оказалось поздравлением с победой в конкурсе на государственные закупки медикаментов и приглашением на пятничный банкет, судя по количеству адресатов в рассылке, предполагавшийся весьма нескромным.

«Это мой шанс», – подумала Яна. Внутренний сторож удивленно поднял брови, и она закончила свою мысль: «Примирение с боссом поможет скорейшему выполнению задания. Пешка сможет достичь восьмой линии и покинуть Эмск навсегда». Тогда ее контролер снова покивал и дополнил: «Да, и не забывай об этой конечной цели».

 

Субботний вечер наступил неожиданно быстро, и Яна отправилась в снятый Группой «Свет» ресторан. Карпов в искрящемся лиловом костюме был первым, кого она увидела, когда вошла в холл старинного, со львами у входа, здания. Николай Петрович рассеянно поправлял сиреневый галстук, стоя перед огромным зеркалом  в аляповатой, под золото, раме.

– Привет, Яна, прекрасно выглядишь, – поздоровался он с ее отражением, и девушка признательно улыбнулась.

Если была какая-то польза от нервного напряжения, в котором Яна пребывала последние несколько недель, то она заключалась в волшебном исчезновении пары сантиметров на талии, что, в сочетании с выбранным ею черным зауженным книзу платьем и высокими шпильками создавало сокрушительный эффект. Светлые волосы были уложены с той легкой небрежностью, которая казалась таковой лишь на первый взгляд, а на деле была затейливо продуманной.

Карпов галантно предложил ей руку, и проводил ее в просторное помещение с сервированными столами и небольшой эстрадой, где уже находилось немало «световцев». Основная их часть переминалась около фуршетного стола, располагавшегося прямо у входа, и Яна задержалась, здороваясь со всеми, но тут, как чертик из табакерки, появился Корольков и, прервав на полуслове их дружеский стеб с Петрусем, куда-то потащил за руку, несмотря на сопротивление девушки.

– Семен, боюсь, я уже не смогу быть помощником Евгении, если ты оторвешь мне руку, – шутливо запротестовала она.

– Конечно, не сможешь! – с готовностью подтвердил тот, продолжая тащить ее в холл.

Яна удивленно посмотрела на директора «Свет-Фарм». Он показался ей сильно нетрезвым для самого начала вечера. К счастью, в дверях появились Алекс с Евгенией, и телохранитель, быстро оценив обстановку, сначала приостановил пьяного Королькова, потом дружески положил ему руку на плечо, а в следующее мгновение девушка почувствовала, что правая рука снова принадлежит ей.

– Евгения, добрый вечер, – вымолвила она.

Та выглядела сногсшибательно в темно-зеленом шелковисто переливающемся платье, очень гармонировавшем с изумрудными глазами. «Просто Хозяйка Медной горы», – подумала Яна, переводя восторженный взор с волос цвета воронова крыла на загорелые полуоткрытые плечи. И очень смутилась, когда подняла взгляд и увидела в глазах Евгении отражение собственного восхищения.

– Добрый вечер, – ответила темноволосая девушка, и Яна на время разучилась дышать, заметив в интонации те милые хулиганские нотки, по которым, как она только что поняла, безумно скучала все последнее время.

Алекс вернулся и озабоченно вполголоса начал говорить Евгении о напившемся Королькове. К Яне в тот же момент подбежал Липатов, и увлек ее за собой, чтобы показать их столик. С этой минуты все события вечера закрутились необычайно быстро: короткое поздравление Евгении всем собравшимся, выступления шоу-балета и скрипача-виртуоза, частые тосты Липатова… Помощнику приходилось прилагать все больше усилий, чтобы хоть иногда отводить глаза от Евгении, которая, казалось, была повсюду: вот она с детским восхищением наблюдает за песочным аниматором, вот заправляет за ухо длинную прядь волос, вот дает какие-то указания Алексу, а вот… смотрит прямо в глаза зачарованной девушке, после чего обе смущенно отворачиваются.

Осознавая, что она не в силах побороть желание снова и снова смотреть на Евгению, Яна вернулась к своему столику. Официант не в первый раз долил ее рюмку, и она досадливо поморщилась, осознавая, что не контролирует количество выпитого. «Сколько-то плюс пятьдесят грамм», – подумала она, опрокидывая в себя обжигающую жидкость.

– Я думала, ты не пьешь, – произнес за ее спиной тихий голос, и девушка, не выпуская пустой рюмки из руки, быстро обернулась.

Евгения стояла прямо за ней, скрестив руки на груди, и сначала посмотрела в глаза помощнику, а потом выразительно перевела взгляд на рюмку.

– А я думала, ты не любишь корпоративы, – ответила Яна, заводя руку за спину и пытаясь на ощупь пристроить рюмку на краешек стола, но это не очень ей удавалось, из-за дефицита на нем свободного места.

– Я их и правда не люблю.

Евгения прищурилась, наблюдая за муками девушки, так что Яна, еле слышно чертыхнувшись, обернулась к столу и, сразу найдя пустое место, неуверенной рукой поставила туда рюмку.

– Так… ты не любишь корпоративы, а я не люблю пить. Почему бы нам не поехать куда-нибудь, где нет корпоративов и выпивки? – легкомысленно предложила Яна, вернувшись в исходную позицию.

Босс ничего не отвечала, только продолжала смотреть в глаза с тем же странным прищуром, но Яна не отводила взгляд, хотя мысленно проклинала свой язык за так опрометчиво сорвавшееся предложение.

– Это даже забавно, что главные герои вечера – ты и Корольков – так быстро напились. Еще даже не начались танцы, – промолвила, наконец, Евгения, словно про себя.

– И что? – спросила с вызовом Яна.

«Все равно я не смогу пригласить тебя потанцевать. Или, даже если осмелюсь после еще одной-двух стопок, ты не согласишься», – подумала она с горечью. «Не согласится», – подтвердил пьяный внутренний контролер и снова уютно сложил ладони под щекой, засыпая.

– Поедем, – неожиданно сказала Ольховская. – Машина чуть левее выхода, сама доберешься?

– Конечно, – ответила Яна и ухватилась за спинку стула, чтобы не покачнуться.

Евгения заметила это, но видимо, удержалась от еще одной скептической реплики и пошла к выходу. Помощник проводила ее взглядом, а потом, стараясь не привлекать к себе внимания и время от времени опираясь на попадавшиеся на ее пути стулья, тоже покинула помещение.

В холле ее встретил Алекс. С невозмутимым выражением лица он взял ее за руку и довел до автомобиля. Евгения сосредоточенно изучала свой мобильный телефон и даже не повернула головы, когда Яна не очень изящно плюхнулась рядом. Алекс вел машину не торопясь, плавно входя в повороты, и помощник задремала в дороге под тихую инструментальную музыку.

 Она проснулась, когда рука телохранителя осторожно коснулась ее плеча.

– Алекс! – проснувшаяся девушка с неосознанно доброй пьяной улыбкой смотрела в склонившееся к ней лицо мужчины с настороженными сейчас серыми глазками и ощущала, как ее переполняет признательность. – Ты такой милый, я знаю, это ты зашпаклевал мне дверцу!

– Не зашпаклевал, а просто заменил. И не сам, а по указанию Евгении, – сказал он.

– А, ну тогда вы оба милые…

Тут Яна обернулась, припоминая, что босс должна быть рядом,  но в салоне никого не оказалось.

– Пойдем в дом, – заметил Алекс и еще шире распахнул дверцу.

Опираясь на его руку, девушка не без труда выбралась из автомобиля.

«И зачем я так напилась?» – подумала она, задерживаясь на крыльце.

– Я подышу чуть-чуть, – сказала она замершему рядом телохранителю.

Тот кивнул, но не сдвинулся с места, и они стояли какое-то время молча, пока Яна не почувствовала, что ей стало чуточку проще воспринимать окружающую реальность. Тогда она вопросительно посмотрела на Алекса и тот, правильно растолковав ее взгляд, открыл входную дверь и остановился, придерживая ее в ожидании, пока девушка зайдет внутрь.

«Телохранители похожи на собак... Может, и не все, но лучшие – несомненно. Это и есть умные, хорошо выдрессированные собаки или раньше они точно были ими… Черт, я нисколько не протрезвела», – хаотично текли мысли Яны,  пока она послушно следовала за Алексом к лифту. 

Глава 32. Осознание. Шаг второй.

 

Евгения ждала в холле минус первого этажа, уже переодевшись в обычные хлопковые майку с юбкой.

– Спасибо, Алекс, ты свободен, – сказала она, и, не дожидаясь, пока он уйдет, сразу перевела взгляд на помощника. – Тут нет корпоративов и точно не предложат выпивку. А вот хороший отвар от опьянения у меня имеется. Тебе это интересно?

Яна заставила себя перестать рассматривать стоявшую перед ней девушку и поспешно ответила:

– О, конечно. И… еще, если можно, хотелось бы переодеться во что-то более удобное.

– Да, это легко устроить. Но сначала отвар.

Девушки вошли в среднюю из трех дверей и оказались в просторной столовой. Яна не без усилия выпила почти четверть стакана горьковатого напитка, под конец совсем скривившись.

– Виски был не таким горьким? – съязвила Евгения. – Ладно, пойдем переодеваться, – мгновенно добавила босс, когда Яна обиженно посмотрела на нее.

В гардеробной Яна облегченно вздохнула, ощущая мягкость хлопкового платья и легких тканевых туфель. «Мне нужно воспользоваться моментом и помириться с ней», – эта мысль была самой здравой за вечер, и девушка про себя восхитилась чудодейственной силе отрезвляющего отвара.

– Спасибо, – сказала она, искоса посмотрев на Евгению.

Та стояла у двери, немного отвернувшись в сторону.

– За что? – удивилась Евгения.

– За лекарство, одежду и, как я надеюсь, за возможность пообщаться с тобой и, наконец, все тебе объяснить.

Яна незаметно все ближе подходила к девушке, и последнее слово проговорила, находясь всего сантиметрах в десяти от Евгении.

– Мне не нужно ничего объяснять, Яна, – досадливо поморщилась босс, отодвигаясь в сторону.

– Но это нужно мне. Очень, – девушка не осмелилась снова приблизиться, но умоляюще посмотрела на Евгению.

– Ну… если ты так настаиваешь… хорошо.

Евгения почесала лоб, потом неуверенно предложила:

–  На улице начинается дождь. Пойдем в кальянную?

– Ага… только, наверное, я не буду сегодня курить.

– Конечно, не будешь, – усмехнулась босс, выходя из комнаты и направляясь к лифту.

В кальянной Яна уселась на памятный по предыдущему визиту диван, а Евгения заняла кресло напротив. Помощник тут же, путаясь и повторяя по нескольку раз одно и то же,  стала рассказывать свою версию их отношений с Паниным и о розе, всякий раз, когда Евгения пыталась что-то уточнить, жестом останавливая ее. Наконец, история, хоть и несколько сумбурно, была изложена, и на словах «И тут вы открыли дверь и всё не так поняли», – девушка остановилась. Босс казалась немного озадаченной, и Яна в отчаянии подумала: «Неужели она не поверила мне?» Раньше ей казалось, что стоит Евгении предоставить ей шанс все рассказать, и недоразумение тут же будет забыто. Но вид босса заставил ее сомневаться в этом.

– Это действительно вся правда. Другой нет, – беспомощно добавила девушка.

– Хорошо, – не сразу отозвалась босс.

– Ты веришь мне?

– Да… верю.

Яне удалось, наконец, поймать ее взгляд, но она по-прежнему не чувствовала того доверия, которое установилось между ними в тот вечер.

– Мне очень жаль, что я все испортила Сергею и Эле… Но это же получилось не специально, – сказала она.

Босс пожала плечами:

– До фокусов с появлением исчезнувших предметов – да.

– Ты имеешь в виду сережку, которую нашла уборщица на том месте, где раньше стоял диван? Но я была уверена, что она принадлежит Эле!

– Да, ты не могла знать.

Ольховская внимательно рассматривала свою коллекцию кальянов, и Яна решила, что уже ничего не испортит, если хотя бы выяснит всю историю до конца.

– Так чье это было украшение? – спросила девушка.

– Одной бывшей сотрудницы из бухгалтерии. Они с Сергеем часто вместе делали по вечерам отчетность, – неохотно ответила босс.

– Она была блондинкой?

– Да.

Яна потерла висок.

– Мне очень жаль, что все так вышло, – смогла лишь повторить она.

Евгения внимательно посмотрела на помощника, потом предложила:

– Если дождь закончился, хочешь прогуляться по саду?

– Хочу, – с готовностью согласилась девушка.

Они вышли во двор. В саду оказалось немного влажно, но по дорожкам, посыпанным гравием, было все  так же приятно ходить.

– Тебе было непросто в этот последний месяц, так? – спросила Евгения, когда они подошли к пруду. – Я имею в виду, что все навалилось сразу: и подготовка к конкурсу, и эта… неприятная ситуация.

– Да, было немного тяжело, – ответила девушка.

Они стояли у кромки пруда. Стемнело рано: то ли из-за дождя, то ли из-за приближающейся осени, и подсвеченная фонарями трава вдоль дорожек казалась серебристой, как и шарики капель, рассыпанные на ней.

– Евгения, если честно, то все это было полной ерундой по сравнению с мыслью, что ты плохо думаешь обо мне. И еще… мне очень не хватало тебя все это время.

Яна обессиленно вздохнула в конце своего признания и посмотрела на босса. Выражение ее лица, казалось, смягчилось, хотя при слабом освещении трудно было судить наверняка.  «Интересно, если я обниму ее, что она сделает?» – подумала девушка, а рука, не дожидаясь, пока хозяйка просчитает все последствия, уже приобнимала Евгению за талию и осторожно притягивала к себе. Та посмотрела на Яну – пристально, словно оценивающе, и опустила глаза. Почувствовав отсутствие сопротивления, Яна нерешительно приблизила свои губы к губам Евгении. Ольховская не ответила, но и не оттолкнула своего помощника.

«Мне нужно яснее обозначить свои намерения», – подумала Яна и потихоньку переместила руки с талии Евгении на ее бедра. Она начала медленные поглаживания и вскоре услышала нетерпеливый вздох босса. Теперь у Яны не оставалось сомнений: Ольховская хотела ее. Хотела, но, то ли из-за их служебных отношений, то ли из-за того, что они обе были женщинами, не решалась проявить инициативу. Яна заглянула в зеленые, полуприкрытые сейчас, глаза. Евгения была такой красивой в этот миг. И такой желанной. Девушка снова ее поцеловала, и теперь поцелуй не остался безответным. Яна ощущала, что снова пьянеет – и куда сильнее, чем от виски. Руки Евгении, наконец, обвились вокруг ее талии, грудь прижалась к груди. Не в силах больше сдерживаться, Яна начала движения бедрами, все теснее прижимаясь, но затем, осознав, что именно она делает, резко остановилась и с опаской заглянула в зеленые глаза. В них было смущение, но и желание тоже, и тогда Яна позволила своему взгляду выразить то, что она давно чувствовала к этой женщине: восхищение и неприкрытую, честную страсть. Евгения смотрела на нее так, словно не могла насмотреться, и Яна поняла, что ее приглашение принято. Сегодня они  станцуют свой танец. И только это было сейчас важно, все иное словно растворилось в окружавшей их темноте. Сила влечения становилась невыносимой, и Яна снова впилась в губы Евгении нетерпеливым жестким поцелуем. Они целовались, пока не кончилось дыхание, все крепче обнимая и вжимаясь друг в друга.

Не было сказано ни слова, но они одновременно согласно развернулись и пошли к дому – все так же, в обнимку, до самой двери. Девушки продолжали молчать и когда опустились на минус второй этаж, и когда закрыли за собой дверь в спальню, и когда руки Яны оказались под майкой Евгении, а губы – на ее шее. И только когда, не размыкая объятий, они упали в постель и с наслаждением посмотрели: карие – в зеленые, а зеленые – в карие, – Евгения перенесла одну руку со спины девушки на ее губы и, осторожно обводя пальцем их контур, прошептала: «Яна…», – а потом они снова надолго замолчали, чтобы с бессчетных поцелуев начать делать то, что давно хотели друг от друга.

 

Евгения лежала на спине, а Яна  рядышком, удобно устроив голову на ее животе. Пальцами правой руки Евгения неторопливо перебирала длинные светлые пряди, это вызывало у Яны очень приятные эмоции, и, чтобы их выразить, она благодарно притянула к губам тонкую кисть и снова перецеловала каждый сустав. Все было необычно, но при этом выглядело так естественно и почти до будничности просто: они с Евгенией в ее спальне, на гладких шелковых простынях, их поцелуи и нежность, с которой они растворялись друг в друге так бесконечно долго после безумного секса.

 

– Тогда… в лесу… Скажи… это было… так же? – Яна продолжала целовать руку Евгении, переместив губы на запястье, где ровно и уже почти спокойно бился пульс, и каждое слово вопроса произносила в паузах между поцелуями.

Ольховская свободной рукой снова стала перебирать ее волосы, иногда с силой касаясь кончиками пальцев кожи, а потом, видимо собравшись с мыслями, ответила:

– Так… Надо вспомнить… Было корпоративное мероприятие, потом  дождь, потом ты сильно напилась и затащила меня в постель. Да, пожалуй, определенное сходство есть.

Я затащила тебя в постель? Ты серьезно?

Яна всполошенно вскинула голову и перебралась повыше, чтобы заглянуть в глаза Евгении. В них не было и намека на шутку, и она недоуменно покачала головой.

– Женя, но этого не может быть. У меня ничего раньше не было… с девушками. Я даже не думала об этом, – призналась она.

– Как и я, – спокойно сказала Евгения.

– Правда? – усомнилась Яна.

– Да. И, кстати, у меня вообще долго никого не было. После того, как не стало Сергея… казалось, мне больше никто не нужен.

«А как же свидания с «С.»?» – не поверила Яна, а вслух неожиданно сказала:

– Ты расскажешь мне о своем муже?

– Сейчас? – удивилась Евгения. – Расскажу, если хочешь…

Обе немного повозились, удобнее устраиваясь на подушках.

– Мы познакомились в Праге, – начала свой рассказ босс. – Тогда я уже переехала жить в Москву; это была деловая поездка. Но, конечно, я нашла время погулять по городу и постояла на Карловом мосту около статуи Яна Непомуцкого, где толпы туристов загадывали желания. И я тоже загадала…

– Встретить любимого человека? – уточнила девушка.

– Да, что-то вроде того. Найти того, кто понимал бы меня… Я гуляла по набережной Влтавы, вспоминала, как однажды, очень давно, приезжала туда со Светланой, и грустила, что ее нет рядом. А вечером пошла в абсент-бар, и после третьей рюмки ко мне за столик подсел Сережа. С того вечера мы с ним и не расставались.

– Так ты была пьяна, – протянула Яна.

Она подумала, это объясняло, почему босс не обратила внимания на угольно-черный цвет «облака» будущего мужа.

– Да, я была абсолютно пьяна… И может, это к лучшему. Я очень настороженно тогда относилась к любым знакомствам… Но за целый год, что нам довелось провести вместе, я ни разу не пожалела о своем выборе.

«Бедная Евгения… Она даже не подозревала, что ее будущий муж был подослан к ней моим бывшим любовником… и актуальным хозяином. И что он женился на ней исключительно ради денег», – подумала Яна.

– Что-то не так? – спросила Евгения.

Застигнутая врасплох девушка сильно смутилась, потом все же ответила:

– Извини, пожалуйста, но до меня доходили некоторые слухи… про твоего мужа…

– Что он был бандитом? – просто  спросила Евгения.

– Ну… да.

– Так он действительно был бандитом. Только это совершенно неважно.

Яна сделала недоуменное лицо, и Евгения тихо рассмеялась.

– Неважно, какой был человек раньше, с другими людьми. Важно, какой он с тобой. И какая ты рядом с этим человеком, – постаралась объяснить Ольховская. – Понимаешь?

– Нет, – призналась Яна.

– Ну, вот смотри. – Евгения даже приподнялась в постели, для этого приставив подушку вертикально к спинке кровати. – У Луны есть темная сторона, так?

– Кажется, да…

– Но ведь с Земли ее не видно, верно? И если ты Земля, то, значит, тебе все равно, какая там другая сторона у Луны, так?

Яна растерянно покачала головой.

– Все-таки люди – это не планеты. И рано или поздно…

– Да, – перебила ее Евгения. – Скорее рано, чем поздно, у людей эта темная сторона светлеет.

«Бред какой-то», – подумала Яна.

– И как ты пережила это… ну, когда его не стало?

– Это было непросто, – не сразу ответила Евгения. – Но  все же мне было куда легче это пережить, чем потерю сестры. К тому времени у меня был «Свет», появились другие люди, кроме мужа, которые разделяли мои цели и поддерживали меня. А переезд в Эмск и новые дела вообще не оставили времени на переживания. И теперь я вспоминаю о Сереже… даже не с грустью. Теперь я просто радуюсь, что он, хоть и недолго, был в моей жизни.

Яна помолчала, осмысляя услышанное.

– Так вы любили друг друга? – решилась уточнить она.

– Конечно. Очень любили. Мы смотрели не друг на друга, а в одном направлении, и стремились к одному и тому же. 

– И этого было достаточно? – удивилась Яна.

– А что еще нужно? Любовь – это ровное и спокойное чувство. Страсть… она очень быстро проходит, в отличие от  отношений, когда люди имеют общие дела и цели. Разве нет?

Девушки обменялись непонимающими взглядами.

– Я думаю, что это очень здорово… для дел и для целей. Но только при чем здесь любовь? – сказала Яна. – Не хочу плохо говорить о твоем браке, но я с самого детства видела, как прекрасна семья, где супруги любят друг друга по-настоящему.

– Ну и как же это, по-твоему, любить по-настоящему?

Яна молчала. Это были ее самые заветные мысли, и не очень хотелось об этом говорить, даже Евгении. Особенно Евгении. Девушка предчувствовала, что чем сильнее откроется, тем более уязвимой станет в будущем. И тем труднее ей будет довести до конца свое задание. Но Ольховская терпеливо ждала, и Яна, собравшись, все же ответила:

– Любить по-настоящему… Когда любишь – это делает прекрасным каждый твой день. Когда ты видишь улыбку любимого человека и понимаешь, что он тоже рад тебя видеть, и сразу улыбаешься в ответ. Когда мечтаешь увидеть его детские фотографии. Когда вы понимаете друг друга без слов. Когда думаешь, как жаль, что вы не встретились раньше. Когда от мысли, что вы могли бы никогда не познакомиться, сходишь с ума. Когда вам снятся одинаковые сны. Когда ты держишь его ладонь в своей и ощущаешь полное доверие и абсолютную близость… Когда…

У Яны перехватило дыхание, и она не смогла продолжить. Евгения помолчала, очевидно, обдумывая услышанное, а потом произнесла:

– Это здорово, всё, что ты сказала… Но тебе не кажется, что это скорее влюбленность? Ведь это состояние не может длиться долго?

– У моих родителей так было всегда, – возразила Яна.

– Все-таки я не до конца понимаю. Мне кажется, гораздо больше счастья можно испытать, когда вместе идешь и добиваешься какой-то цели… И осознаешь, что вы делаете что-то полезное, – Евгения развела руками и беспомощно улыбнулась.

«Просто ты дочь своих родителей. Анализ, синтез, системный подход и никаких эмоций», – подумала Яна, но тут же устыдилась своих мыслей. Кто она была такая, чтобы осуждать Евгению? В отличие от босса, ей повезло вырасти в семье любящих друг друга людей. Но в итоге… Не хотелось даже думать, что получилось в итоге. И говорить больше тоже не хотелось.

– У нас ведь не запланировано на завтра благотворительное мероприятие? – вкрадчиво спросила она, придвигаясь ближе к Евгении.

– Ты мой помощник, вот ты и скажи, – улыбнулась та в ответ.

– Насколько я помню, в календаре встреч пусто, и это меня очень радует…

– Это почему же? – довольно усмехнулась Ольховская и немного сползла с подушки.

– Хм… если ты спрашиваешь, то, может, нам тогда просто пожелать друг другу спокойной ночи?

Яна чуть отстранилась, но Евгения тут же притянула ее назад.

– Я думаю, позже, – ее губы осторожно поцеловали распухшие губы девушки. – Значительно позже, – добавила она, целуя ее за ухом. – И я тоже рада, что завтра не придется рано вставать…

 

 

Глава 33. Сомнения.

 

– Яна, Яна, смотри! У меня получается!

Девушка обернулась и как раз успела подхватить падающего с велосипеда светлоголового мальчишку. Посмотрела в напуганные синие глаза, поцеловала, прижала к себе.

– Да, у тебя уже почти все получилось. Только будь осторожнее.

Подержав немного на руках, Яна отпустила его на землю, но велосипед на сегодня оказался забыт, потому что из окна дома, во дворе которого они гуляли, донесся такой родной голос:

– Костик! До-мой! Пирожки-и-и!

Яна с улыбкой кивнула, увидев умоляющий детский взгляд. Велосипед полагалось поставить в гараж, но, учитывая, что пирожки могут остыть, она готова была прогуляться туда и одна.

– Ты у меня самая лучшая! Я оставлю тебе самый большой пирог!

– Иди уже!

С легкой улыбкой девушка наблюдала за убегающей к дому маленькой фигуркой в синих шортах. Яна продолжала улыбаться, когда подобрала велосипед, и, придерживая его за руль, медленно направилась к гаражу. И улыбка все еще сохранялась на лице, когда она проснулась и обнаружила себя в незнакомой комнате без окон, освещаемой лишь  микроскопическим ночником. Рука Ольховской по-хозяйски обнимала ее поверх покрывала; во сне Евгения сползла со свой подушки и своей щекой касалась плеча девушки.

Очень осторожно, чтобы не разбудить, Яна освободилась из ее объятий, встала с кровати и начала одеваться, собирая вещи с пола. Евгения беспокойно зашевелилась во сне, ее волосы разметались, а рука заскользила вверх по покрывалу. Девушка подошла, чтобы переложить свободную  подушку под ее бок. Этого оказалось вполне достаточно: Ольховская доверчиво обхватила подушку, как до этого обнимала девушку, и успокоенно вдохнула. Яна стояла, не в силах отвести взгляд от спящей Евгении, и боролась с собой. Одна ее часть приказывала немедленно убегать из дома, а другая умоляла вернуться в постель к темноволосой красавице. «Яна», – неожиданно сквозь сон пробормотала Евгения и еще  крепче прижала к себе аналог, наполненный синтетическим волокном.

Девушка отошла от кровати и поспешно оделась, стараясь больше не смотреть на Евгению. Она понятия не имела, как выберется из дома и потом без автомобиля покинет поселок, но точно знала, что не сможет остаться здесь до утра. Не сможет больше смотреть в эти зеленые глаза и лгать, кто она есть. Не сможет видеть в них нежность, но уверять себя, что все, что происходит между ней и Евгенией, это всего лишь, хоть и не совсем обычная, но старая как мир история между боссом и секретаршей.

Лифт, холл первого этажа, не запертая, как ни странно, входная дверь… Яна бегом преодолела расстояние до ворот и заметила сбоку чугунную калитку, закрытую на обычную щеколду. «Стоит ли жить в бункере, если любой может с легкостью проникнуть в эту крепость? – скептически покачала Яна головой, закрывая за собой калитку. – Стоит ли никому не доверять, чтобы выйти замуж за бандита? Стоит ли  так тщательно подбирать персонал, чтобы взять в помощники, да еще и вступить в связь со шпионом, подосланным к ней убийцей мужа? Эх, Евгения, Евгения, как ты наивна», – вслух сказала Яна последнюю фразу, выходя к шлагбауму, закрывающему въезд в поселок.

Охрана, видимо, находилась внутри домика, и девушка беспрепятственно обошла шлагбаум и очутилась на трассе, не имея понятия, в каком направлении идти дальше. На ее счастье, через минуту из поселка выехало пустое такси, и Яна отправилась на нем домой.

«Как все это странно… Костик… и мамин голос.  Как хорошо, что они мне приснились… впервые за столько лет», – думала Яна, делая вид, что внимательно слушает рассказы таксиста о нравах современной золотой молодежи Эмска. 

Очень  скоро девушка оказалась у своего подъезда. Она вошла в квартиру и сильно удивилась, заметив полоски света, пробивающиеся через контур двери комнаты в прихожую. «Когда я заезжала переодеваться перед банкетом, было еще не темно, так зачем, интересно, я включила освещение?» – подумала Яна и прошла в спальню.

Кресло оказалось на непривычном месте – у окна, и развернуто в другую сторону от двери. Яна замерла в дверях, заметив, что оно кем-то занято. «Витек!», – облегченно выдохнула она, когда знакомая русая голова показалась из-за спинки.

– Долго гуляешь, хозяйка, – заметил Витек. – И не отвечаешь на звонки…

Девушка достала из сумки телефон. Да, пять пропущенных вызовов – это многовато.

– Что-то случилось? – спросила она с тревогой.

Витек неопределенно пожал плечами.

– Шеф хочет тебя видеть. Срочно. Сам все тебе расскажет. А что случилось со старым телефоном?

–  Представляешь, выходила из машины и уронила на бордюр. Сказали, что не подлежит восстановлению. Пришлось купить новый, – безразлично отозвалась Яна, прекрасно понимая, что он не поверит ей.

«Не могла же я продолжать ходить с маячком, как корова с колокольчиком?», – подумала  девушка.

– Поехали, время не ждет, – сказал Витек, резко вставая с кресла.

 

Город спал. Спали, зашторив глаза окон, дома, спали безлюдные  проспекты и улицы, лишь полусонные светофоры беспокойно бредили всполохами желтого, и сама  ночь, укрывшись плотным одеялом облаков, спала так крепко, что робкий августовский рассвет никак не решался ее разбудить.

Яна старалась не отставать от Витька, на удивление быстро продвигавшегося в кромешной тьме: в частном секторе, куда они подъехали, напрочь отсутствовало уличное освещение. Витек посторонился, пропуская спутницу в калитку одного из дворов. Вход в дом был расположен как-то странно – за углом. Яна непроизвольно зажмурилась, когда Витек закрыл за ними дверь и включил в помещении свет. Мужчина сразу оставил ее, а Яна, понемногу привыкнув к яркому свету,  как раз успела осмотреть небольшую, без окон, прихожую с невысоким деревянным потолком и грубоватой, словно самодельной, мебелью, прежде чем одна из дверей распахнулась и в комнату стремительно вошел Егор.

Его высокая фигура заставила тесную прихожую словно еще сильнее уменьшиться в размерах, и в сознании девушки сам по себе зазвучал голос отца, комментирующего картину Сурикова: «Художник намеренно изобразил ссыльного Меньшикова сидящим в комнате с неправдоподобно низким потолком: так противопоставляется масштаб личности и внешние обстоятельства, в которых оказался опальный фаворит...» 

– Да что с тобой такое? Ты меня слушаешь или нет? – очевидно, сердясь на не вполне осмысленное выражение ее лица, сказал между тем Егор.

Яна несколько раз моргнула, делая над собой усилие.

– Да, я тебя слушаю, – девушка кивнула, пытаясь побороть усталость.

– Так вот, не знаю, что ты там натворила, но на этот раз «световская» служба безопасности проверяет тебя настолько досконально, что многие факты твоей биографии невозможно скрывать дальше. Оставаться в «Свете» тебе больше нельзя.

– Проверяют меня? Но... что ты имеешь в виду? – Яна почувствовала, что сонливость замещается настороженностью и, скажем так, удивлением. – Надо всё бросить, вот так, сейчас?

– Да. У нас есть еще пара дней, может, чуть больше. На работе тебе делать больше нечего. Слишком рискованно.

– Но то место… Я же пока так и не узнала, где оно, – с возрастающим недоумением возразила Яна, припоминая его последние инструкции.

– Думаю, я решу эту проблему. Большая часть паззла собрана, – усмехнулся Егор, но сразу снова стал серьезным и, почти вплотную приблизившись к девушке, продолжил говорить, сильно понизив голос. – Очень скоро они будут в курсе, кто ты, Яна, в курсе  твоих былых подвигов. Но полагаю, Ольховской это будет уже малоинтересно. В эти два-три дня мы полностью закончим нашу операцию. Я передам результат заказчику. – Хозяин помолчал, чтобы дать Яне осознать сказанное. – Уже очень скоро ты станешь небывало богатой женщиной. И свободной.

Яна перевела дыхание и прислонилась к запертой двери. События развивались гораздо быстрее, чем она ожидала.

 

 

Глава 34. Витек

 

Наконец-то рассвело. Витек ехал медленно. Яна смотрела вперед, но совершенно не замечала дорогу.

«Я больше никогда их не увижу», – пыталась осознать она, и «световцы» необыкновенно ярко представали в ее памяти, такими, какими запомнились на отдыхе: Панин с гитарой в дурацком полосатом свитере, Николай Петрович с неизменной банкой  варенья, добродушно балагурящий Липатов, разгневанная Юля как земное воплощение богини возмездии, на рафте, с веслом наперевес… Потом ее подхватывали новые, такие свежие воспоминания: разметавшиеся на подушке темные волосы, сияющие изумрудные глаза – Евгения, доверчиво принимающая ее ласки, Евгения, целующая ее – даже когда они засыпали, совсем обессиленные, друг у друга в объятиях,  Евгения, шепчущая во сне ее имя… Имя продажной твари, о чем ей будет сообщено уже очень скоро.

 

Шпионские игры заканчивались. Впереди Яну ждала настоящая жизнь. Обеспеченная, предоставляющая возможности, о которых раньше она могла лишь мечтать. Но сейчас эта жизнь казалась Яне холодной и пустой, как засыпанное снегом поле. Совсем иной, чем это представлялось ей до приезда в Эмск.

О будущем думать было скучно, поэтому Яна снова и снова вспоминала разговор с Егором. Похоже, его уже не волновало, что именно могла «натворить» девушка, и почему в «Свете» сочли необходимым снова тщательно проверить ее биографию. Но Яну почему-то это сообщение сильно уязвило. Получается, Ольховская по-прежнему не доверяла ей до конца, даже рассказывая о своем трудном детстве, целуя, обнимая и ложась с ней в постель? И какова тогда цена ее рассказам об «облаках»? Ведь облако Яны не могло бы не показаться Евгении черным?  Яна не находила во всем этом ни капли рациональности, и то досадовала на себя за легковерность, то снова и снова безуспешно пыталась найти объяснение поступкам Евгении.

 

Получалось, они обе по-прежнему не доверяли друг другу. И не было никакой возможности что-то изменить. По крайней мере, Ольховская не потеряет свой бизнес, как прежние ее боссы. И это было единственным, что утешало. Яна тяжело вздохнула. Утешение было слишком слабым.

 

– Куда ты меня привез?

Яна изумленно смотрела в окно, потому что Витек остановил машину возле совершенно незнакомого ей многоэтажного дома.

Хмурое молчание и распахнутая дверца были ей ответом.

– Я не выйду! Отвези меня домой, – потребовала она.

Витек покачал головой.

– Побудешь здесь, со мной. Егор так велел.

«Шамиль», – поняла девушка. Он никогда не доверял ей. Хотя, даже если сбросить со счетов подозрительность Шамиля, у хозяина и самого было достаточно оснований, чтобы утратить доверие к своей бывшей любовнице.

– Ну? – нетерпеливо сказал Витек.

– Сейчас, выхожу.

Изо всех сил стараясь сохранить на лице чувство достоинства, Яна выбралась из автомобиля.

 

Квартира, где они оказались, была просторной, даже уютной.

– Я думаю, уже завтра все кончится. Или самое позднее – во вторник, – скупо ронял слова Витек. – Егор велел пересидеть здесь.

– Будешь охранять меня? Как почетно, – заметила девушка, и от нее не укрылось, что Витек болезненно поморщился после этой реплики.

 

Так… надо было подумать обо всем этом. Но сначала – еда и сон. У нее есть целые  день и ночь, чтобы решить, как вести себя. И что предпринять. Если, конечно, вообще стоило что-то предпринимать.

Таясь Витька, она разделась и юркнула в постель – следы любви Ольховской наверняка уже проявились, а девушке не хотелось, чтобы он их заметил.

 

Ей показалось, она дремала всего полчаса, но на часах было уже двенадцать, когда она проснулась. Убедившись, что дверь заперта снаружи, а Витька нигде не видно, Яна села на кровать и задумалась. Что же все-таки происходит? Что задумал Егор? Она не понимала, как он намерен за два дня закончить комбинацию, ведь они по-прежнему не нашли того места, где Ольховская прячет то, что они так долго искали. Может, Шамилю с его связями удалось что-то узнать? И почему Егор не позволил ей вернуться домой, чтобы она могла подождать там, когда все закончится? Яна беспомощно терла лоб, осознавая, что, если бы у хозяина были серьезные претензии к ней, то он не преминул бы их высказать – так же прямо и жестко, как всегда.

Время в размышлениях шло быстро. Яна нашла в холодильнике еду, приняла душ, посушила волосы, но Витек все еще не приходил, а его актуального номера у нее не было. Девушка несколько раз брала телефон в руку и находила номер Ольховской. Но так и не решалась позвонить. Что она могла сказать Евгении? И, потом, та ведь ей тоже не позвонила... Может, босса как раз устраивало, что оказавшаяся в ее постели девушка так быстро покинула дом?

 

Витек появился ближе к ночи, когда Яна уже окончательно издергалась.

– Есть будешь? – все же сдержанно спросила она, удерживаясь от ругани.

– А ты разве приготовила что-то? Буду, – смущенно сказал Витек.

Накладывая из сковородки овощи с мясом, Яна искоса посмотрела на мужчину. Он был взъерошенным и усталым. Щеки и подбородок покрывала щетина, под красивыми глазами темнели мешки. Яна внезапно вспомнила, как впервые увидела его у Егора. Тогда он еще не скрывал, как всегда потом, восхищение и интерес к девушке.

– Тяжелый был день? – почти дружелюбно спросила она, дождавшись, когда он поест.

– Просто хлопотный, – рассеянно отозвался он, беззвучно размешивая ложкой в чае сахар. –  Рассчитал твою Музу, собрал вещи – они там, у порога, в рюкзаке, сдал квартиру обратно в агентство…

– А как же Егор? Разве сейчас ему не нужна твоя помощь? – наигранно удивилась Яна.

Витек скрипнул зубами  и шумно отхлебнул чай.

– А, я и забыла, что теперь рядом Шамиль, – «спохватилась» девушка.

– М-да, хм, – неразборчиво пробормотал Витек.

– Мне он никогда не нравился, – рубанула Яна.

Внимательно посмотрев на нее, Витек отставил чашку, и девушка вдохновенно продолжила:

– Посуди сам: ты, его правая рука, приставлен охранять меня – его левую руку. Мы не знаем, что сейчас происходит, не можем находиться в центре событий, не можем помочь Егору, если что-то пойдет не так! Что, если Шамиль решил просто использовать его?

– Не говори так, – резко произнес Витек, но девушка ясно увидела, что каждое ее слово попало точно в цель.

Она послушно замолчала, но позволила взгляду продолжить разговор за себя.

Мужчина долго смотрел ей в глаза, а потом тяжело вздохнул и обхватил голову руками.

– Я… запутался во всей этой чертовщине, Яна, – почти простонал он. – Не понимаю, что делает Егор, мне кажется, он уже совсем спятил.

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась девушка.

– Он… он во всем слушает Шамиля и не рассказывает мне о своих планах, многое скрывает... И зачем ему пластид? Чем может помочь пластид? Может, ты понимаешь?

– Нет, – растерялась Яна. – Какой пластид? Это из-за него он так долго пропадал?

– Да. Они провезли огромную партию с Шамилем. И я не знаю, какого беса он им понадобился, – еще более помрачнел мужчина.

– Егор всегда был скрытным, – осторожно заметила она.

– Таким он не был никогда! – воскликнул, забывшись, Витек. – Хозяин никогда не впутывался в такие дела. То, что сейчас творится… Яна, я уже не верю, что Шамиль оставит нас в живых. Зачем ему нужны такие свидетели? – прямо сказал он. – Ты, я, Егор, парни Шамиля, заказчик… Насколько жирным должен быть пирог, чтобы хватило на всех нас, а?

– Но ведь Егор говорил, что Шамиль уже нашел покупателя? Что мы сразу получим кучу денег, разве нет?

– Я уже ни в чем не уверен. Почему тогда они все там, а мы здесь? – глухо сказал Витек и обхватил голову руками.

Яна взяла паузу, обдумывая слова Витька. Стоило ли им верить? Что, если это всего лишь последняя серьезная проверка от Егора? Она не очень помогала ему в операции и вела себя все более своенравно. У хозяина были причины быть недовольным своей бывшей наложницей. Но что-то тут не стыковалось. Ведь актером Витек был неважным. И сейчас он точно не играл: никогда прежде Яна не видела хладнокровного мужчину таким взвинченным.

– Что же нам делать? – смятенно произнесла она.

Витек молчал, и девушка снова  задумалась. Нет, все-таки Егор слишком прагматичен, и, если операция на самом деле подошла к концу, то просто не стал бы тратить время на проверку своей помощницы. Или стал бы – по настоянию Шамиля? Ну нет, тот бы просто прихлопнул ее при первом е сомнении… Она нахмурилась, пытаясь не дать разбежаться своим мыслям. Ах, да. Еще  и огромное количество пластида для неведомых целей.

– Виктор, послушай меня, – решительно сказала она. – Завтра утром ты выпустишь меня из этой обители. Я поеду в «Свет», чтобы быть в центре событий. А ты поедешь к Егору. Неважно, ждет он тебя или нет, скажешь, что запер меня и что обязан быть в такой момент рядом с ним. Хорошо?

Мужчина оторвал руки от лица и посмотрел на нее.

– Но, Яна… Учитывая пластид, центр событий может быстро стать эпицентром…

– Глупости, ­­– отмахнулась она. – Там все время куча охранников. И какой смысл взрывать офисное здание в центре города, сам подумай? – стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно, говорила она.

Витек давно пребывал в пучине сомнений. Слишком давно, чтобы не послушаться руки, которая уверенно задавала ему сейчас направление. Хозяин очень долго не бросал ему палку, и верный пес соскучился по командам. Яна, затаив дыхание, ждала, и, наконец, мужчина медленно кивнул.

– Ты нужен Егору завтра, – пристально глядя ему в глаза, сказала девушка. – Он не справится без тебя. Шамиль не может тебя заменить. Он очень осторожен, но только в том случае, когда это касается его задницы. Ты должен защитить хозяина, в том числе и от него, если понадобится.

– Да, – энергично кивнул мужчина,  и в его глазах появилось привычное уверенное выражение. Цель приобрела четкие контуры и стала осязаемой.

– Тогда пошли спать, – уже мягче сказала девушка. – Полночь уже.

Яна уснула, едва коснувшись подушки. Ей снились Костик и Евгения – они о чем-то разговаривали, шутили и смеялись. Яну не удивляло, что они рядом, хотя Костик давно покинул мир живых. Сейчас они оба были отчаянно нужны ей.

 

 

Глава 35. Подслушанный разговор

 

Дорога в офис заняла гораздо больше времени, чем обычно, из-за небывалой пробки. Ну как назло! Добравшись, наконец, в «Свет», Яна стремительно влетела в закрывающийся лифт и мысленно чертыхнулась, обнаружив себя в компании и без того чрезмерно напряженных, отвернувшихся в разные стороны Панина и Эли. Девушка молча заняла свободный угол и уставилась в пол. Почти закрывшиеся створки снова распахнулись, и в лифт вошел запыхавшийся Карпов. Видимо, на пути главного безопасника тоже оказалась злополучная пробка.

– Доброе... утро, – тяжело дыша, произнес он.

– Доброе утро, – невеселым эхом отозвался Панин.

– Доброе, – соврала Яна.

– Здравствуйте, – прошипела Эля.

После соблюдения ритуала приветствия каждый из них снова уткнулся  в свой угол, что заставило Николая Петровича  удивленно дернуть усом. Но ничем более не выказав своего удивления, он достал из кармана пиджака эспандер и стал упражнять левую руку.

Дальше – хуже. Яна ускорила шаг, чуя спиной прожигающий взгляд Эли, но в приемной тут же наткнулась на Евгению. Босс расположилась возле секретарской стойки со своим гигантским планингом и что-то  указывала в нем Юле.

Помощник замерла в дверях,  но, услышав  за спиной нетерпеливое фырканье второго секретаря, прошла дальше в приемную, оказавшись меж двух огней. Даже трех, потому что три пары глаз смотрели на нее: Эли, Евгении и Юли.  Неприязнь секретарей была уже почти привычной, но взгляд Евгении... В них был не гнев, не упрек и не равнодушие – ничего такого, что можно было бы предположить, а лишь боль, точно такая же, какую она видела в этих зеленых глазах, когда Евгения рассказывала о смерти сестры.

– Здравствуйте, – сказала Яна глухо, почувствовав, как задрожал подбородок, но ей никто не ответил.

Дверь приемной снова открылась – вошел отставший Карпов. Он с любопытством посмотрел на застывших девушек, но, никак не прокомментировав эту скульптурную группу, поздоровался и тут же прошел в свой кабинет. Резко развернувшись, ушла к себе и Евгения.

Лишь после этого Яна с трудом оторвала ноги от пола и проследовала на свое рабочее место. Она машинально включила компьютер и открыла календарь встреч. Странно. Она точно помнила, что на сегодняшнее утро было назначено как минимум два совещания. Но сейчас календарь оказался пуст. Вспомнив разговор Евгении с первым секретарем, Яна догадалась, что расписание было изменено Юлей по указанию Евгении. «Какого черта, – раздраженно подумала она, – как бы то ни было, но планирование совещаний – это все еще моя работа, а не Юли. И только я могу решить, когда прекратить ее выполнять».

Она нажала на телефоне кнопку «Секретарь №1», дождалась, когда Юля снимет трубку, и с ледяной вежливостью спросила:

– Скажите мне, пожалуйста, почему отменены все совещания?

– Они не отменены. Евгения распорядилась убрать вас на эту неделю из листа рассылки, так как вы делаете важный проект, – ответила секретарь.

– А почему... почему она не дала мне задание изменить лист рассылки?

– Это лучше спросить у Евгении, – равнодушно сказала Юля, но тут же со злорадством добавила, –  хотя, возможно, потому что вы сильно опоздали на работу.

– Спасибо, Юля, – скрипнув зубами, сказала помощник и положила трубку.

«Все это уже неважно. Мне надо поговорить с Евгенией. И чем скорее, тем лучше», – подумала она.

Все же прошло не менее пятнадцати минут, прежде чем она собралась с духом и вышла из кабинета. Яна понятия не имела, как рассказать Ольховской о грозящей опасности, не открывая правду о собственной гнусной роли в этой истории. Но медлить было нельзя.

 

Почему-то в приемной оказалось пусто. «Непорядок, кто-то из секретарей всегда должен быть на месте», – машинально отметил в ней руководитель секретариата.

Девушка нерешительно толкнула дверь с табличкой «Генеральный директор Ольховская Е.С.» и ступила на ковер. Евгении не оказалось за столом. Не было ее и у окна или у аквариума. Комната оказалась совершенно пустой – не считая золотых рыбок. Яна приветственно помахала рыбкам рукой и собралась уйти, но неясный шум заставил ее резко обернуться и прислушаться. Голоса доносились из-за одной из боковых дверей и оказались очень знакомыми: женский, с нервными сейчас интонациями голос принадлежал Евгении, а чуть глуховатый мужской – Карпову. Слов все равно было не различить, и девушка второй раз собралась покинуть кабинет, как внезапно одна из боковых дверь почти наполовину открылась, и Яна испуганно замерла на месте, ожидая появления Евгении. Но в кабинете так никто и не появился, зато явственно стал слышен голос Карпова:

– Не надо, я запер дверь приемной, а девчонок отослал с поручениями.

– Хорошо, – отозвалась Евгения.

Дверь снова закрылась, и Яна перевела дыхание, на миг почувствовав облегчение от миновавшей угрозы быть застигнутой в двусмысленной ситуации. «Карпов и Евгения? Вместе в душевой комнате?» – удивилась она в следующее мгновение. И почти сразу иррациональная, бешеная ревность затопила собой все другие чувства и способность спокойно рассуждать – тоже. «Так они любовники? Можно было догадаться... Там, в лесу, когда они с Алексом нашли нас в бурю, его пестование Евгении на руках выглядело больше, чем просто дружественным». Яна ошарашенно покачала головой и в очередной раз решила покинуть кабинет. На этот раз ей помешала это сделать реплика Евгении – боковая дверь была теперь прикрыта неплотно, и, видимо, сквозь оставшуюся щель стало возможно различать сказанные в душевой комнате слова.

– Не спрашивай меня о Яне, пожалуйста, – сказала Евгения.

Помощник так и замерла. Она напряженно ждала, что ответит на реплику Евгении Карпов, и тот, после внушительной паузы, тихо сказал:

– Женя, но ведь это может оказаться важным.

Евгения ответила сразу, резко:

– Однако это неважно, как ты не понимаешь? Да, я поступила глупо, но иногда такие вещи случаются. Она просто согрела мою постель, и это больше никогда не повторится, вот и всё.

– Нет, не всё...

Яна повернулась и неслышно вышла из кабинета. К чему было продолжать выслушивать эту сцену ревности. Все, что имело значение, она услышала.

Она вернулась к себе. Уходить. Уходить немедленно. И пусть Егор делает, что хочет и со «Светом», и с Ольховской, а с нее хватит! Девушка осмотрела кабинет. Ничего, что стоило бы брать в собой в новую жизнь. «Она просто согрела мою постель», – продолжало звучать у нее в ушах. К черту все это! Долой!

Яна схватила свою сумку, но почувствовала, что в любой момент может разреветься. Прежде чем уйти, надо было хоть чуточку успокоиться. Она села за стол, открутила крышку бутылки с минералкой и налила себе полный стакан. Ее мысли поневоле вернулись к Ольховской. Почему Евгения так смотрела на нее утром, если для нее ничего не значила их близость? Помощник снова и снова вспоминала, как они столкнулись в приемной. Могла ли эта обида быть вызвана тем, что Яна сбежала, не дав боссу возможности первой показать, что этот романтический эпизод не будет иметь продолжения? Нет, Евгения никогда  не была мелочной в своих поступках. Чем дольше девушка думала, тем больше противоречий замечала. Сейчас она уже понимала, что позволила ослепляющей ревности затмить свой разум. Евгения могла что угодно говорить Карпову, по какой угодно причине, но ее глаза не могли врать. Она что-то чувствовала к Яне. И девушка осознала, что не сможет уйти, не поговорив с Евгенией и не узнав, что это было. И не предупредив ее об опасности. Она допила минералку и встала из-за стола, но тут ручка двери повернулась, и на пороге показался Панин. Неуверенно постояв, он закрыл за собой дверь, прошел к столу и сел на место для посетителей.

– Яна, я тут подумал... Ты же  не виновата, что так получилось... Ты не хотела...

Девушка вопросительно смотрела на Сергея, и тот, сняв очки и покрутив их в руках, добавил:

– Элю я потерял, потому что сам дураком был... Если бы я когда-то не давал повода Оксане терять здесь свои украшения, то остальное Эля простила бы мне и поняла. Но теперь она не верит мне... Только знаешь, – и парень решительно водрузил очки на нос, на мгновение становясь похожим на прежнего бойкого Панина, – все это не значит, что мы должны потерять нашу дружбу.

Яна хотела остановить его, но заместитель финансового директора  лишь отмахнулся и торжественно произнес:

– Я думал только о себе и вел себя, как скотина. Тебе и так нелегко из-за этих напрасных обвинений... А я, единственный, который знает правду, вместо того, чтобы поддержать... – Панин сделал гримасу и развел руками. – Давай все забудем и станем друзьями по-прежнему!

– Конечно, – ответила помощник хриплым голосом.

Панин кротко улыбнулся, поднялся со стула, сделал было шаг по направлению к девушке, но тут же передумал и испуганно оглянулся на дверь. Яна кое-как улыбнулась в ответ и пожала руку, которую Сергей после небольшого раздумья все же осмелился протянуть ей через стол.

«Глупый, глупый, добрый и милый Панин, ну зачем, и именно сейчас, когда уже все равно», – Яна дождалась, когда за ним закроется дверь и закрыла лицо руками. 

«К черту, все к черту, – подумала она, закусывая губу. – Кого я обманываю? Проживи я до конца жизни в отеле «Риц», завтракая устрицами с шампанским и имея личный самолет, мне и тогда не забыть ни Евгению, ни того, как она смотрела на меня сегодня. А как бы она посмотрела, знай всю правду? – Яна потихоньку двинулась к двери. – Что ж, пожалуй, это стоит узнать».

Помощник торопливо прошла в приемную.

– Евгении нет, – предупреждающе заметила Юля, заметив маневр девушки у двери генерального директора.

– А где она? – спросила Яна, снова ощущая раздражение, ведь раньше она сама лучше всех знала, где находится Евгения и чем занимается.

– Она на встрече, – спокойно ответила секретарь.

– На какой? Где? – Яна заставила себя вежливо улыбнуться.

Пожав плечами, Юля все же отправила на печать какой-то документ. Помощник подошла к принтеру и хищным движением выхватила теплый листок с сегодняшним списком встреч генерального директора. Согласно этому графику, в девять Евгения провела совещание, а на одиннадцать у нее была назначена встреча за пределами офиса.

– Этой встречи не было в первоначальном графике, я точно помню, – вслух удивилась девушка.

– Не было, – подтвердила Юля. – Я внесла ее утром по указанию Евгении.

Яна кивнула и, постаравшись не обращать внимание на скептический взгляд Эли, вернулась к себе, сжимая в руке распечатанный лист. Она отодвинула ноутбук и, разложив перед собой график, замерла в кресле, неотрывно глядя на напечатанную жирным шрифтом строку «Пн. 11:00 С., ГД – за 30 мин.»

Итак, снова появился этот таинственный «С.» Девушка явственно вспомнила неловкую ситуацию, когда она застала плачущую навзрыд Евгению после встречи с этим человеком. Когда это было? Давно, наверное, еще в то время, когда сама Яна встречалась с Вадимом.

Девушка погрузилась в размышления, внимательно изучая лист. После встречи с «С.» график был совершенно пуст, и в этом было что-то неправильное. Яна подумала, а потом даже хлопнула себя по лбу за недогадливость. Ну, разумеется, ведь каждый понедельник Ольховская проводила селекторное совещание с директорами предприятий своей промышленной империи. Время было каждый раз неизменно – час дня, и Яна не могла припомнить ни одного случая, когда оно бы отменялось –  Евгения проводила его всегда, даже если находилась в командировке. Но сегодня...

«Все так странно...» – сказала девушка, чувствуя, что за отдельными деревьями не видит леса. Ощущение безнадежности, и так не покидавшее ее все последние дни, сейчас многократно усилилось. С каждой минутой возрастал риск ее разоблачения. А Евгения... Сначала Карпов, а теперь этот «С.», свидание с которым, видимо было, так важно, что босс отменила свой селектор.  Так был ли смысл оставаться в «Свете» и дожидаться Евгению? Что она ей скажет, если дождется? И что услышит в ответ?

Нет, похоже, лучшим выходом было все же выполнить до конца указания Егора. Слишком поздно было пробовать что-то исправить. Да и что могла сделать щепка, вовлекаемая в водоворот? Только попытаться отплыть от него подальше. Яна встала из-за стола с твердым намерением уйти из «Света», чтобы никогда в него больше не возвращаться. Но в то же мгновение в комнату влетел Карпов.

– Ко мне, живо, – скомандовал он. – Я жду, – добавил он почти раздраженно, поскольку девушка так и продолжала неподвижно стоять.

Яна оглянулась на окно. Тринадцатый этаж не оставлял ей никаких шансов, и она покорно пошла за Карповым в его кабинет.

 

 

«Надо было послушать Егора и сидеть с Витьком дома... Что теперь будет? Всё они знают или не всё?» – успела подумать по дороге Яна и решила как можно меньше говорить.

В кабинете Николая Петровича оказалось неожиданно много народа: Панин, Юля, сотрудник Карпова Глеб, всегда удивлявший Яну  интеллигентностью, которую она никак не ожидала найти в бывшем оперативнике. В комнату также вошел еще один сотрудник службы безопасности, которого помощник часто видела на посту охраны, но не знала по имени, а за ним Михаил – водитель Евгении. «Очень странная компания», – подумала Яна, усаживаясь за стол.

– Для тех, кто еще не в курсе, – без обиняков начал Карпов, – говорю вводную. – Он сделал паузу, чтобы убедиться, что все собравшиеся смотрят на него. – Евгения и Алекс пропали.

Яна испытала сначала облегчение, что не её темное прошлое стало причиной сбора, но сразу ощутила тревогу. Это чувство в последнее время и так, не умолкая, звучало в ее душе, но сейчас словно обогатилось другими нотами, и получившийся внушительный аккорд на время заглушил все другие звуки. И в том числе то, о чём продолжал говорить Карпов. Девушка попыталась взять себя в руки и вслушаться в обсуждение. Говорил уже не Карпов, а Михаил.

– И потом Евгения сказала, что я ей, стало быть, только вечером понадоблюсь. Что Алекс, стало быть, заедет, ну, потом, вечером, стало быть...

– Ясно, – перебил Карпов растерянного водителя. – А куда они поедут, во сколько вернутся – она говорила?

Водитель отрицательно покачал головой.

– Точное время их отъезда? – вопрос Карпова был обращен к сотруднику охраны.

– Десять тридцать четыре, – четко отрапортовал тот.

– Ничего подозрительного?

– Видео с внешней камеры слежения будет через две-три минуты. По внешним признакам – всё было как обычно.

Яна слушала этот диалог с недоумением.

– Но если Михаил говорит, что они должны вернуться вечером, не рано ли делать вывод, что они пропали? – рискнула спросить она.

– Да, и я хотел спросить о том же, – поддержал ее Панин.

Николай Петрович сделал нетерпеливый жест и объяснил:

– Нет времени для деталей, если вкратце, Алекс успел задействовать экстренное средство связи со мной, которое мы называем «тревога номер один», а теперь их мобильные телефоны отключены.

– Может, есть техническая возможность определить, откуда был вызов? – предположил Панин после небольшой паузы, в которую все пытались осознать услышанное.

Карпов снова отмахнулся и сказал:

– Я не за этим вас позвал. Техническую часть и все, что связано с оперативными мероприятиями, сейчас отрабатывают люди Глеба. Сигнал был слабым, и зону его выхода можно искать очень долго.

– Ой, – произнесла Юля, бледнея.

– Когда точно Евгения попросила внести запись о встрече? – тут же повернулся к ней Карпов.

– Прямо с утра.

– Она никак это не прокомментировала?

– Нет. Только сказала мне изменить рассылку, чтобы Яна не отвлекалась на совещания, и еще включила в свое расписание эту встречу, отменив селекторное совещание.

– Отменив свой селектор? – переспросил Панин, округляя глаза.

Повисла тишина.

– Самый главный вопрос. – Карпов обвел глазами всех по очереди, отчего многие, в том числе Яна, поежились. – Кто-нибудь из вас знает, кто этот или эта «С.»?

Все промолчали, и Карпов продолжил:

– Назначались ли такие встречи раньше? Как вела себя при этом Евгения? Что сопровождало эти отъезды? Мне важны любые детали.

– Да, назначались, – одновременно ответили Юля и Панин, и – чуть отстав от них – Яна.

Карпов уже ничего не спрашивал: Юля сама под его требовательным взглядом рассказала то, о чем когда-то поведала Яне: что встречи были примерно раз в месяц, что Евгения всегда ездила на них только с Алексом и больше ни с кем.

– Да, и вроде уже давно не появлялось этого «С.» в планинге, – нахмурив лоб, добавила она.

Карпов нажал кнопку телефона.

– Эля, мне срочно нужны все графики встреч Евгении за последние... пожалуй, три месяца. Спасибо.

– Кто-нибудь имеет еще соображения? – Карпов выглядел очень мрачным, и это было понятно, учитывая как мало самые близкие к Евгении «световцы» смогли ему рассказать. – Если нет, все свободны. И, конечно, ни слова никому о том, что вы тут слышали.

Яна в числе последних выходила из двери, но внезапно остановилась. Карпов и задержавшийся охранник уже смотрели полученное видео с камеры наблюдения.

– Что-то вспомнила? – спросил Карпов, когда она осторожно кашлянула.

– Может, это неважно, но сегодня, когда я спросила у секретарей об этой встрече, Эля так посмотрела на меня...

– Как? – переспросил Николай Петрович, делая жест охраннику, что он может быть свободен.

Яна дождалась, когда он закроет за собой дверь, и сказала:

– С чувством превосходства. Как будто у нее было что-то, чего нет у меня. И сейчас мне кажется, этим чем-то могла быть информация.

– Об «С.»?

– Да, о нем.

Карпов тихонько вздохнул.

– Эля так смотрит всегда и на всех, но попробовать можно. Секретари обычно знают больше других.

Он снова повернулся к телефону.

– Элечка, у меня что-то неладное с сеткой, принеси, пожалуйста, распечатанные графики Евгении. Все не печатай, давай только за июнь.

Карпов снова уставился в видео, показав Яне на стул.

Вошла Эля с несколькими листами бумаги. Карпов пригласил ее сесть и внимательно просмотрел первый, затем второй лист, сделав на нем пометку ручкой.

– Эля, посмотри на эту запись. Мне очень важно знать, с кем тогда встречалась Евгения.

– Я не знаю, – быстро ответила она.

– Очень прошу тебя подумать, вспомнить, – мягко сказал Карпов. – Ты могла что-то слышать... случайно.

– Нет, я не слышала.

– Что ж, очень жаль. Если бы ты что-то слышала, то это могло бы помочь в крайне важном деле.

Николай Петрович выглядел очень расстроенным, а на лицо Эли, как успела заметить Яна, набежало облачко.

– Спасибо за помощь, – добавил Карпов.

Эля поднялась, но замешкалась с уходом, и помощник сразу поняла: нужен последний аргумент, который пробьет эту стену отрицания.

Она выпрямилась и убежденно сказала:

– Эля, если ты не поможешь Николаю Петровичу, то с Алексом и Евгенией может случиться беда.

– Это правда? – Эля переводила глаза с помощника на угрюмого Карпова.

Тот кивнул головой, и секретарь, откашлявшись, произнесла:

– Я кое-что вспомнила...

– Да? – участливо спросил Карпов, снова приглашая ее сесть.

– Это было почти полтора года назад. Мы только что переехали в это здание. Однажды я убирала посуду в шкафчик на кухне, и услышала через дверь, как Алекс и Евгения что-то обсуждали в ее кабинете, даже спорили. Я не хотела подслушивать, так получилось, – громадные глазищи с мохнатыми ресницами несколько раз моргнули.

– Ну, разумеется, – торопливо покивал Николай Петрович. – Так что ты услышала, Элечка? О чем они спорили?

– Алекс убеждал ее, что какое-то дело очень опасно, а Евгения говорила, что раз он будет с ней, никакой опасности не будет. И потом она сказала, что готова на все и поедет на встречу с любым человеком, если у него есть хоть какая-то информация про убийцу мужа.

– И Алекс согласился, глупый мальчишка, – словно про себя, проговорил Карпов.

– Видимо да. И еще они все время повторяли «завтра, в три часа», и потом Евгения попросила меня внести в план на следующий день встречу на три часа и пометить только одной буквой – «С».  Это произошло в первый раз, я знаю точно, потому что тогда сама составляла все графики ее встреч. И с тех пор хотя бы раз в месяц они уезжали...

– Но почему всегда «С.»? Источники информации и люди ведь каждый раз могли быть разными? – подала голос Яна,  еще не до конца убежденная этой историей.

– Ну, я для себя это объяснила так, что по имени мужа – его же звали Сергеем, – пожала плечами секретарь.

– Элечка, твоя помощь была неоценима, –  торжественно произнес Карпов.

– А Евгения и Алекс? С ними все будет в порядке? – неуверенно спросила Эля.

– Да. Теперь, благодаря тебе, думаю, всё наладится. Но пока не говори никому об этом разговоре, хорошо?

Девушка кивнула и тихо ушла.

 

 

– Николай Петрович, нам нужно поговорить.

Карпов рассеянно посмотрел на сильно побледневшего помощника генерального директора и произнес:

– Яна, спасибо, твоя идея насчет допроса Эли была отличной. Но всё оказалось еще хуже, чем я думал. Их поймали в ловушку… У меня сейчас нет ни минуты лишней. Если вспомнишь что-то важное, то обратись к Глебу.

Девушка поднялась и сделала шаг, но не по направлению к приемной, а к столу Карпова.

– Я не могу пойти с этим к Глебу. И не думаю, что может быть что-то важнее того, о чем я собираюсь рассказать.

&n