www.krokod.ru

Ну почему то единственное, что мы не имеем, мешает нам наслаждаться всем тем, что мы имеем?

(с) Секс в большом городе


 

Архив цитат
Для тех, кто ищет увлекательную и качественную тематическую прозу
Обсудить на форуме

Веселый Дуб . Автор Джорди Риверс.

В свои двадцать пять я, конечно, считала себя еще сущим ребенком. Отсутствие постоянного занятия и праздный образ жизни поддерживали во мне это ощущение. Окружающие не сильно способствовали процессу взросления, пытаясь исполнить любой мой каприз и предугадать любое желание. И честно признаться, меня полностью устраивало данное положение вещей.

Моя тетя, которая, скорее всего, была мне совсем не тетя – являлась очень богатой женщиной. И эта женщина по какой-то причине заботилась обо мне всю мою сознательную жизнь. Но об этом позже.

Сейчас речь шла о том, что в свои двадцать пять я имела полное право считать, что между мною и миром взрослых пролегает огромная пропасть.

Не знаю, сознательно воспользовалась ли этим фактом Ирэн, или ей просто повезло произнести нужное слово в нужный момент, но именно так она смогла в тот памятный вечер заставить меня играть с её детьми.

Шанхай, поиграй с нами в прятки!тянул меня за локоть шестилетний Ян.

Вообще-то, меня зовут Лора, но все звали меня Шанхай, потому что лет в четырнадцать я сворачивала самокрутку из дорогого китайского чая, который тетушка заказывала чуть ли не в самом Китае, и изображала дядюшку, который любил курить сигары. Едкий дым заставлял меня до слез заходиться кашлем, но я упрямо вышагивала по террасе, нахлобучив на соломенные вихры кепку.

Ян, давай попозже. Разреши мне посидеть со всеми за столом,отмахнулась я от малыша.

Ян, дай взрослым отдохнуть,поддержала меня Ирэн, его мама, расставляя на столе чашки.

«Взрослым?!»

Моему возмущению не было предела.

Она назвала меня взрослой! Меня! Которая до сих пор лазила через забор, срезая путь на поле для игры в гольф. Меня! Которая до сих пор ходила "уточкой" за глуховатой экономкой, изображая её походку и веселя детей. Меня!..

В общем, я была категорически не согласна.

Понимая, что мне некого винить в словах Ирэн, кроме себя самой, я решительно накрыла глаза ладонями и громко произнесла:

Так! Кто здесь хотел играть в прятки? Я считаю до десяти! Кто не спрятался, я не виновата!

Ян и Лиззи, его старшая сестренка, с восторженными криками разбежались по дому.

 

Разгребая паутину в дальнем углу чердака и слыша раздающееся снизу "Туки-туки за себя!", я понимала, что возраст все-таки берет свое. Но сдаваться не собиралась. Я бросилась к лестнице, надеясь отыскать хотя бы одного из двух посмевших обыграть меня в прятки мальцов. И вот тогда случилась эта памятная встреча, определившая всю мою последующую жизнь. Я помню все до сих пор, хотя прошло почти пятьдесят лет.

Слетая с лестницы, я буквально сбила с ног высокого, как каланча, блондина. Его плащ и шляпа были серыми, как шерсть кухонной мышки, и я уже в полете подумала, что это очередной коммивояжер. Но тут блондин повернулся ко мне в последний момент перед неминуемым столкновением и подхватил меня на руки, закружив вокруг себя.

Осторожно, барышня!рассмеялся Роди, поставив меня на ноги только после того, как описал моими болтающимися в воздухе конечностями пару кругов.

Роди?воскликнула я, думая за кого бы схватиться, чтобы не упасть от головокружения.Роди! Не может быть, чтобы это был ты!

Он явился будто из самого моего сладкого детства. Такой высокий и красивый, и важный, повзрослевший. Но смотрел на меня так, словно и не было десяти лет, которые мы ничего не слышали друг о друге.

Придумав, за кого схватиться, тому же это так соответствовало обуревавшей меня радости), я снова запрыгнула на него, крепко обняв за шею.

Постой, что ты здесь делаешь?спросила я, понимая, наконец, что его появление в доме тетушки, которой он не приходился даже дальним родственником, являлось сверх неожиданным и совсем необъяснимым.

Я приехал с Элеонор. Тетя хотела, чтобы мы навестили её.

«Элеонор!»

Я выглянула из-за высоченного Роди и увидела, что сбоку от него все это время стояла Элеонор.

Элеонор Кэтрин Гринлайл.

Ох!

Она совсем не изменилась. Даже в детстве, мы часто играли втроем) она всегда казалась мне ненастоящей девочкой, в том смысле, что она всегда была очень взрослой, и я иногда думала, что она просто притворяется ребенком. Всегда спокойная, рассудительная, сдержанная, до неприличия хорошо воспитанная. До неприличияпотому что многие, включая меня, ощущали себя рядом с ней простой деревенщиной. У меня точно никогда не было и уже не будет этих королевских манер, этой благородной осанки, этой благосклонной доброжелательности во взгляде.

Элеонор приехала с Роди.

Что все это значило?

Хотя, я должна признаться, что слукавила. Гринлайл изменилась. Она стала еще краше, если такое было возможно. И это просто мгновенно вывело меня из себя. Я всю жизнь была по сравнению с ней бледной поганкой, со своими соломенными кудряшками, светло-голубыми глазами и бледной кожей. Ярко-красные губы Элеонор вкупе с её темными волосами и большими спокойными серыми глазами всегда казались мне чем-то недосягаемым в плане женской красоты. Мы были с ней, как белая и красная роза.

Но Роди! Роди всегда любил белые розы несравненно больше красных. И вот теперь тот факт, что они приехали вместе, должный означать только одночто они помолвлены, теперь этот факт просто вывел меня из себя.

Элеонор, здравствуй,изобразила я из себя милую девочку, даже присев в шуточном реверансе. При этом я успела подмигнуть Роди, отчего он расплылся в улыбке.

Это не укрылось от внимательного взгляда Гринлайл. И, как мне показалось, даже вызвало тень неудовольствия на её красивом овальном лице. И затея, ужасная по своей жестокости и прекрасная по своим последствиям, зародилась в моей голове.

 

Не знаю, если честно, зачем я все это задумала. Даже по прошествии стольких лет, не могу себе объяснить. Роди никогда не интересовал меня в качестве кавалера. Он был слишком... мягкотелым для меня, слишком податливым. Я никогда не сомневалась, что он может быть моим, стоит мне только поманить пальцем.

В общем, по-королевски сдержанной Гринлайл он не подходил. Ей нужен был кто-то более надежный. По крайней мере, этим я утешаю себя сейчас.

 

В тот вечер мы сидели все вместе в гостиной. Тетушка плохо себя чувствовала, но спустилась к гостям. Я укрыла её пледом: у неё всегда под вечер мерзли ноги. Кто бы что ни говорил, я искренне любила эту женщину, по неизвестным причинам, предоставившую мне свой кров и благосклонность.

Девочка моя,проскрипела тетушка своим надломленным голосом.Почитай мне что-нибудь.

Я с радостью подскочила к книжному шкафу, доставая оттуда томик шекспировских сонетов.

Элеонор, милая, попроси принести нам чаю,обратилась тетушка к племяннице.

Гринлайл покорно поднялась и подошла к стене, позвонить в колокольчик.

Не знаю, заметила ли это Элеонор, но я явно ощущала, что мое общество более приятно пожилой женщине. Может, тетушка отвыкла от племянницы, которая отсутствовала лет десять, не меньше, может, успела искренне полюбить за это время меня, но я была ей ближе и роднее. Вдобавок ко всему Роди смотрел на меня восхищенными глазами, вспоминая наши детские проделки и разражаясь на всю гостиную громким хохотом.

К чести Гринлайл я должна отметить, что воспринимала она все это более чем достойно. Она сохраняла спокойствие, поддерживала затрагиваемые темы для обсуждения, и только в глубине её серых глаз я иногда замечала проскальзывавшее беспокойство. Даже не осуждение, только беспокойство.

Неужели, она на самом деле любила Роди?

Читай, Лора,вернула меня к действительности тетушка.

Я открыла книгу наугад: шестой сонет. Зная его наизусть, я продекламировала, кривляясь:

Смотри же, чтобы жесткая рука
Седой зимы в саду не побывала,
Пока не соберешь цветов, пока
Весну не перельешь в хрусталь фиала.

Как человек, что драгоценный вклад
С лихвой обильной получил обратно,
Себя себе вернуть ты будешь рад
С законной прибылью десятикратной.

Лора, прекрати кривляться!строго произнесла тетушка, хотя глаза её смотрели с теплотой.

Я вздохнула с деланно тяжким видом и продолжила уже серьезно:

Ты будешь жить на свете десять раз,
Десятикратно в детях повторенный,
И вправе будешь в свой последний час
Торжествовать над смертью покоренной.

Ты слишком щедро одарен судьбой,
Чтоб совершенство умерло с тобой.

«Ты слишком щедро одарен судьбой, чтоб совершенство умерло с тобой»,повторила я эти слова про себя, вдруг странно замерев, чувствуя, словно меня окатило холодной водой. Зачем я в тот вечер вообще взялась за Шекспира? До сих пор виню его в том, что все сложилось так, как сложилось.

При слове «совершенство» я почему-то посмотрела на Элеонор. А она на меня, испуганно и серьезно, вдумываясь в смысл прочитанного мною.

Какая же она была спокойная и сдержанная... необычайная, неземная.

Я повернулась к Роди. Тот рассеянно улыбался, ожидая продолжения. Он ни разу не взглянул на Гринлайл, чтобы узнать, как ей понравился сонет, а ведь она была его невестой. Решительно захлопнув книгу, я поднялась с подлокотника тетушкиного кресла.

Колумбина принесла чай. Она украдкой кинула взгляд на Элеонор и Роди, чтобы было о чем посплетничать на кухне. Присев перед тетушкой в реверансе и бросив еще один заинтересованный взгляд на гостей, служанка удалилась.

Я прогулялась с чашкой к камину, чтобы собраться с мыслями, наблюдая за ровно горящим пламенем. По ногам поползло приятное тепло.

Что означал их приезд? Тетушка в последнее время чувствовала себя все хуже. Возможно, она хотела поговорить о судьбе поместья с его будущей владелицей? Меня мало волновало то, что после смерти моей благодетельницы я останусь без гроша в кармане и без крыши над головой. Гораздо важнее для меня было, как бы приезд и поведение племянницы не расстроили тетушку, подкосив и без того слабое здоровье.

Но Элеонор всячески выказывала свою заботу и доброе отношение к пожилой женщине. И делала она это настолько искренне и неброско, что я уже начинала верить в абсолютную искренность любого действия и слова Гринлайл.

Как можно быть такой идеальной?

Шанхай, посиди с нами,позвал меня Роди.

Я резко обернулась.

Тетушка устало откинула голову на спинку кресла и прикрыла глаза.

Что было мне на руку.

Я подошла к Роди и села на подлокотник софы с его стороны, кладя ладонь ему на спину. Как сейчас помню, Элеонор выпрямилась и посмотрела строго перед собой. Как же ей было неловко от всего этого.

Роди же растаял от моего прикосновения, что меня разозлило еще больше.

Тетушка, разреши, я помогу тебе подняться?попросила Гринлайн, подходя к хозяйке дома и опускаясь перед ней на колени.

Я проводила их пристальным взглядом, продолжая гладить Роди по спине. Будто совершенно случайно, сама этого не осознавая. Он кашлянул. Я отдернула руку.

Извини.

Он встал передо мной, то и дело отводя виноватые глаза. Я закусила губу.

Роди, что такое?положила руку ему на плечо.

Он накрыл мою ладонь своею, большой и холодной, глядя куда-то в пол.

Роди,тихо позвала я.

В коридоре послышались шаги. Элеонор возвращалась. Действовать надо было сейчас.

Я привстала на цыпочки, и когда Роди, наконец, посмотрел на меня, прильнула губами к его рту. Сначала он опешил, а затем подхватил меня и крепко прижал к себе, целуя с неожиданной страстью.

Шаги стихли. Стихли совсем рядом. А затем кто-то побежал прочь, и столько было отчаяния в удаляющихся звуках.

Мы оба посмотрели в направлении приоткрытой двери.

Кто-нибудь объяснит мне, зачем я это сделала?

 

 

На следующий день мы столкнулись с Элеонор, когда она в слезах выбегала из кабинета. Гринлайл даже не посмотрела на меня. Я осторожно толкнула полуоткрытую дверь и вошла в кабинет. Роди смотрел в окно, неестественно выпрямившись. Он вздрогнул, когда услышал мои шаги. На простодушном, открытом лице его появилась виновато-радостная улыбка, светло-карие глаза загорелись.

Что случилось?спросила я, останавливаясь.

Мы расторгли помолвку,ответил он.

Я не стала ничего говорить и не стала ничего спрашивать.

Что я чувствовала в тот момент? Ничего хорошего.

Я пойду принесу тете чай,произнесла я и ушла.

 

На кухне только и было разговоров, что о расторгнутой помолвке. Слуги бросали на меня сочувствующие взгляды. На менязлодейку, не на Элеонор, которая во всей этой ситуации была жертвой. Причем невинной жертвой. А все почему? Потому что для простого люда это была чуть ли не их собственная победа над господами. Безродная девица за один вечер охмурила джентльмена, и он позабыл о своей леди.

Занимайтесь своими делами, сказала я строго, забирая приготовленный поднос.

Все тут же стушевались и принялись за работу.

Элеонор бродила одна по дождливым и холодным улицам нашего малюсенького городишки, пытаясь укрыться от преследующих её повсюду осуждающих взглядов. Словно она была виновата в том, что не могла удержать своего ветреного жениха.

 

Добрый вечер,сказала я ей, когда Гринлайл пришла после прогулки домой.

Её плащ насквозь промок от дождя.

Добрый,ответила мне Элеонор и даже изобразила вежливую улыбку.

Хотя, как мне кажется, она готова была меня убить в тот момент. Ведь я была сосредоточием всех её бед.

Про такое изобретение человечества, как зонт, вы, конечно, не слышали,заметила я, забирая у неё плащ.

Элеонор удивленно посмотрела на меня. Возможно, её смутил мой дружелюбно-покровительственный тон или хозяйские замашки, с которыми я взялась за ворот её плаща, помогая высвободиться из мокрых рукавов.

Вам надо принять ванну, а я пока приготовлю вам горячего чаю,сказала я, прямо встречая её изумленный взгляд.

Я сама не понимала, что в Гринлайл так влекло меня к себе.

Одним неосторожным, эгоистичным поступком я разрушила её мечты, её жизнь, планы на будущее, и вот теперь она была совершенно одна в городе, который давно стал ей чужим, чувствуя враждебное отношение окружающих. Кроме меня некому было её защитить. Я словно ощущала ответственность за судьбу этой женщины, которую я так необдуманно взяла в свои руки.

Я не понимаю,сказала Элеонор, обхватив себя дрожащими от холода руками.

Сначала ванна, потом все остальное,сказала я, разворачивая её за плечи и подталкивая к лестнице.

Как она позволила только дотронуться до неё?

Боже, что я наделала!

 

Посреди ночи меня разбудил оглушительный стук в дверь:

Мисс Лора, мисс Лора, хозяйке плохо! Она звала вас!

Ничего не понимая спросонья, я выскочила в коридор, застегивая на бегу пижаму.

Что с ней? Что случилось? – влетела я в спальню.

На кровати сидела Элеонор, баюкая на руках тетушкино тело. Я опоздала.

Словно в один миг меня покинули все силы, и я бы так и опустилась на пол прямо посреди комнаты, но по инерции пролетела еще пару шагов, упав на колени уже перед кроватью.

Я подняла глаза на заплаканное лицо Элеонор. Она прижимала к себе голову тетушки и гладила её по седым волосам.

Надо позвать доктора, – тихим, но твердым голосом сказала Гринлайл.

Как же так? Почему она успела, а я нет?

 

 

После похорон Элеонор пригласила меня в рабочий кабинет.

Шкафы с книгами, убранный стол, даже свет из окнавсе казалось осиротевшим.

Я села в кресло, не глядя на Гринлайл, ожидая своей участи.

Сейчас она скажет мне, чтобы я выметалась из дома, который, теперь принадлежал ей по праву, ведь она была ближайшей родственницей тетушки. А после всего того, что я натворила, надеяться на другой исход мне не приходилось. Мне хотелось поджать под себя ноги, крепко обхватив их руками, опустить подбородок на колени и долго смотреть в пол. Но вместо этого я выпрямилась, плавно опустила руки на подлокотники кресла и прямо, с легкой, едва заметной усмешкой на губах, посмотрела на Элеонор.

Гринлайл стояла у стола. В строгом пиджаке с юбкой. Со строгим выражением лица. Даже осанка у неё была строгая. Но её серые глаза к моему удивлению смотрели с состраданием.

Перед самой смертью тетушка просила позаботиться о тебе. Фактически, это были её последние слова,произнесла Элеонор, кладя на стол завещание, которое до этого она держала в руках.

Я молча повела бровями, совсем некстати думая о том, что брови Элеонор и темные, и яркие, и такие красиво изогнутые, мои же наоборот совсем не видны, и едва ли она заметила мою реакцию.

Поэтому я,продолжила Элеонор, поднимая на меня глаза.

Она сделала шаг по направлению ко мне из-за стола, и тут я совсем отвлеклась. Гринлайл медленно просунула руку в карман пиджака, почему-то так медленно, что я вдруг заострила свое внимание именно на её ухоженной руке, с нежными, чуть пухлыми пальчиками, на среднем из которых красовалось изящное кольцо с бриллиантом.

И в этот момент я почувствовала её отчаяние: она была в чужом городе, где каждый житель, (не по её воле, а скорее по моей вине), был настроен против неё; её молодой человек, жених, с которым она была помолвлена, как выяснилось, много лет, оставил её опять-таки же по моей вине; и тетя, родная тетя, у которой ближе Элеонор по идее никого и не было, в свою последнюю минуту жизни, когда племянница держала её, умирающую на руках, говорила обо мне.

Как должно быть Гринлайл меня ненавидела.

Поэтому я,продолжила Элеонор с бесстрастным выражением лица,передаю тебе часть тетушкиного наследства в размере...

Дальнейшее потонуло в буре возмущенных голосов, тут же заполнивших мою голову.

Как передаю??? Как часть тетушкиного наследства??? Как она могла??? Как она могла быть такой... такой... такой благородной!!!

Элеонор смотрела на меня, ожидая ответ.

Прости, что ты сказала?спросила я, потирая лоб.

Я умудрилась прослушать самое важное.

О чем ты думаешь?поинтересовалась Гринлайл.

Она тоже была удивлена, как я умудрилась прослушать самое важное.

Я думаю о… – что же ей ответить?Я думаю...

Лора,позвала она, призывая меня сосредоточиться.

Я думаю о том, что ты самый благородный человек из всех, кого я встречала, быстро произнесла я.Ну, может, после твоей тетушки.

Элеонор серьезно посмотрела на меня, затем отвернулась.

Извини, пожалуйста,я осторожно кашлянула.А что ты говорила про то, где я могу жить?

Здесь,ответила Гринлайл, не поворачиваясь.

Я лицезрела её прямую спину.

Ты можешь жить в этом доме столько, сколько сочтешь нужным,произнесла она в окно.

Я раскрыла рот, потихоньку вставая с кресла, чтобы мои передвижения не были слышны ей, и так же тихо вышла из кабинета.

 

 

Несколькими днями позже я собралась навестить друзей в соседнем городишке. И сделать это хотела на автомобиле, который Гринлайл также оставила мне в пользование. Был это красный кабриолет. А как вы думали?

Я не обладала ни запасом гордости, ни запасом глупости, которые были необходимы для того, чтобы бросить Элеонор в лицо все её благодеяния. К тому же меня удивительно грела мысль, что теперь я живу в одном доме с этой странной, в один момент ставшей очень одинокой, женщиной. Иногда за ужином я испытывала такой восторг от одного только проблеска огромного чувства собственного достоинства, которое я читала в её глазах, в её прямой осанке, в её плавных движениях.

Чувство собственного достоинства и плавные движения. Это меня просто завораживало в Гринлайл. Элеонор была воплощением благородства, и я никак не могла понять, почему это так меня трогает.

 

Едва покинув наше селение, я наткнулась, как бы вы думали на кого, на Гринлайл. Она стояла рядом со своим автомобилем, из под капота которого шел дым. Беспомощная женщина на дороге - очень жалостливое зрелище. Я остановила машину.

Элеонор завидела меня и, перестав нервно постукивать ножкой по асфальту, стала ждать, когда я подойду.

Сначала я хотела сказать что-то про загрязнение окружающей среды, потом про то, что есть более легкие способы познакомиться с джентльменом, но подойдя к ней и заглянув в её круглые от волнения серые глаза, я просто спросила:

Вы в порядке?

Просто блеск! Верх остроумия. Тот факт, что мне не все равно, какого Гринлайл обо мне мнения, начал беспокоить меня еще позавчера. Сегодня же я просто смирилась с этим.

Яда,просто ответила Элеонор,чего не скажешь о моем автомобиле.

Такое случается с Ролс Ройсами,безразлично пожала я плечами.Вас подвести?

Она внимательно посмотрела на меня. Я затаила дыхание.

 

 

Вы приняли его предложение?спросила меня Элеонор после долгого молчания, которое было наполнено совместным любованием пейзажами.

Только я это делала, наслаждаясь обществом Гринлайл, а она это делала, набираясь решимости задать интересующий её вопрос.

Ветер трепал её темные кудри, но Элеонор, казалось, это совершенно не беспокоило.

Я мельком посмотрела на неё. Она волновалась. Волновалась настолько, что даже неосознанно кусала нижнюю губу. Отчего та напухла.

Осторожней!воскликнула Элеонор, когда мы чуть не наехали на ежа.

Я видимо слишком увлеклась наблюдениями за пассажиркой и совсем перестала смотреть на дорогу.

Нет, ответила я, понимая, что речь шла о Роди.

Почему?тихо спросила она, отвернувшись.

Я едва слышала её голос.

Потому, что он болван,мой ответ прозвучал резко.

Почему? уже возмущенно спросила она, вскинув голову. Её взгляд горел.

Он отказался от вас! И это все равно бы произошло! 

Откуда это взялось, я не знала. Но когда слова прозвучали, я поняла, что именно так я и думала.

Остановите машину,пробормотала она, прикрыв глаза.

Я испугалась. Ей плохо? Кабриолет притормозил на обочине.

Прежде, чем она открыла дверцу, я схватила её за руку.

Ведь есть другие, более достойные!выпалила я, не думая.

Вы? - она смерила меня таким взглядом, что любой бы провалился сквозь землю. Меня же спасла только природная наглость.

А чем я хуже?лезть в бутылку была не самая лучшая идея, но мне хотелось хоть где-то спрятаться от этого её «Вы?»

Разговор приобретал какие-то совершенно немыслимые повороты.

Я не брошу вас ради смазливой блондинки,неуклюжая попытка пошутить с моей стороны.

Выдернув руку, она распахнула дверцу и побежала, куда глаза глядели. А глядели они в поле, которое простиралось рядом с дорогой. За полем начинался лес.

Я с шумом выдохнула и вышла из машины. Элеонор бежала по полю, по пояс в траве, не оборачиваясь. А вдруг там были змеи?

Скомкав в руках травинку, я с досадой отбросила её в сторону и села на обочине ждать. Должна же ей когда-нибудь надоесть дикая природа?

К моей безграничной радости прогулка Элеонор в лесу длилась не более получаса. Вскоре она вернулась, бросая на меня обжигающие, яростные взгляды. Серый цвет её глаз приобрел необычайную прозрачность, и я поняла, что Гринлайл плакала. К юбке прицепился репейник, отчего Элеонор выглядела еще более трогательной.

За те полчаса, что я сидела на обочине и думала о том, что творилось со мной в последние дни, я четко поняла: творилось что-то невообразимое. Причем у меня не было ни сил, ни желания бороться с происходящим. Невзирая на бунтующую гордость, тому же, как мы помним, я не обладала большим её запасом), я встретила вернувшуюся Гринлайл с самым покорным видом, на который была способна.

Позволь мне быть твоим другом,заговорила я с ней.

Так как я говорила с Элеонор на самые разнообразные темы вот уже более тридцати минут, то за это время я успела перейти с ней на "ты".

Гринлайл была удивлена, но не возражала.

Я опустила голову, подбирая слова, которые никак не хотели подбираться, словно вступили в сговор с теми силами, что были намерены сегодня выставить меня полной идиоткой. Но лучше быть идиоткой, чем заглушить рвущийся наружу голос сердца.

Позволь мне быть твоим другом,повторила я, встречая серьезный, молчаливый взгляд Элеонор.Я уже он.

Это звучало нелепо. Не потому, что я была девушкой. А потому, что друзья не отбивают женихов забавы ради. Но я говорила искренне. Именно поэтому Гринлайл продолжала слушать меня, не перебивая.

Пожалуйста,произнесла я самым своим раскаявшимся тоном.Иначе мое сердце остановится за ненужностью.

У вас нет сердца,взволнованно ответила Элеонор.

Я думала, что хоть на пару желудочков могу рассчитывать в твоих глазах,усмехнулась я.

Зачем?спросила она.

«Зачем?»спрашивали её серые глаза, в которых затаились слезы.

Пожалуйста,повторила я, не имея других аргументов. 

 

 

 

Вечером на ужин пришел Роди. Учитывая, что после инцидента в гостиной и последующего за этим его объяснения мы не виделись, его визит показался мне неожиданным. Неужели он еще лелеет надежды?

Ужин получался донельзя странным: Элеонор изредка бросала на Роди взгляды, полные боли и любви; Роди украдкой смотрел на меня, вяло ковыряя вилкой в тарелке; а я вовсю наблюдала за Элеонор.

Милый любовный треугольник,не выдержала я, с усмешкой качая головой.

Оба вопросительно посмотрели на меня.

Элеонор любит тебя,почему-то я говорила с Роди. Мне было не выдержать того волнения в сердце, которое возникало при виде чуть сдвинутых в готовом вот-вот родиться возмущении изящных бровей Гринлайл.Тебя... соблазнила я, а мне...

А тебе?спросили они почти одновременно.

Тут я повернулась к Элеонор и с самым безмятежным выражением лица после многозначительной паузы произнесла:

Надо же замыкать геометрические фигуры.

Что ты такое говоришь?спросила Гринлайл, отчетливо выговаривая каждое слово.

К моему счастью она стыдливо опустила глаза, и я могла еще немного продолжать свое представление.

Я? Я помогаю хозяйке дома развлекать гостей,прозвучал мой наигранно недоуменный ответ.Как умею.

 

После ухода Роди Элеонор пригласила меня в кабинет. Поговорить.

Я видела, как ей было неловко. Она отвернулась к окну и долго смотрела в сад, сжав руки перед собой. Весь облик её был такой трогательный, что у меня щемило сердце. Хотя я представляла, о чем Гринлайл хотела поговорить, мне было не страшно. Любой разговор с этой женщиной вызывал во мне бурю восторга. Я плюхнулась в кресло и стала ждать.

Чтобы я больше об этом не слышала, – тихо произнесла Элеонор, повернувшись и пронзив меня самым серьезным взглядом, на который была способна.

Да-да, конечно, – залепетала я в ответ, поджав под себя ноги.

Лора, чтобы я больше никогда не слышала об этом! – повторила она, чуть повысив голос.

Видимо, мой неуверенный тон прекрасно говорил о том, насколько можно доверять моим словам.

Знала бы она, что мне совершенно не было дела то того, что я слышу. Потому что рядом с ней я полностью погружалась в невероятный мир эмоций, который самым странным образом был скрыт от меня ранее. Это её «Вы?», сказанное тогда на обочине дороги, перевернуло весь мой мир. Потому что кто-то внутри меня подумал, «А почему бы и нет?». И с тех пор не мог думать ни о чем другом.

Лора? – спросила Элеонор с требовательными нотками в голосе.

Выходи за меня замуж? – произнесла я в ответ. Произнесла обреченно. На выдохе. Прекрасно понимая, что сейчас последует.

Но это был мой единственный шанс. Я уже проявила себя настолько ветреной и безответственной особой, которая только и делает, что отбивает женихов забавы ради, и на чью сиюминутную симпатию ни в коем случае нельзя полагаться, что просто говорить о чувствах не имело смысла. Если я и могла заикнуться хоть о чем-нибудь, это что-нибудь должно было быть сверх серьезным.

Мой расчет оказался верным.

Первые мгновения после фразы Элеонор хватала воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Затем она закрыла рот, и теперь глаза её, широко распахнутые, кричали об испытываемом потрясении. Затем Гринлайл прижала ладонь к губам и отвернулась.

Я продолжала сидеть в кресле, рассматривая потолок. Мои коленки, двумя верблюжьими горбами маячили перед лицом.

Я не понимаю, что происходит, – послышался голос Элеонор.

В нем слышалось неподдельное отчаяние.

Я тоже, – поддакнула я. Только в моем голосе так и сквозила радостная, расхлябанная беспечность.

Гринлайл посмотрела на меня. Как всегда пронзительно и задумчиво.

Что тут думать-то?

Она думала, вероятно, о том, какие слухи поползут по нашей деревне, если упечь меня в больницу для умалишенных.

А я думала о том, как могут чьи-то глаза сверкать столь ярко, и как один взгляд человека может вызывать столько чувств, столько неизведанной раньше нежности и восторга.

Как так получилось, что я влюбилась? Как?

 

Время шло. И потихоньку мы стали привыкать к тому, что еще вчера казалось нам невероятным.

Элеонор привыкла к моим ненавязчивым ухаживаниям, оборачивая каждый раз все в шутку. А я и рада была. Потому что теперь она шутила со мной постоянно. И в этом было счастье. То ли Гринлайл смирилась с положением вещей, то ли сжалилась надо мной, но с каждым днем она становилась все мягче и приветливей, а я все радостней и бесшабашней, понимая, что чувства мои уже серьезней некуда.

А затем случилось это.

 

Как-то утром я полезла на увитую плющом заднюю стену нашего дома, чтобы покрасить окна. Элеонор взялась мне помочь.

Чтобы работа шла быстрее, мы приставили к стене две лестницы с разных сторон первого окна, по которому я вчера прошлась строительным феном, освободив от старого слоя краски. Остальные окна, облупившиеся и потрескавшиеся, выглядели просто плачевно. Для реставрации рам Гринлайл выбрала эмаль благородного изумрудного оттенка. Я была в восторге.

С ведерком краски и кисточкой наперевес я залезла на лестницу и принялась за работу. Вскоре Элеонор присоединилась ко мне.

Солнце припекало нам спины, поднимая и без того прекрасное настроение.

Кипарисы в саду отбрасывали тени, похожие на смещенные гистограммы.

Гринлайл работала очень сосредоточенно. Она все так делала. На лбу пролегли две глубокие складки. Но это её ничуть не портило. Мне нравилась строгая красота её лица.

Я весело водила кистью вверх-вниз, покрывая старое, но еще крепкое дерево тонким изумрудным слоем.

Мы даже не разговаривали. Элеонор была натурой скорее молчаливой, а я не нарушала её внутренней тишины своей болтовней, сама растворяясь и с особым трепетным чувством становясь частью её совершенного в своей естественности молчания.

Но вскоре нечто вывело меня из медитативного состояния. Лестница подо мной дрогнула. Почва после ночного дождя была влажной. И тонкие металлические ножки погрузились в неё под моим весом.

Я усмехнулась, качнув головой. Элеонор повернулась ко мне с вопросом на лице.

Ожила родная,кивнула я вниз, а в следующее мгновение вместе лестницей уже заваливалась прямо на Гринлайл.

Медленно, но неумолимо.

Ведерко соскользнуло с выступающего края ступеньки и с лязгом упало на гравий, вздымая чуть ли не на метровую высоту изумрудные брызги.

Металл заскрежетал о дерево, лестница все больше клонилась в сторону, приближая меня к Элеонор, которая растерянно застыла и только смотрела на процесс огромными испуганными глазами.

Мне ничего не оставалось, как ступить ногой на её лестницу, останавливая свое падение.

Треугольник замкнулся.

Наши лица вдруг оказались так близко. И я могла заглянуть в самую глубину её души, которую я так явственно видела в тот момент в широко раскрытых глазах Гринлайл. И душа её притягивала меня к себе и восхищала до трепетной дрожи всего тела.

Один Бог знает, как мне тогда хотелось поцеловать Элеонор.

Больше того, я чувствовала, что могу это сделать. Чувствовала, что она ответит мне.

В её глазах я видела испуг и волнение, но там была и нежность и отблеск желания.

Но... я медлила. Не из-за страха, не из-за сковавшего меня восторга. Я медлила из-за того, что начала думать. В голове возникли совершенно неуместные мысли. Я вдруг подумала, что, если нас кто-то увидит из слуг? Мы висели на этой стене, привлекая всеобщее внимание, как две кляксы на чистой только что разостланной скатерти.

Мне было все равно, что скажут обо мне, но я ни в коем случае не хотела, чтобы все жители нашего городишки трепали имя Элеонор в связи с такой оказией.

А еще... Еще я засомневалась. Душа моя кричала о необходимости поцеловать Гринлайл, о единственной правильности этого поступка, но разум боялся. Что, если она не ответит? Что, если она рассердится? И я послушала свой разум, свой страх, сотканный из сомнений.

Элеонор опустила взгляд и отвернулась.

От досады я хотела откусить себе руку.

 

Но мучения, как оказалось, только начинались. Откуда-то из самой глубины моего существа на меня ополчились собственные представления, что всегда надо следовать велению сердца, что нельзя идти на поводу у сомнений, что выбирая между интуицией и доводами рассудка, всегда надо выбирать первое, и так далее и тому подобное. Мой поступок казался мне предательством в первую очередь по отношению к себе самой. Моя душа говорила со мной, говорила посредством самого чистого и возвышенного желания, а я не доверилась ей.

В общем, никому я не пожелаю тех страданий, что выпали на мою долю в тот день. Чувство вины, ощущение безвозвратно утерянной драгоценности терзало меня, и я не находила себе места.

 

Что с тобой?ласково спросила меня Элеонор вечером, когда мы сидели в библиотеке.

Гринлайл подошла ко мне с чашкой чая в руках и погладила по плечу. Серые глаза смотрели на меня с тревогой и нежностью. И на миг от этого взгляда мне становилось легче.

Я запрокинула голову на спинку кресла и тяжело, шумно выдохнула, неотрывно глядя на Элеонор. Она улыбнулась и погладила мои светлые кудри. И опять в этом жесте Гринлайл было столько всё принимающей ласки, что сердце мое одновременно хотело вырваться из груди от восхищения и хотело остановиться при одном только воспоминании об утренней трусости.

Лора?позвала она, продолжая гладить меня по голове.

Элеонор никогда не звала меня Шанхай. Я не знала почему. Наверное, потому что сама она пребывала на такой недостижимой и непонятной даже мне высоте, что подростково-дворовый диалект был для неё чем-то, чего она просто не замечала.

Я молча растянула губы в улыбке, как бы говорящей «все в порядке» и деланно весело посмотрела на неё.

Лора, что случилось?мягко повторила Элеонор с улыбкой, ясно говорящей, что мой маневр раскрыт еще на самой первой стадии.Скажи мне.

Боже, какой у неё был голос. Глубокий, проникновенный, спокойный. Она могла убаюкать меня, произнеся всего несколько слов. Всего два слова. «Скажи мне». И я уже таяла, отбрасывая все свое упрямство и наигранную капризность.

Я не поцеловала тебя сегодня,произнесла я, опустив голову.

Её рука в моих волосах замерла. А затем скользнула мне на плечо и осталась там.

Я вновь подняла на Элеонор глаза.

Моя душа говорила мне, что я могу это сделать, что я могу, и подталкивала меня к этому и звала, а я не послушала её,в моем голосе слышалось такое искреннее раскаяние, что мне самой стало легче, словно я была на исповеди.Я послушала вместо этого свой разум. Вместо души. Как я могла сделать это? Вдруг моя душа больше никогда не заговорит со мной?

Гринлайл ничего не ответила мне.

Вместо ответа она вдруг наклонилась и, с одной стороны, совершенно неожиданно, а с другой стороны, учитывая её благородную натуру, совершенно ожидаемо, поцеловала меня в губы. Конечно, я чувствовала, что это был жест сострадания, а не настоящий поцелуй, но что за восхитительный жест сострадания это был. Он излечил меня от моих страданий. Одно прикосновение теплых, пленительных губ Элеонор, и мою душу вмиг покинули все эмоции, рвущие её до этого на части.

 

Тут в дверь постучали. Горничная возвестила приход доктора, после чего в библиотеке появился он сам: в добротном, но несколько потрепанном костюме, взгляд стеснительный и тоже восхищенный. Смотрел доктор только на Элеонор, на меня мельком, едва кивнув в знак приветствия. Словно я, замеревшая в кресле, была не более чем экстравагантным предметом мебели. Гринлайл поздоровалась и пригласила его сесть, положив свободную руку на спинку моего кресла. Его взгляда она будто избегала.

Не дожидаясь, пока гостю предложат предназначавшийся мне чай, я потянулась и забрала чашку у Элеонор, которую она держала все это время. Но от того трепета, с которым доктор взирал на Гринлайл у меня тошнота подступила к горлу. Я просто не могла на это смотреть. Уйти я тоже не могла. Уйти и уступить ему дорогу? Ну уж нет.

Доктор бросил на меня несмелый взгляд, в котором мне не было никакой нужды читать просьбу оставить их с Элеонор одних.

Прекрасная погода этой весной, не правда ли?с вызовом начала я, съежившись в кресле, как собака, которая очень смело лает, забравшись в свою будку.

Да, очень теплая,согласился он и опустил голову.Я как раз зашел узнать, как ваше здоровье,опять устремил на Гринлайл свой скромный и одновременно такой красноречивый взгляд.

Благодарю вас за заботу,ответила Элеонор.

Я уже приготовилась услышать, как она скажет, что забота была напрасной, но Гринлайл ограничилась только тем, что сказала.

Я никак не могла понять её реакцию на чувства доктора.

Я не вовремя?спросил он так искренне и просто, что за свое поведение стало стыдно даже мне.

Извините нас,ответила Гринлайл.Вам на самом деле лучше зайти в другой раз.

Когда он ушел, такой все приемлющий, ни на что не претендующий, и все-таки невероятно влюбленный, я почувствовала угрызения совести. Я видела, что доктор испытывал к Гринлайл такие же настоящие чувства, как и я сама. Вероятнее всего потому, что других чувств к Элеонор испытывать было не возможно.

Как только за мужчиной закрылась дверь, Гринлайл отошла от меня в другой конец комнаты.

Какой прекрасный вариант,произнесла я с нервным смешком.

Слово «прекрасный» не могло сбить Элеонор с толку, ведь мой тон ясно говорил все, что я думаю по этому поводу.

Я все ждала, что Гринлайл опровергнет мои слова, но она молчала, уйдя в себя.

Наверное, самый лучший в округе. Такой видный жених.

Прекрати,сказала она мне тихо.

И это её «прекрати» значило только одно: «перестань издеваться над порядочным человеком».

В этот момент меня накрыла такая волна отчаяния. Я подумала вдруг, что может так случиться, и Элеонор никогда не полюбит меня. Что я буду тогда делать?

Об этом ты мечтаешь?спросила я.Любящий муж, дети?

А кто не мечтает об этом?тут же ответила она, повернувшись ко мне и пронзая меня таким острым и одновременно беспомощным взглядом.

Никто не будет перешептываться за твоей спиной, никто не будет показывать на тебя пальцем,начала я с обидой.

Прекрати,повторила она.

И я знала, что прежде всего Элеонор хотела уберечь меня от меня самой. Она хотела предостеречь меня и не позволить наговорить кучу вещей, за которые мне будет перед ней стыдно. Потому что я никогда бы не простила себе, если бы обидела Гринлайл хоть словом.

Где еще я найду такую заботливую?

 

 

Вечером после этого разговора я огромным усилием воли заставила себя посмотреть на ситуацию трезвым взглядом, и меня охватила такая паника, что я решила напиться.

А это мне совершенно не свойственно. Но как-то необходимо было унять внутреннюю дрожь и ощущение дикой, непроглядной безысходности.

Утром я полями возвращалась домой из ночного клуба, расположенного в соседнем городке. Сказать, что по мне проехался гусеничный трактор, значит очень отдаленно описать мое состояние. Мне было очень нехорошо. Во многом потому, что я просто не привыкла всю ночь проводить на ногах, да еще и заливая внутрь недетские дозы алкоголя.

Добравшись до заднего входа в дом, я, пошатываясь, пробралась на кухню. Мне очень хотелось спать, но я не могла просто так рухнуть в кровать. Что-то словно не пускало меня.

Не утруждая себя тем, чтобы налить воды в стакан, я трясущимися руками схватила кувшин и за несколько секунд тяжелыми, жадными глотками опустошила его на половину.

- Утро не для всех сегодня доброе, - услышала я позади голос Элеонор.

Он был ласковым, несмотря на легкую насмешку.

Я вцепилась в кувшин, чтобы не выронить его от неожиданности. Затем опустила на стол и повернулась к Гринлайл. Она стояла в проеме двери, спрятав руки в широких карманах юбки. Расстегнутый пиджак являл моему восхищенному, нетрезвому взору светлую шелковую блузку. Несмотря на ранее утро, Элеонор была одета по-деловому.

У меня не было сил даже поздороваться с ней. Понимая, что еще мгновение на ногах и я просто упаду, я на последнем издыхании забралась на табурет.

- Тебе надо поесть, - сказала Элеонор и прошла мимо меня к холодильнику. - Я согрею тебе суп.

- Угум, - промычала я, укладываясь на сложенные перед собою руки.

- Помогло? - спросила Гринлайл, бросая на меня взгляд через плечо.

Я заметила, что она улыбалась, и вот это мне на самом деле помогло.

- Ммм, - постаралась я выдавить из себя ответ, но безуспешно.

Она поставила суп в микроволновку и села напротив меня. Прикрыв один глаз, я уставилась на Элеонор, с удовольствием впитывая в себя её спокойствие и симпатию.

Гринлайл сложила ладони на бедре и, едва качая головой, рассматривала мое веснушчатое лицо. Осмелюсь предположить, что находилось оно в плачевном состоянии. Но мне было все равно. Я видела в её глазах тепло и ласку, и мне было за себя совсем не стыдно. На каком-то интуитивном уровне я знала, что буду казаться Элеонор всегда привлекательной, потому что она никогда не смотрела на мою внешность, она всегда умудрялась заглядывать мне прямо в сердце. А что было в моем сердце, вы уже знаете.

И я думаю, именно поэтому Гринлайл прощала мне все мои выходки. Она знала, чем они были продиктованы. И на всем белом свете не было другого такого человека, который бы испытывал к ней подобные чувства.

Не было до вчерашнего вечера.

Я вспомнила приход доктора, и мне опять поплохело.

- Пойдем поплаваем в бассейне? - выдавила я из себя.

- Ты же знаешь, что я не умею плавать.

Я знала. И я мечтала научить Гринлайл плавать.

Щелкнула микроволновка. Элеонор поднялась и принесла мне суп. Над пиалой поднимался пар.

- Горячий, - хныкнула я.

Гринлайл наклонилась и подула на пиалу.

В этот момент меня переполнило такое всепоглощающее чувство счастья, что я едва смогла произнести:

- Выходи за меня замуж.

- Ешь суп, - вместо ответа произнесла она.

- А потом? - спросила я.

- А потом иди спать.

 

- Вы готовы?

Доктор вошел на кухню, держа портфель по-деловому, словно сейчас он положит его на стол и достанет оттуда стетоскоп.

Одного взгляда на мужчину мне оказалось достаточно, чтобы окончательно поникнуть духом и совсем потерять и без того слабый аппетит.

Я не издала ни звука, но он все равно заметил меня. Наверное, я, развалившись на столе, привлекала столь же сильное внимание, как и динозавр, если бы его запустили на кухню.

Доктор посмотрел на меня с сочувствием в серьезных серых глазах.

- Дать вам аспирин?

Мне безумно хотелось бросить ему в лицо всю его вежливость вместе с аспирином, но голова болела нещадно.

- Дать, - жалобно пропищала я.

Он положил портфель на стол, достал оттуда таблетки и взглядом попросил Элеонор принести стакан воды.

Наверное, я полюбила его именно в этот момент.

За то, что он умел обращаться к Гринлайл без слов, за то, что у него были такие же, как у неё, задумчивые серые глаза, за аспирин, в конце концов. Я просто не могла его ненавидеть.

Элеонор сдержанно поблагодарила его. Меня удивила её скованность. Она вела себя так, словно что-то держало её и не позволяло полностью открыться навстречу человеку.

Мое плачевное состояние не позволило мне поразмыслить над этим фактом далее.

- Я провожу Лору в комнату и вернусь, - сказала Гринлайл, помогая мне слезть с табурета и не свалиться при этом на пол.

 

- Я не отдам тебя ему, - заявила я капризным тоном, когда Элеонор укладывала меня в постель.

Она улыбнулась, наклонилась ко мне и поцеловала в лоб.

Я закрыла глаза. На меня мигом напала такая расслабленность, что, должно быть, я выглядела провалившейся в сон.

Через секунду я услышала, как Гринлайл прошептала совсем тихо и совсем близко у моего лица:

- Никому. Не отдавай меня никому.

Я поморщилась от того, с какой горечью она произнесла это.

И мой наморщенный лоб получил еще один исполненный нежности поцелуй.

 

 

Весна была чудесной в том году. Если честно, каждый год рядом с Элеонор весна была чудесной. Поздней, ранней, разной, но всегда волшебной. Всегда жизнь просыпалась рядом с Гринлайл, и всегда я сначала чувствовала зарождение нового витка в душе Элеонор, в её выразительных серых глазах, а затем на деревьях набухали почки, воздух становился напоенным влагой, и хотелось оторваться от асфальта, воспарить в небо от переполняющих тебя ощущений. Как одна умудрялась быть продолжением другой? Я так и не смогла этого понять.

Эта весна была поздней. Словно позволяла запечатлеть каждое свое удивительное мгновение. Я смотрела на зеленое нежное кружево молодых едва появившихся листьев и понимала, что хочу вобрать в себя все: и тяжелый, влажный, наполненный запахом зарождающейся жизни воздух, и темные, нависшие над горизонтом тучи, несущие такой долгожданный для земли дождь, и пробивающиеся сквозь тучи смелые, сильные лучи солнца.

Все это было весной.

Тетушка любила играть в гольф. После её смерти поле для гольфа мы забросили, а вот на белом, с таким явственным аристократическим налетом гольфомобиле я частенько любила прокатиться по дальним уголкам поместья.

- Давай съездим на озеро? - предложила я Элеонор как-то ранним вечером.

Озером мы называли небольшой пруд за полем для гольфа.

Размером он был едва ли метров семь в диаметре, и глубиной метра три, не больше. Ровная черная гладь казалась голубой, отражая бегущие по небу облака.

Элеонор с улыбкой кивнула, молча села рядом со мной в гольфмобиль, и мы покатили сначала по ухоженным дорожкам, а затем по зеленой, нежной, коротко стриженной траве.

Я в который раз подивилась тому, насколько уютным, исполненным самого живого смысла, может быть молчание Элеонор. Я чувствовала в нем улыбку, почти искрящийся смех, я чувствовала в молчании Гринлайл радость от весеннего, изменчивого, то ураганного, то погожего и ласкового дня. Я чувствовала в нем столько всего, что и сейчас, по пришествию нескольких десятков лет, проведенных вместе, я не могу полностью описать его составляющие.

Элеонор повернулась ко мне. Она улыбалась. Солнце играло на её лице, отчего хотелось дотронуться до её лица рукой, провести с нежностью по щеке, увидеть отблеск приятия этого прикосновения в её глазах.

Элеонор всегда смотрела на меня так, что я знала: никого нет для неё на свете милее и желаннее. Как она это делала?

Она никогда ничего мне не обещала, никогда открыто не отвечала на мои чувства, но она всегда так на меня смотрела, что никаких слов мне не требовалось. Дай Бог каждому, чтобы хоть однажды любимый человек так на него смотрел, как смотрела на меня Элеонор.

- Что ты задумала? - спросила она, чуть склонив голову.

Гринлайл была права.

Меня просто распирало изнутри желание совершить что-нибудь безумное. Присутствие Элеонор всегда на меня так действовало. Иногда мне даже казалось, что она ждала от меня чего-нибудь эдакого.

- Я проеду на гольфмобиле по дну озера! - воскликнула я с воодушевлением.

Гринлайл округлила глаза.

И я знала, что она подначивает меня.

На мне был любимый пиджак в яркую бирюзовую полоску. В нем мои светлые глаза приобретали более насыщенный оттенок, и я уже не выглядела бесцветным  колоском.

- Заеду с одного берега, а выйду с противоположного! - продолжала я разворачивать свою безумную затею, бросая на Элеонор уверенный взгляд.

- Холодно, - попыталась утихомирить меня Гринлайл. - Вода ледяная.

- Ну и что! - меня было не остановить.

- А если ты заблудишься на дне? Я не смогу тебя спасти.

- Завтра же научу тебя плавать! А сегодня проеду на гольфмобиле по дну озера!

Я крутанула руль, сворачивая к пруду. Элеонор вдруг положила ладонь мне на запястье.

- Не делай этого, Лора, - попросила она мягко.

Гринлайл продолжала улыбаться. Но теперь её улыбка выражала искреннюю заботу и просьбу.

- Ну пожалуйста! - протянула я капризным тоном. - Со мной ничего не случится!

Она убрала руку. А я не знала, радоваться мне тому, что я получила разрешение на очередное безумство, или печалиться оттого, что моя белая, почти прозрачная рука выглядела теперь так одиноко на руле.

Я остановила гольфмобиль, выпрыгнула на улицу и успела подбежать к Элеонор с другой стороны, чтобы склониться перед ней в галантном поклоне и помочь по-королевски выйти из мобиля.

Она никогда не обвиняла меня в том, что я кривляюсь. Хотя я кривлялась постоянно рядом с Гринлайл. И чтобы развеселить её и чтобы хоть как-то унять внутреннюю эйфорию. Мне достаточно было одного только взгляда на эту удивительную женщину, чтобы сердце пускалось вскачь от непередаваемых эмоций счастья: рядом со мной такое чудо. Это чудо смотрит на меня так нежно и улыбается мне так ласково.

- Может, ты передумаешь? - спросила Элеонор, окидывая встревоженным взглядом белую крышу гольфмобиля.

- Ни за что на свете! - выпалила я, запрыгивая обратно на водительское сиденье. - До встречи на том берегу!

Затем, нажав на педаль газа, я устремилась в воду.

Колеса бесшумно заскользили по травяному склону. Холод сковал мои ноги, как только вода достигла щиколоток. Элеонор стояла и смотрела на меня. Её красивое лицо стало вмиг серьезным, а глаза выражали ужас.

Или так мне казалось. Потому что грудь сдавило от невозможности вздохнуть. Ощущение было таким, словно я погружалась в жидкий лед. Хватанув ртом воздух, я зажмурила глаза и рванула вперед. Кромка воды ощущалась лицом так явственно, будто была из металла.

Через несколько секунд очень медленного продвижения под водой я поняла, что моя затея обречена на провал. Казалось, гольфмобиль застрял на месте, так медленно он двигался. А может, он на самом деле застрял.

Чувствуя, что я не могу больше выдерживать холод и что желание сделать вдох становится нестерпимым, я потянулась к ремню безопасности. Как только он перестал удерживать меня на сиденье, вода подхватила меня, как мячик, и стала выталкивать наверх. Я сделала движение руками, чтобы ускорить свое появление на поверхности. И в этот момент что-то с силой дернуло меня назад за полу пиджака. Раскрыв от испуга глаза, я попыталась увидеть в мутной воде, что это было: пиджак зацепился за стойку.

Мой любимый! Мой бирюзовый!

Я упрямо повернула вниз, но в этот момент наверху раздался всплеск.

Элеонор! Не может этого быть!

Выдернув руки из рукавов, я в одно мгновение оказалась на поверхности. Гринлайл бултыхалась в воде где-то в метре от меня.

Зачем ей понадобилось лезть в воду, когда она не умела плавать?!

Я схватила её за плащ уже через секунду, и в это же мгновение почувствовала под ногами опору. То была крыша гольфмобиля.

- Элеонор! - закричала я в лицо Гринлайл, больше испуганно, чем рассержено.

Она с трудом сфокусировала на мне взгляд, продолжая инстинктивно хватать воздух ртом.

- Элеонор, все хорошо, - выдохнула я и прижала её к себе, что было силы.

- Глупая моя, милая, родная Элеонор...

Она дрожала от холода и испуга в моих объятьях.

Мы стояли по плечи в воде, на крыше затонувшего гольфомобиля, посреди пруда.

Внутри меня все клокотало. Я могла её потерять. Из-за собственной глупости. Надо было как-то выбираться на берег, но холод словно отступил, позволяя нам осознать случившееся.

- Я подумала, - попыталась выговорить Гринлайл, блуждая несколько безумным взглядом по моему лицу. Она так замерзла, что у неё зуб на зуб не попадал. - Я подумала, с тобой что-то случилось. Тебя не было так долго.

Я взяла её лицо в свои ладони. Мне казалось, ладони были раскаленными. Или ледяными. Или такими горячими были её щеки.

Она любила меня. В этом не могло быть никаких сомнений.

И все же...

Я посмотрела ей в глаза. Она смотрела в мои.

Она видела там все. Видела те слова, что я говорила ей не раз.

А я видела в её глазах ответ. И знала, что нет смысла повторять вопрос.

У неё никого не было, кроме меня, во всем белом свете.

И все-таки она не могла.

Я вновь прижала её к себе. Так мне было сладко обнимать Элеонор, прижимать к своей груди. И так горько. Так горько от всего того самого прекрасного, что не могло быть между нами.

 

 

Час спустя я нашла Гринлайл в гостиной. Доктор только что ушел, осмотрев перед этим нас обеих и констатировав тот факт, что мы в порядке, и наши молодые здоровые организмы не подверглись сильному переохлаждению.

Элеонор куталась в одеяло, сидя в кресле. Она поднялась, завидев меня.

Я подошла и с улыбкой погладила её по влажным волосам.

Было так больно в груди. И на глаза наворачивались слезы. Я сама не знала, почему этот момент так был похож на прощание.

- Ты согрелась? - тихо спросила я её.

Элеонор кивнула и отвела взгляд.

- Что случилось?

- Доктор сделал мне предложение, - ответила она, не смея поднять на меня глаза.

- Ты приняла его?

В такие моменты ты слышишь все составляющие тишины: шум за окном, тиканье часов, биение собственного сердца.

- Я... не могу, - ответила она. Ответила вымученно, а затем посмотрела на меня.

И я все поняла. Как всегда. По одному её взгляду.

При мне она не могла сделать это.

- Мне, наверное, стоит уехать, - сказала я, отворачиваясь; сжимая, что было силы скулы, чтобы сдержать слезы. -  На пару месяцев.

Она молчала.

Огромным усилием воли я встретила её взгляд. Я уже знала, что увижу там свой приговор.

В её серых глазах были сожаление, сочувствие и… согласие.

Где мне найти такие же глаза?

 

 

Я вернулась через год. На автобусе. Прижавшись лбом к прохладному стеклу.

В окне мелькали поля и леса. Родные. От одного взгляда на них теплело на душе. Год назад где-то здесь я впервые узнала Элеонор. Впервые заговорила с ней по-настоящему. И мне в голову пришла мысль, а что если?..

Никогда, наверное, я так не волновалась, как в те минуты, когда подходила к дому, поднималась по ступенькам к двери, бесшумно ступала по коридору, прислушиваясь к голосам. К одному голосу. Страшась и страстно ожидая услышать его и увидеть его обладательницу.

Сердце мое от волнения давно уже выскочило из груди и теперь, неугомонное, скакало за мной на привязи, как карманный терьер.

Я зашла в гостиную, сделала несколько шагов к окну. Вдали за кипарисами зеленело поле для гольфа.

- Лора? - услышала я и замерла, как вор, которого застали с поличным.

В голосе Элеонор были нотки недоверия и радости. О да, там было столько тихой, несмелой, робкой, но радости.

Я повернулась. Ноги мои подкосились, как я ни старалась держаться.

Элеонор стояла в глубине гостиной, опустив руку на округлившийся живот.

Лицо её осунулось, но было по-прежнему прекрасным.

И глаза... Она смотрела на меня, как смотрела всегда. Только серый цвет стал еще нежнее и мягче, если такое было возможно.

Я покачала головой и подошла к ней. Взяла её за руку, посмотрела на золотое кольцо на безымянном пальце.

Я не хотела, но воскликнула:

- Ну чем? Ну чем он лучше меня?!

- Ничем, - прошептала она. - Никого нет лучше тебя, - и бросилась мне на шею.

Я со всей возможной осторожностью, как самую большую драгоценность, прижала её к себе и медленно, аккуратно закружила по комнате.

 

 

- Шанхай! Шанхай! Поиграй с нами в прятки!

Видимо, судьба моя такая.

Маленькие дети лезут ко мне на руки, не давая как следует отдохнуть после насыщенного дня. Я сижу в кресле и наблюдаю в окно, как светило опускается за гряду невозможно стройных, строгих и прекрасных, как характер хозяйки этого дома, кипарисов. Солнечный свет становится мягче.

Прошло пятьдесят лет. Мне глубоко за семьдесят. И пусть кто-нибудь осмелится мне сказать, что я взрослая.

Секрет прост: главное встать с кресла и громко начать считать до десяти, когда дети зовут тебя играть в прятки. Если не медлить ни секунды, то годы отступают, и за спиной вырастают крылья.

- Томас, Бекки, сходите погулять, - утихомиривает внуков Джеймс. - Тетя Лора целый день с вами возится, дайте ей дух перевести.

- Спасибо, - благодарю я его, когда малыши убегают.

Доктор постарел за полвека, но в морщинках вокруг его внимательных, добрых глаз по-прежнему таится улыбка, и смотрит он по-прежнему так, словно вот-вот предложит мне аспирин.

 

Я выхожу на террасу. Элеонор любуется закатом, кутаясь в кардиган.

Я кладу руку ей на талию, а голову на плечо. И чувствую, как она касается моего лба губами.

И счастье переполняет меня.

- Пойдем, - говорю я и тяну её за руку с террасы. – Пойдем, я прокачу тебя на гольфмобиле.

Она улыбается, и я знаю, о чем Элеонор думает в этот момент. Эти воспоминания всегда будут согревать нас.

- С тобой, хоть на край света, - отвечает она мне.

Я смотрю в её серые глаза.

Она смотрит в мои.

Солнце ласкает изящную тень кипариса на теплом асфальте. Иногда мне кажется, что если бы вокруг особняка Элеонор росли не стройные кипарисы, а могучие дубы, то все сложилось бы по-другому. А потом я думаю, что не хочу по-другому.

Я прожила жизнь страннее некуда. Многое прошло мимо меня. Но мне удалось расслышать голос любви в своем сердце и никогда не предавать его.

 

Список комментариев:

Re: Веселый Дуб - Незарегистрированный пользователь  Jordy (Гость)
2013-05-17 в 09:27

Half, я поняла вас))))) спасибо большое за ваше мнение))))))

Re: Веселый Дуб - Незарегистрированный пользователь  Half (Гость)
2013-05-16 в 22:46

Jordy,
... и возможность каждый день видеть доктора и иметь перед глазами доказательство того, что выбрали не тебя... и каждый вечер засыпать в одиночестве, потому что Элеонор-то добрая и честная спит в другой комнате с доктором... и продолжать любить...
ну что это за любовь "на троих"?
эх, Элеонор, Элеонор..

Re: Веселый Дуб - Незарегистрированный пользователь  Jordy (Гость)
2013-05-16 в 20:26

Half)))) как раз наоборот))) Элеонор разрешила ей иметь в жизни самое главное - возможность заботиться о любимом человеке и всегда быть рядом))) и в горе и в радости)))) да у них не было секса))) но у них была любовь, что намного важнее))))

Re: Веселый Дуб - Незарегистрированный пользователь  Half (Гость)
2013-05-16 в 16:38

С Шанхай все понятно.. Но почему Элеонор разрешила ей остаться рядом с собой и остаться... без всего в жизни? жестокая она..

Re: Веселый Дуб - Незарегистрированный пользователь  Jordy (Гость)
2013-05-15 в 08:30

Мэри Сью, ну ладна вам)))))) никто не умер)) все счастливы))))

Re: Веселый Дуб - Незарегистрированный пользователь  Мэри Сью (Гость)
2013-05-14 в 23:13

что ж так грустно-то

Re: Веселый Дуб - Незарегистрированный пользователь  Jordy (Гость)
2013-05-14 в 22:08

Ulyanis)))))) а я бы хотела такую жизнь)))) мне кажется это лучше чем прожить всю жизнь вдали от любимой))) особенно если ты однолюб))))

Re: Веселый Дуб - Незарегистрированный пользователь  Ulyanis (Гость)
2013-05-14 в 20:02

не смотря на "веселое название", очень и очень грустно, мило и красиво, автору,Спасибо!

Re: Веселый Дуб - Незарегистрированный пользователь  Аноним (Гость)
2013-05-13 в 19:50

спасибо, автор))

Re: Веселый Дуб - Незарегистрированный пользователь  Jordy (Гость)
2013-05-12 в 20:42

Алина, спасибо большое, что пишите о своих впечатлениях))) продолжение и окончание этой истории думаю уже завтра появится на сайте)))

Re: Веселый Дуб - Незарегистрированный пользователь  алина (Гость)
2013-05-12 в 12:44

Джорди, спасибо вам за те чудесные моменты,которые я переживаю,читая ваши произведения:)это законченная история или стоит надеяться на продолжение?

Re: Веселый Дуб - Незарегистрированный пользователь  Jordy (Гость)
2013-04-22 в 13:28

"дорогой автор"))) как замечательно звучит)))))))) вам спасибо на добром слове!!!))) я очень рада, что вам нравится))))))

Re: Веселый Дуб - Незарегистрированный пользователь  qqwer (Гость)
2013-04-21 в 08:13

Великолепно),Вы мой дорогой автор создаёте шедевры,жду продолжения с нетерпением)С_П_А_С_И_Б_О)





Введите текст на картинке

Обсудить на форуме