www.krokod.ru

Ну почему то единственное, что мы не имеем, мешает нам наслаждаться всем тем, что мы имеем?

(с) Секс в большом городе


 

Архив цитат
Для тех, кто ищет увлекательную и качественную тематическую прозу
Обсудить на форуме

29 баллов . Автор Джорди Риверс, Женя Дрегович.

Часть первая. Чужаки.

1.

«Всегда держи голову прямо», – вспомнились Энии слова отца. Они каждый раз вспоминались некстати. Но все же девушка постаралась выпрямиться и не ускорять шаг. Сердце часто-часто билось в груди. Еще три метра, два, наконец, спасительная дверь. Закрыв ее, она слилась с идущей по подземному коридору толпой работников, оставляя позади первую неделю работы на пищевой фабрике. Ни один из этих шести дней не показался ей легким. «Вон, вон она, дочка сенатора, видели?» – каждый день слышала за спиной Эния шелест голосов. Да, ее отец до самой своей смерти был сенатором, ну и что? Низкий уровень баллов психологической устойчивости не позволял его дочери работать нигде, кроме самых безопасно устроенных производств. Но трудятся ведь здесь и другие люди? Трудятся? Значит, сможет и она. Рано или поздно люди устанут сплетничать. И тогда, возможно, она сумеет здесь с кем-нибудь подружиться.

Эния шла по коридору, стараясь не думать о том, что отец готовил ее совсем к другой судьбе. «Видишь, это совсем не страшно», – часто повторял он маленькой и  боязливой, как ее мать, Энии. Уже тогда она поняла, что справляться со страхом, пожиравшим всех горожан, могло помочь знание. Когда ты знаешь, что копошащиеся в углу комнаты тени принадлежат родителям и тебе самой, то перестаешь их бояться.

Уровень психологической устойчивости замерялся сразу по окончании школы. И только один раз. Исключений не делали ни для кого. Считалось, что организм способен привыкнуть к испытанию, и в будущем показатели могут оказаться неточными. Энии нужно было набрать всего шестнадцать баллов – с этим показателем ее легко взяли бы работать в мэрию, а именно об этой работе она всегда мечтала. На этой мысли девушка всегда приказывала себе остановиться. Что толку тревожить себя несбывшимся? Отец так и не оправился от удара, когда она провалила испытание. И без того болезненный, он быстро угас. И это мучило Энию. Не то, что отца больше нет. Он ушел, понимая, что его ребенок проживет никчемную жизнь. Не имея права на принятие собственных решений. Со своими девятью баллами Энии не на что было рассчитывать.

Толпа поредела: рабочие достигли восточной части подземного города, где у большинства были квартиры, и расходились по этажам. Эния позволила себе тяжелый вздох. Еще поворот, потом спуститься на два уровня вниз, и она окажется дома. Девушка зашла за поворот, и резко остановилась.

– Дженни? – хрипло сказала она. – Что ты тут делаешь?

– Эния! – обрадованно воскликнула стоявшая за поворотом черноволосая девушка. – Я как раз тебя жду! Ты уже закончила на сегодня? Пойдем к тебе или ко мне?

В ее голосе звучала искренняя радость. Надо же. Эния, подумав секунду, ответила:

– Наверное, лучше к тебе. Я только предупрежу маму.

– Я зайду поздороваться?

– Нет! Не стоит. Она… плохо себя чувствует.

Не надо, чтобы мама сравнивала свою никчемную дочь с успешной, роскошно выглядевшей подругой. Достаточно и того, что это сравнение убивало одну Энию. 

Дженни смотрела ей вслед. За неделю работы на пищевой фабрике Эния привыкла к чужим взглядам. Она и сейчас постаралась идти прямо, не опуская головы. Хотя ее сердце колотилось как бешеное.

Дженни. Та девушка, из-за которой Эния завалила свое испытание. Зачем она здесь?

 

2.

Провизжала сирена, наполняя резким пронзительным звуком воздух над окраиной Эстельборна.

– Час до завесы! Патруль, готовься к обходу! – скомандовала Стелла и, едва касаясь перил, взлетела по приставной лестнице в постовую рубку.

Она машинально поправила волну растрепавшихся светлых волос, подошла к окну и настороженным взглядом окинула дикие территории, подступающие к городу. От ворот хорошо укрепленного Эстельборна тонкой ленточкой бежала на север дорога. Справа от нее выцветшим ровным куском простиралась голая степь, окрашенная сейчас низко нависшим закатным солнцем в кирпично-оранжевые тона. Слева и чуть поодаль устрашающим напоминанием о катастрофе стояли заброшенные жилища, от которых сто пятьдесят лет назад остались одни лишь каменные стены, полизанные черными языками пожаров. Но вечером даже они, насквозь пронзенные через пустые окна лучами света, выглядели почти дружелюбно, если такое вообще было возможно. Южнее развалин домов начинался лес.

Стелла повела плечами, прогоняя волнами накатывающий страх.

Страх был постоянным спутником уцелевших. Несмотря на все возведенные укрепления, невзирая на все меры предосторожности. Липкий, удушливый страх преследовал каждого поселенца. Это была их религия. Они знали, что земля, большая территория которой сейчас состояла из диких территорий, поставила своей целью избавиться от человечества. С детства Стеллу учили, что оттуда, где за воротами на запад  раскинулись глухие непроходимые леса, высоченные горы, бескрайние океаны, исходит главная опасность для человечества. Животные, растения, атмосферные осадки – все восстало против владычества жестокого заигравшегося человека.

Дети нового мира росли с неумолимым осознанием того, что они проиграют в этой войне с мачехой-землей, которая отказывается их более носить на себе. Поселения выживших были точками на карте нового мира. Таким же островком в жестоком диком океане был и Эстельборн – хорошо укрепленная подземная база, точнее, целый город, построенный людьми в то время,  когда у них еще хватало легкомыслия воевать друг с другом. Подготовленный к длительному выживанию людей в экстремальных условиях, в том числе к ядерной зимовке, он служил надежным приютом десяткам тысяч людей.

До сбора отряда оставалось еще немного времени, и Стелла  перешла к противоположному окну, чтобы сверху посмотреть на город. Ее взгляду предстали около тридцати серых приземистых домов, соединенных бетонными переходами – картина, знакомая Стелле с детства, когда отец, такой же, как она сейчас, патрульный, приводил ее на работу. В своем  отряде отец был единственным, кто имел ребенка, и маленькой Стелле было странно ловить на себе растерянные взгляды других взрослых: казалось, они совсем не знали, о чем следует говорить с девочкой, и обычно делали вид, что не замечают ее.

В этот час Эстельборн уже обезлюдел. Люди старались не рисковать и как можно раньше укрывались в домах.

Вообще-то обычные эстельборнцы называли это необъяснимое природное явление дымкой, а завесой его именовали только патрульные. Как действовала дымка? Надо сказать, что она могла быть разной, точнее, всего двух типов. Первая наступала каждый вечер с заходом солнца. Город окутывала легкая пелена, и у людей повышался уровень тревожности, появлялись чувство паники и тоски. Поэтому горожане стремились попасть в свои оснащенные улучшенной системой вентиляции жилища до заката, чтобы укрыться от нее. Эта дымка была предсказуемой. И по сравнению с дымкой второго типа относительно безвредной. А вторая… Та наводняла город совершенно неожиданно посредине дня. Случалось это обычно раз в месяц. Привычная легкая дымка оборачивалась тяжелым туманом. И город сходил с ума. В повышенных концентрациях она вызывала не только приступы безотчетной паники, но также в разы повышала уровень агрессии, заставляя трусливых по природе людей браться за оружие и нападать друг на друга.

Поэтому по специальному сигналу тревоги каждый эстельборнец, пока сохранял остатки своего разума, со всех ног летел к ближайшему зданию, имевшему возможность укрыть людей от воздействия газа и преследования тех, кто пал его жертвой. И только патрульные, уровень психологической устойчивости которых позволял им какое-то время противостоять дымке, наоборот, спешили на улицу, чтобы защитить тех, кого еще можно было защитить, и обезвредить тех, кто начинал представлять для окружающих реальную угрозу. В этот месяц дымка второго типа сотрясла Эстельборн уже два раза и, к сожалению, оба раза не обошлось без жертв.

Стелла коротко вздохнула, мобилизуя силы для предстоящего обхода. Взгляд ее голубых глаз еще мгновение задержался на залитом ядовитыми солнечными лучами пространстве. Стелла подозревала, что и солнце не может быть ласковым. Солнце заодно с планетой, а значит, против человека.

– Босс, отряд готов! – раздался позади молодой женщины басовитый голос первого помощника.

Стелла обернулась к Криптону. Полностью седой в свои тридцать пять, но коренастый, мощный, он выжидающе смотрел на своего командира. Она молча кивнула, и они спустились к воротам, где навытяжку стояли четверо одетых в камуфляжную форму солдат. Патрульные ждали Стеллу и Криптона, чтобы разделиться на колонны по три и отправиться на обход. Им необходимо было успеть до наступления темноты. Ночью смертельно опасно было выходить даже на улицы Эстельборна, а тем более пребывать за его воротами. Ночью земля начинала мстить.

Происшествия были редкими исключениями. Но произошедшая полтора столетия назад катастрофа, согнавшая человека с его мест обитания в поселения наподобие Эстельборна, породила в сердцах выживших неотступное ощущение безотчетного страха, вынуждавшее видеть угрозу во всем. Уцелевшие настолько привыкли к этому чувству, что перестали замечать его. Страх просто перекроил их повседневность, направив все ритуалы в первую очередь на поддержание безопасности, даря, таким образом, призрачное ощущение уверенности.

Пригибаясь к земле, бросая настороженные взгляды в стороны, отряд Стеллы продвигался вдоль заброшенных зданий. Разделившись на две группы, они бесшумно скользили вдоль ветхих стен, поднимаясь, чтобы, заглянув в окно, увидеть по другую строну практически копию себя, коротким движением дающую сигнал, что все в порядке. Блики садящегося солнца слепили глаза.

– Поторопитесь! Надо успеть до завесы! – жестами показала Стелла Криптону, возглавляющему вторую тройку.

В южном и юго-западном направлениях, где непроходимой стеной темнел хвойный лес, патрулирование было запрещено. Поэтому обежав дома, отряд двинулся на запад. За небольшим куском степи виднелась полоса невысоких гор. Ни один житель Эстельборна не бывал там. Никто не знал, что лежит за горами. Слишком сильна была память, что беда пришла с запада, что страшное наводнение, а потом бесконечные землетрясения заставили выживших уходить оттуда все дальше на восток, а потом на север. И сейчас движение из Эстельборна было возможно лишь по одной дороге – на север, к морю, да и то люди осмеливались на него, лишь когда там наступало время вечного дня.

Одного взгляда на запад, в сторону бурой холмистой громады Стелле оказалось достаточно, чтобы к горлу подступила тошнота. Борясь с ней, она заставила себя всматриваться в неподвижное рыжее в лучах заходящего солнца полотно, убегающее вдаль. Высокая, доходившая до груди, трава щекотала им при продвижении лица, когда они приседали, пряча головы в верхушках колосьев. Краски сгущались, приобретая все более кровавые оттенки.

– Возвращаемся! – раздался жесткий от волнения голос Стеллы.

Каждый из них при удалении от Эстельборна чувствовал, как растет в груди это чувство. Чувство страха. Дойти до гор значило потерять рассудок. Никто из них не обладал способностью удалиться от города на подобное расстояние. 

Стелла уже приготовилась пойти обратно, как поняла, что ее отряд замер на месте. Стоявшего впереди солдата била дрожь. Что-то было не так. Стелла обошла солдата и увидела, как из травы, в шаге от них, поднимается человек. Он щурился и протирал глаза – видимо, до этого спал.

Рубашка на незнакомце оказалась распахнута, обнажая бледную грудь, а пуговицы выдернуты с корнем. Штанины брюк были порваны и являли миру волосатые ноги. Лицо незнакомца было в глубоких царапинах, словно он продирался сквозь чащу.

Мужчина с удивлением взирал то на отряд, то на заходящее светило и немного жмурился, когда пологие лучи солнца били ему прямо в глаза. И глаза его сразу показались всем удивительными: серые, большие, чуть наивные. В его взгляде был вопрос, но не было и тени страха. Именно этот взгляд выдавал в нем чужака. На вид незнакомцу было за тридцать, но седина и не думала трогать его волосы – они были короткими, слипшимися от грязи, но все равно светлыми, как у ребенка.

Стелла вышла вперед и направила на незнакомца оружие.

– Откуда ты пришел?

Тот несколько раз моргнул, потом еще шире распахнул глаза.

– Я не знаю, – ответил он с жутким акцентом.

И внимательно посмотрел на Стеллу. Не на пистолет, упирающийся ему в грудь, а в голубые глаза девушки.

– Ты пойдешь с нами, – сказала она.

– Хорошо, – кивнул незнакомец, продолжая рассматривать ее.

Стелла собралась было развернуть его, как он неожиданно произнес:

– Не шевелись, – и добавил тут же, – пожалуйста.

Стелла нахмурилась, не понимая, что происходит.

– И не хмурься, –  попросил он тихо. – Прекрасно, – пробормотал незнакомец себе под нос.

Криптону пришлось поспешить Стелле на подмогу и грубым рывком толкнуть мужчину на дорогу.

– Это прекрасно, –  снова услышала Стелла его шепот.

Они бегом направились к воротам Эстельборна. Солнце уже почти село.

 

3.

Комната Дженни здорово изменилась со школьных времен. Со стен исчезли легкомысленные рисунки и появились какие-то схемы, диаграммы.  Эния задумалась, когда была здесь в последний раз. Наверное, года полтора назад, когда они с другими учениками выпускного класса готовились к экзаменам.

– Ты, наверное, голодная после работы? – спросила Дженни. – Хочешь рыбных лепешек?

– М-м… нет. Я же работаю на пищевой фабрике, ты забыла? С питанием там очень хорошо, – заставила себя улыбнуться Эния.

– Да, конечно, – почему-то смутилась Дженни.

Возникло неловкое молчание, и гостья решила его прервать.

– А как у тебя дела? Наверное, в Академии гораздо интереснее, чем в школе? Ты уже решила, где будешь работать?

– Нет и нет, – звонко рассмеялась Дженни. – Не так уж интересно и ничего я не решила, хотя учиться осталось всего три месяца.

– Понятно, – кивнула Эния.

Снова повисла пауза.

– А тебе… нравилось в училище? – спросила Дженни.

– Ну, ты ведь знаешь, там мало чему учат, точнее, учат всему понемножку. Чтобы рабочие могли, в случае необходимости, работать в любом производстве. У нас было очень много практики: на фабрике искусственных тканей, на пищевой, в мебельном цехе. Везде было по-своему интересно.

– А у нас тоже скоро будет практика. Меня распределили в мэрию, представляешь?

– Это здорово, – сухо сказала Эния. – Поздравляю, – более сердечно добавила она.

Дженни ведь не виновата, что ей удавалось строить ту жизнь, о которой когда-то мечтала Эния. И путь в которую оказался навсегда для нее отрезан.

– Спасибо, – поблагодарила ее девушка. – Я вот и подумала, может, ты сможешь мне что-то посоветовать? – неуверенно спросила она.

– Я?! – удивилась Эния.

– Да, – кивнула Дженни. – Ты ведь так интересовалась этим. В Академии мне сказали, что я могу стажироваться в любом отделе, у любого чиновника. Но я сама не знаю, чего хочу.

– Ну, – задумалась Эния, – мне кажется, там везде очень интересно. Особенно если тебе удастся поработать непосредственно с мэром, в ее кабинете, увидеть, как она принимает решения – это тебе пригодится потом на любой работе, – более уверенно закончила она.

– Спасибо тебе, Эн, – сказала Дженни. – Такая сейчас неразбериха в голове… хорошо, когда есть с кем посоветоваться.

– Не за что, – напуская равнодушный вид, сказала Эния.

Ей нелегко давалось каждое слово в этом странном диалоге.

– Эн, послушай, – заметно волнуясь, начала Дженни, – я знаю, мы с тобой конкурировали в школе, всегда старались доказать, кто лучше…

– Это все давно неважно, Джен, – оборвала ее Эния, – забудь.

Дженни бросила на нее грустный взгляд.

– Я лишь хотела сказать, что мне очень жаль. И, несмотря на это наше извечное соперничество, мне хочется, чтобы ты знала, как я тебе благодарна. Ты заставляла меня быть лучше.

Больше всего Энии хотелось заткнуть уши и убежать, но она заставила себя дослушать эту речь и даже понимающе кивнуть.

– То испытание, – не успокаивалась Дженни, – наверное, мне просто повезло. Когда меня поместили в симулятор, то я увидела себя в степи. Передо мной стояли два огромных медведя, скалили клыки… Я помню, что закричала и побежала со всех ног к городской стене. Симулятор показал двадцать один балл.

– Да, Джен, ты молодец. Двадцать один балл – очень хороший результат, – сказала Эния.

– А ты… что ты видела в симуляторе? – нерешительно спросила Дженни.

– А, – неопределенно махнула рукой девушка, – ничего такого. Тоже хищники. Только я не смогла убежать. Просто стояла и смотрела, как зачарованная. Испытатель сказал - такой тип стресса, ничего не поделаешь.

– Да, – сказала Дженни, чтобы что-то сказать.

– Ну, я пойду, Джен. Мама меня ждет.

– Хорошо. Ты ведь зайдешь еще?

– Может быть, – пожала плечами Эния. – Счастливо. И удачи.

– Тебе тоже.

Дженни долго стояла и смотрела на закрывшуюся за девушкой дверь. Эния солгала ей о том, что видела в симуляторе. Почему?

 

4.

Шаги и голоса доносились словно сквозь плотный  туман. Произносимых слов было не разобрать, поэтому он не торопился просыпаться, а вместо этого с удовольствием  перевернулся на другой бок. Как и вчера, когда он уснул после долгого блуждания в неведомой степи, ему казалось, что разгадка очень близко, что еще немного, и он обязательно, непременно все поймет, и это ощущение легкости вызвало появление легкой улыбки на устах спящего.

– Вы это видели?

Вошедшие многозначительно переглянулись. Этим утром, повторно допросив Стеллу и ее патрульных, полковник Герман Тафт решил без промедления встретиться с пришельцем – так  он мысленно окрестил обнаруженного накануне в степи незнакомого человека.

Вот уже восемь лет, как охрана мира и порядка Эстельборна был его, Тафта, заботой. Конечно, был еще и мэр, и Сенат, но они никогда не занимались вопросами безопасности, целиком полагаясь на полковника. И теперь, впервые за все эти годы, он ощущал, что получил серьезный вызов своим лидерским качествам. Никто, кроме рыбаков, ежегодно отправлявшихся к морю, не имел права уходить далеко от Эстельборна, и никто из чужаков не приходил в их город. Что же означало появление этого парня, так беззаботно улыбающегося во сне на панцирной койке в больничной палате, куда он был доставлен накануне перепуганными патрульными?

Спутник Тафта – низенький полноватый доктор Эванс – неловко кашлянул, и глава службы правопорядка, отложив пока свои рассуждения, сурово сдвинул седые брови и решительно потряс спящего за плечо.

Мужчина потер кулаками глаза, потянулся, а потом с вежливым интересом посмотрел на визитеров и приподнялся в кровати. Он был переодет в серые больничные куртку и брюки, еле доходившие ему до середины икры, но выражение лица, особенно глаза, словно кричали, что он не из этих мест, что он не эстельборнец.

– Доброе утро, – сухо произнес Тафт. – Это мистер Эванс, он осмотрит вас, а меня зовут Герман Тафт. Я понаблюдаю и задам несколько вопросов.

Повинуясь жесту Эванса, пришелец расстегнул куртку, встал с кровати, с радостным удивлением посмотрел на блеснувший в руках врача стетоскоп, повернулся спиной, затем грудью.

– Как ваше имя? – задал полковник  первый вопрос, убедившись, что незнакомец исполняет команды доктора, когда тот почтительно просит его дышать или не дышать.

Мужчина задумался, даже почесал пятерней затылок.

– Я не помню, – ответил он со странным акцентом.

– Как вы оказались около города? – последовал второй вопрос.

– А… Я долго шел: сначала по очень высокой траве,  потом увидел дорогу, пошел по ней и вот увидел высокие стены. Но я сильно устал и решил отдохнуть, а потом меня разбудили… Она очень красивая девушка, даже в этой ужасной униформе, – лицо пришельца совсем просветлело.

– Откуда вы шли? – нетерпеливо спросил Тафт.

– А? – рассеянно переспросил мужчина, все внимание которого было теперь занято манипуляциями доктора с измерителем давления и градусником.

– Эванс, подождите, – скомандовал полковник, и тот послушно отступил вглубь палаты. – Послушайте, это очень важно, скажите мне, откуда вы шли? Как вы попали в степь?

Светло-голубые глаза Германа Тафта сверлили незнакомца, но тот почему-то оказался невосприимчив к этому оружию и беспечно ответил:

– Я не помню.

– Вы ведь даже не подумали, – прошипел полковник. 

– Вчера я уже пытался это вспомнить, – чуть погрустнев, ответил пришелец. – Но я не помню.

Глава правопорядка ощутил, как страх своими щупальцами все сильнее охватывает его сердце. Но показывать это было нельзя ни врачу, ни, тем более, дерзкому незнакомцу.

– Заканчивайте осмотр, Эванс, и приходите ко мне, – распорядился Тафт и, не дожидаясь его ответа, спешно покинул больничную палату.

Он почти не заметил дороги, машинально сворачивая в нужных местах, преодолевая скупо освещенные бетонные переходы: его рабочий кабинет находился на десятом подземном этаже, поэтому было быстрее добраться так, чем выходить на поверхность. Лишь в своем кабинете, привычно опустившись в уютно скрипнувшее кресло, Тафту немного удалось стряхнуть с себя липкий ужас. И все же рассуждать здраво было трудно.

Этот акцент пришельца… После катастрофы выжившие говорили на смешанном среднеевропейском языке, в котором оказалось очень много английских и немецких слов, а еще французских и итальянских. Было очевидно, что этот язык понятен чужаку, но в то же время не является его родным наречием.

Если незнакомец лгал, то он мог быть кем угодно: шпионом, посланным с востока, из других городов, или порождением адской мутации, уничтожившей все живое на западе. Если же незнакомец говорил правду, это еще сильнее осложняло дело. Тафт ощущал, что он не может опереться на свою логику и тер лысеющий лоб, стараясь унять вторую волну паники.

Появившийся на пороге Эванс выглядел не лучше.

– Я взял все анализы, которые только возможно, они будут готовы в кратчайшие сроки, – сразу заявил он и обессиленно упал на стул.

– Вы думаете, это на самом деле амнезия? – спросил Тафт, пряча под стол задрожавшие пальцы.

– Очень похоже на классическое описание амнезии, но… – доктор развел руками, – сами понимаете, до конца быть уверенным в этом нельзя. Остается только наблюдать.

– Наблюдать? – переспросил Тафт, пристально всматриваясь в полное бледное лицо врача.

– Да, – пропищал он в ответ, вжимаясь в спинку стула. 

Полковник встал и походил по комнате. Впервые в жизни он не знал, как поступить.

– Хорошо, Эванс, – произнес он. – Оставляю его пока на вашем попечении. Как только заметите, что к нему возвращается память… Нет, вообще как только заметите что-то необычное – тут же сообщите мне.

Оставшись один, Герман Тафт написал короткую докладную записку о происшествии мэру города, а потом занялся ежедневной зарядкой для лица. Уверенное выражение необходимо, когда ты глава правопорядка в городе, охваченном страхом. И вдвойне оно понадобится сейчас, когда по Эстельборну – он не сомневался – поползут всевозможные толки и слухи о пришельце. Тафт подошел к зеркалу, нахмурил брови, заставил появиться сталь в проницательных голубых глазах, сжал в волевую черту бесцветные губы. Ему стало немного спокойнее, чувство страха постепенно снижалось до своего обычного уровня, но освободившееся место тут же заняла досада. «Надо же было такому случиться, что родная дочь отыскала на мою седую голову в степи таких неприятностей», – покачал головой Тафт.

 

5.

– Я больше не хочу, – несколько раздраженно сказал Тафт, отодвигая от себя тарелку с остатками ужина.

Зеленые, извивающиеся под неприятным искусственным светом одинокой лампы морские водоросли были раскиданы по краям металлической посудины, всем своим видом словно показывая, что выглядеть аппетитно не входит в их задачу.

Полковник встал из-за стола и подошел к наглухо закрытому окну. Большинство горожан жили под землей, и в их комнатах, конечно, не было окон. Наверху отваживались селиться немногие. Собственно, в этом и не было нужды: когда город был только заселен, в нем обитало почти полмиллиона жителей, а теперь оставалось всего несколько десятков тысяч, к тому же эстельборнцы предпочитали проживать компактно, поэтому сейчас пустовали целые жилые кварталы.

Однако Тафт считал, что в силу своей должности он должен находиться на передовой, и сразу после своего назначения перебрался с дочерью на верхний этаж, хотя малодушно, как все, закрывал наглухо на ночь окна. Сочившаяся с улиц темнота пугала людей и негативным образом воздействовала на их и без того слабую психику. И все-таки привычка смотреть в окно, когда необходимо было отвлечься – общечеловеческая привычка, запечатанная в генах, все еще оставалась. Изучая рисунок на древесине, Тафт возвращался мыслями к утренним событиям.

У Стеллы тоже не было аппетита. Она заложила ногу на ногу и покачивалась на стуле,  с сомнением поглядывая на отца. Они с ним вдвоем коротали вечер в маленькой скромно меблированной столовой со стенами, окрашенными в глянцевый серый цвет. Считалось, что использование цветов, не встречающихся в природе, помогает людям чувствовать себя дома в безопасности.  Из старинного, еще из той, прошлой жизни, проигрывателя доносились звуки второго концерта Рахманинова для фортепиано с оркестром. Девушка невольно вздрагивала в кульминационные моменты.

Она не понимала, почему ее отец любил подобную музыку. Все немногие друзья Стеллы слушали чаще всего медитативное пение, говорили, оно успокаивает. Отец же верил, что настоящая музыка может быть исполнена только оркестром.

Оркестром до катастрофы называлась большая группа людей, играющих вместе одну мелодию, но каждый свою партию, на своем инструменте. Стелла слушала запись и пыталась представить, как это выглядело. Ей казалось, что для этой цели сколачивались огромные многоярусные нары, и музыканты усаживались на них рядами: на первых ярусах располагались низко звучащие духовые и ударные, затем, все выше, струнные –виолончели и альты, а легкие эфемерные скрипки и вовсе порхали сами по себе, где-то у потолка. Только рояль она совсем не могла представить. Ведь он был такой разный: звучал то высоко, то низко, иногда напряженным гулким набатом, а в какие-то моменты тихо и лирично, почти мечтательно. Началась спокойная вторая часть, и Стелла, как и отец, притихла, углубляясь в свои мысли.

– Прежде всего, я хочу избежать волнений в городе, – произнес полковник, поворачиваясь к дочери.

В тусклом свете его глаза казались темно-серыми, а нахмурившиеся брови придавали лицу мрачное с подобием торжественности выражение. Ведь ответственность за безопасность Эстельборна лежала именно на его плечах.

Стелла скрестила руки на груди. Она знала, что горожане были склонны волноваться и по менее значимым поводам. А сейчас… Пришелец, появившийся ниоткуда. Как это вообще могло быть? Она очень хорошо понимала отца.

– Пап, а может быть, он пришел с севера? – осторожно предположила Стелла.

– Но на севере, кроме моря, ничего нет, – глухо отозвался Тафт.

– И все же это более вероятно… На севере сейчас день,  и он мог за дневной переход пройти это расстояние. Рыбаки же проходят! – настаивала на своей версии девушка.

– Не проходят, а проезжают, дорогая, – заметил отец.

Хотя дочь была права, предлагая такой вариант развития событий. Верить в это все же легче, чем представить, что пришелец мог прийти с востока или запада, преодолев многокилометровые расстояния, возможно, даже горы, ночуя где придется по дороге, что он выжил после встреч с бессчетными опасностями и тварями непроходимых лесов.

– Почему бы тебе не перейти из своего патруля в аналитический отдел? Я поговорю с Кейт, хочешь?

– Нет, пап. Ты же сам учил, что мы должны исполнять свой долг там, где мы можем.

Уровень психологической устойчивости Стеллы был выше двадцати пяти, а это считалось очень хорошим баллом, больше могло быть только у рыбаков. Поэтому после окончания учебы девушка получила назначение в службу патрулирования.

Сейчас отец и дочь, не сговариваясь, подумали об одном и том же. Что теория Стеллы не объясняет, где незнакомец жил на севере, когда там опускалась бесконечно длинная ночь. И еще, что это никак не объясняло взгляд незнакомца, полный неведомой эстельборнцам безмятежности. Им никогда не доводилось прежде видеть людей с таким взглядом.

– Пап, в старых хрониках написано, что до катастрофы Землю населяли люди, не боявшиеся темноты. Интересно, как это?

– Прошу, дорогая, не говори об этом к ночи, – поежился, словно ощутив невидимый сквозняк, Тафт.

Концерт Рахманинова заканчивался, уже раздались величественные аккорды финала. В них звучала непонятная гордость, какой-то призыв, но к чему?

Неожиданным аккомпанементом к оркестру прозвучал громкий стук в железную дверь. Оба Тафта вздрогнули и с опаской посмотрели в направлении входа в жилище. Потом старший осторожно приблизился к двери. Казалось бы, чего им бояться? Это могли быть только соседи с их этажа – больше никто бы не осмелился покинуть периметр своих комнат после захода солнца.

– Открывай, Герман! Это тетушка Милли!

И в дверь отчаянно забарабанили.

Стелла улыбнулась и расслабилась. Их с отцом заточению хотя бы на сегодня пришел конец. На пороге уже через секунду появился ребятенок лет пяти, молодые мужчина и женщина, а также пожилая парочка. Именно такое количество людей и подразумевало под собою обобщающее название «тетушка Милли». Это были их соседи по блоку.

Милли Свонсон работала медсестрой в единственной больнице Эстельборна. В той самой, где сегодня утром глава правопорядка допрашивал пришельца. Дядюшка Свонсон, ее муж, был смотрителем городского хранилища. В его обязанности входило поддерживать в камерах, где покоились сохранившиеся после катастрофы предметы быта прежних жителей земли, нужную температуру, чтобы артефакты могли дожить до новых времен (если такие наступят), когда они, возможно, смогут кого-то заинтересовать. Пока же потомки выживших не настолько пришли в себя, чтобы подробно изучать свое пугающее прошлое.

Мальчика звали Тиррон. Он забрался Стелле на колени и с интересом осмотрел стол. Увидев на другом конце стола тарелку с недоеденным ужином, он пододвинул ее к себе и стал вынимать склизкие червячки водорослей, чтобы сложить из них на столе буквы.

– Сегодня я выучил букву даблью, – с гордостью сказал он, размазывая по столешнице зеленую субстанцию.

Стелла осторожно дотронулась до его головы и погладила мягкие светлые волосы. Она смотрела на него с заметным трепетом. Все-таки он был ребенком. Маленьким чудом в беспросветном существовании эстельборнцев. Никто не знал, откуда берутся дети. Точнее, процесс был издревле известен. Но в Эстельборне при одних и тех же условиях и равных приложенных усилиях он оказывался успешным очень редко, в не поддающемся логике уникальном стечении обстоятельств.

Тафт с опаской взглянул на них двоих. Вот ведь правильно говорят, что подобное притягивается к подобному. В его памяти еще свежи были воспоминания о временах, когда он гордо шел по залитым нещадно палящим солнцем улицам Эстельборна с маленькой Стеллой на руках, а прохожие шарахались от него, как шарахались от всего неизвестного и, значит, пугающего. 

Родители Тиррона – зеленоглазые светловолосые Майкл и Сара – сели за стол справа от Стеллы. Майкл служил патрульным в охранном отряде, а Сара сидела дома с ребенком. Ей приходилось тяжелее всего. Если бы с Тирроном что-нибудь случилось, эстельборнцы не простили бы ей подобной оплошности. Каждый раз, когда мальчика настигала простуда, Сара оказывалась на грани нервного срыва. Она не могла его потерять. Не из-за любви. Из-за страха подвергнуться осуждению.

– Так что? Грядет новая катастрофа? – весело спросила Милли, обнимая Стеллу за плечи, но впиваясь испытывающим взглядом в Тафта.

Щека ее дернулась от волнения, седые кудри заколыхались.

– Перестань нести чепуху, – мягко перебил ее дядюшка и успокоительно накрыл ее ладонь своей. – Утренняя болтовня с Пруденс до добра не доведет. Все знают, что она попала под плохое влияние.

Дядюшка был осторожен в высказываниях.

– Все словно помешались на новой катастрофе, – раздраженно бросил Тафт. – Пора разгонять этих сектантов.

– Зачем же тогда он пришел? – тихо спросила Сара, не сводя глаз с играющего на коленях у Стеллы Тиррона.

– А ведь мы обсуждаем сейчас сверхзасекреченную информацию, – сокрушенно выдохнул Тафт. – Которую спустя всего несколько часов домохозяйки уже передают из уст в уста.

– Герман, не ворчи, – заступилась за дочь Милли. – Новость не разлетится дальше моего дома.

Майкл с тоской посмотрел на закрытое ставнями окно. Давно пора было ложиться спать. Не к добру эти ночные посиделки.

– Смотри, Стелла! – раздался голосок Тиррона. – У меня получилось.

Ребенок ткнул пальцем в зеленое месиво, очертаниями и в правду напоминавшее букву латинского алфавита.

– Да, Тир, ты нашел достойное применение ужину дяди Германа.

Тафт только тяжело вздохнул.

 

6.

– Эния!

Она услышала, как ее окликнули, но только прибавила шаг.

– Эния, подожди!

Пришлось обернуться.

– Дженни, – притворившись удивленной, произнесла девушка. – Ты чего здесь?

– Я… мне хотелось тебя увидеть, – сказала Дженни, глядя ей прямо в глаза. – Надо поговорить.

– Мы виделись позавчера, Джен. И разговаривали. Я очень устала на работе. Может, поговорим в другой раз?

– Эн, ты же знаешь, какие наступают времена. Появились странные люди…  Вдруг другого раза не будет? Ты все равно откажешь мне в разговоре?

Эния досадливо поморщилась. На фабрике сегодня много шептались об этом, но ее  сплетни мало интересовали. Она даже испытывала нечто вроде благодарности к чужакам, потому что рабочие, наконец, отвлекли внимание от ее персоны.

– Эн, пожалуйста.

Эти ясные голубые глаза. Такие невинные. Молящие. Именно такой взгляд был у Дженни, когда…

– Ладно, – сухо сказала Эния. – Поговорим по дороге домой.

– А может, выйдем наверх? – предложила Дженни.

– Лицам, имеющим уровень психологической устойчивости менее десяти, запрещено появляться на поверхности после полудня, – заученно процитировала Эния.

– Ох, прости, Эн, – пробормотала Дженни. – Тогда разреши, я просто провожу тебя домой?

– Ну, проводи, – согласилась Эния.

Они пошли медленным шагом по опустевшему коридору.

– Ты ведь так любила раньше смотреть на закат… Значит, ты уже больше года не видела заката?

– И не увижу до конца своих дней, – кивнула Эния.

– Мне кажется, это дурацкое правило, – промолвила Дженни, – про полдень.

– Почему дурацкое? Только утренняя дымка более или менее безопасна. А после полудня такой человек, как я, способен искалечить полгорода, – горько сказала девушка.

– Эния, мы всё не о том! – остановилась Дженни.

– А о чем нам говорить? – спокойно возразила Эния и тоже остановилась. – Предаваться воспоминаниям о школьных годах? Обсуждать твою учебу в Академии? Мы слишком разные, Дженни; между нашим положением в Эстельборне лежит пропасть. И она с каждым днем все увеличивается.

– А я не хочу, чтобы она увеличивалась, Эн! – взволнованно сказала девушка. – Какая разница, кто где работает: на фабрике или в пыльном кабинете! Ты же помнишь, на уроках нам всегда говорили, что в Эстельборне ценят любой труд. Мне очень хочется, чтобы мы были друзьями.

– И поэтому ты избегала меня целый год? Нет, даже больше… Хватит, Джен. Мы даже в школе никогда не были друзьями. С чего бы нам становиться ими теперь?

– Эния, не говори так!

Дженни попыталась взять руки девушки в свои, но та сразу отдернула их. Обе покраснели, а Эния еще и оглянулась по сторонам. Коридор был совершенно пуст, только где-то вдалеке слышались шаги рабочих, спешащих в свои квартиры.

– Извини, мне пора. Прощай.

С этими словами Эния развернулась и побежала домой, опасаясь, что Дженни может попытаться догнать ее.

Но расстроенная девушка продолжала стоять на месте. Она не сказала Энии тех слов, что собиралась сказать, и не успела спросить ее ни о чем. Дженни почувствовала себя сейчас очень смущенной. Из последней сцены стало ясно, что ее бывшая одноклассница прекрасно все помнила. Несмотря на состояние, в котором они тогда обе пребывали, Эния помнила, как Дженни хотела поцеловать ее.

 

7.

Глава правопорядка с неудовольствием рассматривал полного немолодого человека, облаченного в длинные пурпурные одежды. Тот казался испуганным, но Тафт пока не мог разгадать, наигран ли этот испуг, или глава секты Ожидающих очищения на самом деле трепетал под тяжелым взглядом полковника. Тафт же ощущал себя абсолютно уверенно на своей территории. К тому же давнее раздражение питало его волю. Не столько хлопот за годы службы доставляла ему внешняя угроза, сколько такие вот смутьяны.

– Итак, мистер Джонсон, вы признаете, что проповедовали людям новое окончание века? Говорили вы им, что, когда на север упадет ночь, случится разрушительный катаклизм?

Человек продолжал молчать, только еще глубже втянул голову в плечи, и Тафт протянул руку к листку с доносом.

– Правда ли, что, возглавив секту Ожидающих очищения и объявив себя ее пророком, вы предсказывали явление новой силы, которую будто бы изловят в море рыбаки и явят ее эстельборнцам, а с появлением этой силы закончит дни свои старый Эстельборн? – зачитал он с бумаги и, сдвинув брови, испытующе  посмотрел на допрашиваемого.

– Это не я, – пискнул Джонсон, расширяя и без того огромные водянисто-зеленые глаза.

Тафт постарался скрыть облегченный вздох. Сектант был сломлен, но теперь важно было развить успех, заставив его забыть о своих заблуждениях и перестать смущать несчастных людей.

– Мистер Джонсон, всем нам свойственно ошибаться, – стараясь придать голосу задушевные интонации, сказал полковник, и сектант боязливо кивнул. – Но у Эстельборна нет права на ошибку, – рявкнул Тафт.

Некоторое время он рассматривал зажмурившегося бледного человечка, ощущая странную смесь жалости, брезгливости и чувства превосходства. Полковнику было приятно убеждаться, что многие горожане живут в гораздо большем страхе, чем он сам. Но при этом Тафт все же смутно понимал, что это чувство рождено скорее слабостью, чем силой, и потому старался его не выказывать, а упиваться им внутри.

– Эстельборнцы в безопасности в периметре городских стен, мистер Джонсон. Им ничего не угрожает, если  они выполняют указания руководства города и не слушают таких смутьянов, как вы, – веско сказал полковник.

– Я и правда не знаю, что на меня нашло, словно в беспамятстве был, – забормотал кающийся сектант. – Это все она, это же она вложила в уста мои безумные речи…

– Она? – перебил Тафт. – Кого вы имеете в виду?

Полковник недоверчиво смотрел на перепуганного человека,  и тот, запинаясь, начал  торопливо говорить:

– Она не открывала мне имя, я называл ее Игуменья или просто – Мать. Она нашла меня сама, сказала, видит у меня дар проповеди. Говорила, ей были видения, и  надо, чтобы люди узнали, чтобы успели подготовиться.

– К катаклизму?

Джонсон кивнул.

– Игуменья говорила, что старому Эстельборну скоро придет конец, а чтобы войти в новое царство, люди должны забыть все старое и открыть сердце.

– Глупец! Как мог повторять ты эти речи? – в ярости забывая себя, крикнул Тафт.

Бывший проповедник закрыл лицо руками и заплакал, бессознательно раскачиваясь. Тафт, пользуясь тем, что на него никто не смотрит, расстегнул две верхние пуговицы своей серебристой рубашки и отхлебнул из стакана воды, предназначенной для сектанта. Немного успокоившись, он произнес:

– Каждый горожанин должен исполнить свой долг на своем месте, мистер Джонсон. Вы трудились оператором на комбинате приготовления синтезированной еды. Но возомнили себя пророком, мессией…

– Я заблуждался, – всхлипнул бывший сектант и смиренно сложил руки на колени.

– Конечно, заблуждались. Но что же теперь делать с вами, вот в чем вопрос?

Тафт прищурил глаза и немигающе уставился на Джонсона. Тот мелко дрожал всем телом, а дорожки слез, высыхая, предательским контрастом выдавали, что пророк давно не умывался.

– Опишите Игуменью, –  потребовал Тафт. – Возраст, цвет волос, глаз.

– Не знаю, – тяжело вздохнул Джонсон. – Она всегда являлась под покровом. Могу лишь описать ее голос: чистый, звонкий, словно хрустальный.

– Значит, молодой?

– Может, и молодой, –  засомневался Джонсон.

– Часто она к вам приходила?

– Раньше почти через день, за час-полтора до заката. Но в последние три дня ни разу не показывалась.

Тафт откинулся в кресле и задумался.

– Вот как мы поступим, мистер Джонсон, – медленно произнес он. – Вы вернетесь к себе и расскажете людям о своем заблуждении. Вы скажете им, что ошибались. Что надо исполнять веления нашего мэра и Сената, и тогда беда не случится. Если же к вам опять придет Игуменья, условьтесь с ней о  следующей встрече и немедленно дайте знать мне.

Джонсон мелко торопливо кивал, не в силах поверить своему счастью. Он давно ушел из кабинета, а полковник все смотрел на место, где тот сидел. Не приходилось сомневаться, что Игуменья не появится.  Как не появилась она два года назад, после разгона секты братьев Беркли. И Джонсона, и Беркли объединяла их крайняя внушаемость, которой, видимо, и воспользовалась Игуменья. Тафт чуял в ней сильного и хитрого врага, изловить которого трудно, но необходимо, чтобы искоренить угрозу покою Эстельборна. Для него это было делом чести.

Появление в дверях пожилого капитана Райана заставило Тафта отвлечься от своих размышлений.

– Что такое? – спросил полковник, заметив, как тот бледен.

– Сэр, произошла такая штука... В степи нашли человека. Он не наш, чужой.

– Райан, да что с вами? Это было вчера.

– Но это не тот человек! Другой чужак, сэр. Парень, ему лет восемнадцать.

Тафт резко встал с кресла.

– Где он сейчас? В больнице?

Капитан кивнул.

– Я немедленно отправляюсь туда. А вы пока подготовьте донесение о случившемся мэру.

Тафт стремительно вышел в коридор. «Второй пришелец… Игуменья… Стелла не хочет выходить замуж и переводиться из патруля тоже не желает», – полковник все ускорял шаг, а беспокойные мысли, не отставая, бежали за ним вслед.

 

8.

Гретхен боязливо приблизилась к стеклу. Собственно, стеклянной была лишь одна его сторона, а другая, выходившая в больничную палату, была зеркальной. Гретхен опасалась, что может увидеть за стеклом человека, беззаботно рассматривавшего свое отражение – в шаге от нее. Она затаила дыхание и осторожно заглянула сквозь прозрачную грань. Оба мужчины лежали на своих узких койках и, похоже, крепко спали. Гретхен расслабила судорожно сведенные плечи и тихо опустилась на стул. Так все же было спокойнее, ведь спящими пациенты почти не отличались от эстельборнцев.

Она и не подумала отказаться, когда доктор Эванс поручил ей половину смены «присматривать» за таинственными пациентами. Свою работу медсестра любила. Даже несмотря на такие вот странные поручения. И все же она не могла не чувствовать беспокойство. Сегодня, когда доставили второго странного пациента, она только заступила на дежурство. Черноволосый кудрявый юноша лишь в первые секунды казался растерянным, а потом дружелюбно поздоровался с первым пришельцем, уселся на подоконник и принялся что-то весело насвистывать. Доктор Эванс вскоре присоединился к ее наблюдению, но того, что они оба ожидали, не произошло. Пациенты не стали делиться своими приключениями, не стали ни о чем расспрашивать друг друга, а просто обменялись несколькими приветливыми улыбками и словно погрузились – каждый в себя.

При этом Гретхен не покидало чувство, что общение между их пациентами все же происходит. Но оно ведется на таком тонком уровне, который ни она, ни доктор не в силах ни уловить, ни постичь.

Внезапно в палате пришельцев отворилась дверь. Гретхен видела, как она распахнулась, но рассмотреть вошедшего с ее угла зрения было невозможно: для этого посетителю надо было выйти в центр комнаты, а он почему-то медлил. Между тем, оба мужчины проснулись. Неосознанно добро улыбался Хосе, а старший безымянный пришелец тер глаза, но тоже поднимался с кровати и добродушно здоровался с вошедшим. Кто же там был? Медсестра ощутила любопытство, но оставить пост наблюдения и пройти в палату под видом планового осмотра не могла: запрещали инструкции.

 

Полковник с бешеной скоростью приближался к больничной палате, куда вслед за первым разместили и второго найденного в степи чужестранца. Но, войдя туда, Тафт ошеломленно замер, растеряв весь свой заряд стремительности, будто наткнулся на невидимую стену. Стелла, стоя в палате, наблюдала за пришельцами. И первый, и новенький – черноволосый кудрявый юноша – сидели на подоконнике, свесив ноги сквозь решетку на улицу и вытянув вперед руки, прямо под обжигающие смертоносные лучи солнечного света.

Стелла смотрела на их действия с опаской и с любопытством. Причем любопытство преобладало. Герман успел заметить это и по ее взгляду, и по расслабленным, спокойно лежащим в карманах патрульной жилетки рукам, как будто она у себя в рубке, наблюдая за волнующейся в степи травой.

 Полковник не знал, что беспокоило его больше: то, что дочь одна без охраны находилась в обществе двух чужаков, или то, что они ее интересовали. Второе было намного хуже первого. Тафт всю свою жизнь пытался уберечь любопытную девочку от опасностей, которыми была наполнена непростая жизнь выживших после катастрофы. Среди этих опасностей самым страшным казалось отсутствие гипертрофированного инстинкта самосохранения. И сейчас Стелла являла сие отсутствие во всей красе.

– Папа! – поздоровалась девушка с отцом, заметив того в дверях палаты.

– Ты понимаешь, что делаешь? – спросил он как можно сдержаннее.

– Процентов на шестьдесят, – ответила Стелла, оборачиваясь на двух мужчин, продолжающих свое бессмысленное и жутковатое, по мнению Тафта, занятие.

– Почему ты не на посту?

– Моя смена начнется в шесть вечера.

– Как тебя пустили сюда?

– А кто бы осмелился меня сюда не пропустить?

– Хватит, – Герман устало потер переносицу.  – Ты выяснила что-нибудь?

Стелла с намеком на беспечность пожала плечами. Тафта передернуло от этого намека. Эстельборнцам беспечность была совсем не свойственна.

– Он, как и первый, ничего не помнит. Его, кстати, зовут Хосе.

– Хоть один с именем, – тяжко вздохнул Тафт.

Поблизости не было никого из подчиненных, поэтому он мог позволить себе подобную слабость. Пришельцев полковник всерьез не воспринимал. Да и как можно воспринимать всерьез кого-либо, искренне радующегося солнцу. У чужестранцев определенно был поврежден мозг. Тафт все больше склонялся к этой версии, изредка бросая недоверчивый взгляд на обтянутые больничными пижамами спины мужчин.

– Его уже осмотрел доктор? – спросил полковник, коротким кивком указывая на Хосе.

– Сейчас спрошу, – ответила Стелла.

– Чем ты здесь вообще занималась? – вскипел полковник, раздраженный тем, что дочь не обладала полной информацией о ситуации.

– Ничем особенным, – нахмурилась девушка, пытаясь выловить из памяти хоть одно конкретное занятие, подходящее для ответа отцу.

– Следуй на пост, – скомандовал Тафт тоном, не терпящим возражений.

– Но до начала моей смены еще много времени! – возмутилась Стелла.

Она, может быть, единственная в Эстельборне могла позволить себе ослушаться сурового полковника.

 – Я не хочу, чтобы ты здесь находилась, – чеканя каждое слово, произнес Тафт.

– Я знаю, – с нажимом ответила Стелла и собралась, было, покинуть палату, как из коридора донесся шум.

Тафт с дочерью в мгновение ока оказались там.

 

Шелдон Шнайдер опять впал в приступ бешенства, вырвался из-под охраны медсестер, если таковую можно было назвать охраной, и начал буйствовать. Шелдон был славным малым. Высокий, худой, даже тощий, с застенчивой улыбкой и большими светлыми глазами. В обычные времена он был совершенно безобиден. Но после завесы второго типа ему требовалось несколько дней, чтобы полностью прийти в себя. И за эти несколько дней могло так случиться, что Шелдон возвращался к состоянию панического безумия не раз и не два. Парализатор лишь усугублял процесс регенерации, поэтому в госпитале ему кололи только успокоительные. 

Округлившимися от волнения глазами Тафт и Стелла наблюдали за тем, как Шелдон размахивал во все стороны хирургическим скальпелем, выкрикивая при этом ругательства по отношению к его «тюремщикам». Если бы потом пересказать юноше всю ту брань, которую он извергал в бессознательном состоянии, то затопившей его бледное лицо краски хватило бы на реновацию всего госпиталя.

Стелла была не при исполнении. Тафт тоже без оружия. Кроме них в коридоре с разбушевавшимся Шнайдером оказались заперты две медсестры. И пришельцы. Полковник не заметил, как те вышли из палаты. И теперь с интересом смотрели на бедного парня.

– Выпустите меня отсюда сейчас же, грязные твари! – кричал Шелдон, наставляя скальпель то на одну медсестру, то на другую.

– Вы вызвали подмогу? – одними губами спросил Тафт у медсестры, что была ближе к нему.

Та ответила полковнику кивком. Лицо ее побелело от страха.

– Да! Выпустите нас отсюда! – раздался из-за спины Стеллы гневный мужской голос с акцентом.

Как один повернувшись на крик, эстельборнцы увидели первого пришельца, бросившегося на подмогу Шелдону. Ворвавшись в образованный спонтанно круг, пришелец повернулся к Шнайдеру спиной, и, точь-в-точь повторяя движения безумца, стал размахивать руками, не позволяя окружающим приближаться к ним.

– Сюда! – крикнул пришелец, указывая Шелдону на распахнутое в коридоре окно. – Нам надо выбить решетки!

И разбежавшись, чужак прыгнул боком на железные прутья. В прыжке он поджал ноги, чтобы не задеть бедром о выступающий подоконник. Отскочив от препятствия как мячик, пришелец упал на пол. Но тут же вскочил невредимый и с новым рвением бросился на окно.

Медсестры, Тафт, Стелла и сам Шелдон ошарашено смотрели на безумные действия чужака.

– Помоги же мне! – кричал пришелец, оказавшись на подоконнике и исступленно дергая решетку руками. – Помоги мне!

Шелдон испуганно отступил назад. К таким жертвам он не был готов.

– Так-так-так! Что у нас здесь? – спросил Хосе, в полном спокойствии вступая в круг боевых действий. Поверх его пижамы был небрежно наброшен откуда-то взявшийся медицинский халат.

Шелдон резко бросился к нему.

– Доктор! У нас здесь безумец! Он нас всех порежет! Отнимите у него скальпель!

И с этим словами Шнайдер протянул юноше свое орудие. Хосе принял скальпель из трясущихся рук эстельборнца

– Откуда это у тебя, друг мой? – ласковым голосом спросил пришелец Шелдона.

– Я отнял это у него! – ответил тот, указывая пальцем куда-то в сторону, потому что смотреть на светловолосого мужчину в окне он боялся.

– Ты правильно сделал.

Шелдон опустил голову и побрел по коридору в сторону перехода на свой этаж. Медсестры неслышно двинулись за ним. Приступ миновал. Когда вдали хлопнула дверь, первый пришелец спрыгнул на пол. Хосе подошел к нему.

– Помоги мне! – писклявым голосом произнес Хосе, передразнивая друга.

И они оба расхохотались. А потом, ни слова не говоря опешившим Тафту и Стелле, вернулись в свою палату.

 

9.

Следующим утром с первыми лучами солнца Стелла отправилась на службу. По своему обыкновению, а так же по должности она являлась в смотровую рубку первой. Не дойдя до лестницы, ведущей наверх, буквально пару шагов, девушка замерла от внезапно нахлынувшего ужаса. Холодный пот прошиб ее. На земле рядом с закрытыми на ночь воротами Эстельборна спал человек. Свернувшись комком, в перепачканной грязью одежде, он смотрелся просто грудой тряпья. Длинные спутанные волосы неопределенного цвета могли бы навести на мысль, что это женщина, если бы пол был важен. Но пол важен не был. 

– Тварь из леса! – пронеслось в голове у Стеллы.

Девушку тут же скрутило от страха. Она чудом держалась на ногах.

Выхватив из кобуры пистолет и направив его на спящую, Стелла медленно стала приближаться к находке. Ноги не слушались ее. Если бы она могла бежать прочь, она бы так и сделала. Но первобытный ужас мешал ей повернуться к существу спиной. 

Оказавшись от женщины в паре шагов, Стелла в нерешительности остановилась. Она совершенно не знала, что ей делать в данной ситуации. Поэтому принялась рассматривать незнакомцу, с трудом унимая дрожь в теле. Вдруг женщина шевельнулась. Стелла вздрогнула. Женщина медленно открыла глаза. Как дети спросонья. Настолько медленно, что Стелла даже не испугалась. И как только она увидела взгляд незнакомки, ее страх сразу исчез, как будто его и не было. Стелла уже знала, успела привыкнуть к этому независимому уверенному взгляду: Хосе и первый пришелец тоже смотрели так.

В этот момент позади Стеллы появился Криптон, как и его командир, с оружием, направленным на женщину.

– Криптон, убери пистолет! – скомандовала Стелла, опускаясь перед чужестранкой на корточки.

Сама же она продолжала смотреть в удивительно спокойные серые глаза.

– Вы хотите есть? – спросила вдруг Стелла.

Женщина несколько раз хлопнула ресницами, едва заметно хмурясь. Потом кивнула головой.

– Криптон, отведи ее в больницу и проследи, чтобы ее разместили в соседнюю с пришельцами палату!

Первый помощник поднял женщину на руки и с этой странной ношей двинулся в сторону госпиталя.

 

10.

Эния стояла в коридоре восьмого уровня, изучая взглядом массивную дверь с надписью «Академия». Дверь была наглухо закрыта, и эта символичность вызвала на губы девушки горькую усмешку.

Прошло минут десять, и, наконец, занятия в Академии кончились. Студенты маленькими группами выходили из дверей и расходились по коридорам. Дженни вышла в числе последних. Эния сделала было шаг по направлению к ней, но заметила, что та была в компании какой-то девушки. «Наверное, не лучшее время», – подумала Эния и собралась шмыгнуть в восточный коридор, но Дженни уже заметила ее и поторопилась окликнуть:

– Эн, постой! Ты меня ждешь?

– Дженни, – улыбнулась Эния приблизившейся девушке. – Я уж подумала, тебя не было на занятиях.

– Просто мы с Маргарет задержались после лекции, чтобы задать преподавателю вопросы. Кстати, Дженни, это Маргарет. Маргарет, это Дженни.

Невысокая полная блондинка приветливо кивнула, и Эния повторила этот жест.

– Маргарет, мы с Энией сто лет не виделись…

– Я понимаю. До завтра, Джен, – сказала она. – Приятно познакомиться, Эния.

– Мне тоже.

– Ты, наверное, не помнишь Маргарет. Она изучала школьную программу на дому, – сказала Дженни после ухода блондинки.

– Да… – Эния рассеянно посмотрела на закрывшуюся дверь с надписью, потом снова перевела взгляд на девушку. – Джен, я, в общем-то, пришла извиниться.

– Не надо, – тут же перебила ее Дженни. – Достаточно того, что ты пришла. Я так рада.

Ее глаза засияли, и Эния поняла, что это правда. Ей действительно были рады. Вот только почему?

– Если ты не торопишься, может, зайдем ко мне? – продолжила Эния.

– С удовольствием, – ответила Дженни.

 

Мать бестолково хлопотала на кухне, но Эния решила ей не мешать. Она всегда очень радовалась гостям. Так что пусть хлопочет.

– Мне жаль, что я не смогла прийти на похороны твоего отца, – сказала Дженни, рассматривая девушку.

– Ничего интересного там не было, – ответила Эния. – Пара торжественных слов, печка и горстка пепла. Вот и все.

– Да, конечно… Эн, так ты теперь не против того, чтобы мы стали друзьями?

– Ну, если ты этого хочешь, – равнодушно пожала плечами девушка, – то почему бы и нет?

– Хорошо.

Дженни опустила голову и стала изучать взглядом выбоину на бетонной плите.

Неловкое молчание прервало появление хозяйки дома с пирогами из искусственных водорослей.

– Давно тебя не было, Дженни, – говорила она себе под нос, раскладывая угощение, – надеюсь, будешь теперь почаще приходить к нам, а то моя Энни то на работе, то еще где-то пропадает, домой приходит только ночевать, вот был бы жив отец, он бы сказал…

– Мам, ну хватит уже, – тихо, но решительно прервала ее Эния.

Мать ответила ей нежным упрекающим взглядом и вышла из комнаты.

Дженни очень интересовало, где именно «пропадает» ее новый друг, но она удержалась от расспросов. Сначала нужно было создать атмосферу доверия. Она съела кусочек пирога и сказала:

– Как вкусно! Я помню, ты приносила их в школу, и все просили попробовать...  Даже мистер Белл.

– Точно, – улыбнулась Эния. – У него потом целый день на костюме были крошки.

– У нас в Академии есть преподаватель, который очень на него похож, – оживилась Дженни. – Его зовут Торн. Он даже говорит с той же интонацией. «Дээти, откройтээ свод законов на трэтьей страницээ».

Эния рассмеялась, потом уточнила:

– Значит, в Академии студентов тоже зовут детьми?

– Крайне редко. Просто Торну, как мне кажется, нравится изображать из себя храбреца. Так и вижу, как он приходит домой и говорит жене: «Дорогая,  эти дэээти… я жутко устал».

– Отправить бы его к настоящим детям! Маленьким!

Теперь смеялись обе девушки. Дженни рассказала о других преподавателях и студентах, а Эния – о работе на фабрике.

Когда гостья собралась уходить, девушка вышла проводить ее до конца коридора.

– Ну, пока, Джен. Заходи к нам, хорошо?

– Конечно, – уверенно пообещала Дженни и помахала рукой, скрываясь за поворотом.

«Кажется, мы и в самом деле сможем подружиться», – подумала каждая. И обе вздохнули. Правда, по разным поводам.

 

11.

– Все в полном порядке, Бэт. Сердечко бьется четко, он лежит нормально, и, по всему выходит, через неделю я оставлю вас в больнице, – нарочито бодро проговорил доктор Эванс.

– Через неделю, – машинально повторила  рыжеволосая женщина и потянулась за своей одеждой.

Доктор деликатно отвернулся к окну, сдерживая тяжелый вздох. Казалось, беременность протекает без патологий, но кто знает, как пройдут роды? И удастся ли выходить младенца?  Рождение детей в последнее время было настолько нечастым явлением, что ответственность медицинского персонала  при каждых родах приравнивалась к ответственности за будущее Эстельборна. А, судя по последним сеансам связи с коллегами из Восточной Федерации, возможно, и всего человечества.

Он повернулся. Бэт Клеменс с задумчивым видом стояла у двери, опустив голову и гладя огромный живот. Доктор ее понимал. Когда-то его жена тоже ждала ребенка. И, хотя плод погиб, не дожив до семи недель, он прекрасно помнил это ощущение: смесь радости и страха, ответственности и боязни будущего. Дети были желанным, но крайне опасным подарком. Иногда после рождения детей с семьей переставали общаться прежние знакомые и даже родственники: зависть это была или просто огромный страх перед неведомым? Ведь свое младенчество никто не помнил, а младших братьев и сестер ни у кого не было.

– Все будет хорошо, Бэт, не волнуйтесь, – мягко произнес он.

Женщина подняла лицо, и на миг доктору почувствовалась насмешка, мелькнувшая в глазах из-под густой длинной челки.

 

Как иногда бывает хорошо вернуться в пустой дом, зная, что никто тебя не ждет. Бэт тяжело опустилась на кровать и закрыла глаза. Эстельборнцы предпочитали держаться группами, но дома она и так ощущала себя в полной безопасности, ей не требовалось для этого присутствие других. Даже присутствие Марка.

Если все будет в порядке, как уверяет док, вся их жизнь изменится. И отсюда им придется съехать. В прошлом году в городе родилось всего три младенца, и мэр решила, что семьи с маленькими детьми будут расселяться компактно, поблизости друг от друга.

В дверь постучали. Бэт подошла к выходу и прислушалась.

– Это Стелла! Открывай же, сестренка!

Бэт облегченно вздохнула и поспешила открыть дверь своей троюродной сестре.

– Ничего себе, – не преминула сказать гостья, едва переступив порог.

– Что?

– Твой живот… он здорово подрос за последнее время.

– Да, – кивнула Бэт. – Док сказал, через неделю…

– О…

Женщины прошли в гостиную и сели на диван. Стелла привычно взяла руки сестры в свои, успокаивающими движениями погладила пальцы. Всегда, с тех пор как родители Бэт погибли, она помнила, что у нее есть маленькая сестренка, которую нужно оберегать и защищать. И, хотя Бэт уже давно было не двенадцать лет, это отношение не менялось.

– Как дядя Герман?

– Наверное, хорошо, – сказала Стелла. – Вчера опять слушал Вагнера, – поколебавшись, добавила она.

Обе слегка усмехнулись, но потом лицо Бэт снова стало тревожным.

– Стелла, скажи, а эти пришельцы…

– Да?

– Ведь они в больнице…

– Не стоит их бояться, – несколько резко произнесла Стелла.

Бэт удивленно смотрела на сестру, и той пришлось пояснить:

– Они тоже люди. Мы пока не знаем, откуда они взялись, но это точно не твари и не оборотни из леса. Они ходят, едят и разговаривают почти так же, как мы… Ну вот только последняя пока ничего не говорит…

– Как? Там же было два парня?

– Теперь пришельцев трое. Я утром нашла еще женщину. Она лежала прямо у городских ворот.

Видя, как Бэт побледнела, Стелла постаралась успокоить ее:

– Не волнуйся, они не причинят ни тебе, ни ребенку никакого вреда. Да и никто их не подпустит близко к тебе!

– Как ты не понимаешь? Я за тебя переживаю! Почти каждый день патрулируешь степь, а теперь еще находишь этих неведомо откуда взявшихся людей… А может, они и не люди…

– Глупенькая, – Стелла обняла сестру. – Нашла о ком беспокоиться.

Марк, муж Бэт, был рыбаком, и до возвращения его смены оставалось почти два месяца. Стелла впервые осознала, что сестра ни разу не выказывала ни малейшего беспокойства о его судьбе, и удивилась своему открытию.

– Я вчера была в палате пришельцев, – призналась она.

– Ты? А дядя Герман знает?

– Да. Отец как раз пришел посмотреть на новенького, того, кто появился вчера. Он смуглый, чернявый, совсем еще молодой. Ты знаешь, я не чувствовала опасности рядом с ними, – улыбнулась Стелла.

– Хорошо. Тогда, значит, и я не буду их бояться – заключила сестра.

– Конечно, не будешь. Тем более они почти все время спят, как младенцы.

– Как это? – переспросила Бэт.

– Ну, они очень много спят днем, прямо как дети, когда они еще совсем маленькие.

– Значит, маленькие дети много спят? – тревожно уточнила сестра.

– Да, конечно. Вот Тиррон, когда был помладше, всегда…

Плечи Бэт стали вздрагивать, она закрыла лицо руками и отвернулась. Стелла посмотрела на нее недоумевающе.

– Сестренка, я тебя чем-то расстроила? Что случилось?

– Дети спят днем… А я не помню, чтобы об этом писали в книжке… – сквозь плач проговорила Бэт. – О, Стелла, я не смогу быть хорошей матерью, – высказала она давно мучившее ее опасение.

– Глупенькая, ну какая же ты глупенькая, – ласково приговаривала Стелла, гладя сестру по длинным рыжим волосам и спине. – Ты будешь замечательной матерью, и вообще все будет очень хорошо.

Она хотела предложить Бэт стать крестной ее ребенку, но сдержалась. Возможно, сестра была незнакома с обрядом Крещения, и тогда это предложение могло снова расстроить ее.

– Приходи к нам сегодня на ужин, – вместо этого сказала она. – И вообще, может, переберешься на эту неделю к нам?

– Спасибо, сестренка. На ужин приду, а переехать… Нет, мне ведь и так скоро придется попрощаться с домом.

Стелла не настаивала. Она знала, как много значат эти небольшие две комнаты для ее сестры. Родители Бэт погибли при взрыве на энергостанции, и Герман Тафт немедленно забрал двенадцатилетнюю племянницу в свою семью. Но она все равно каждый день забегала проведать свой дом, а когда достигла совершеннолетия, снова вернулась сюда.

Прощаясь с сестрой, Стелла подумала, что до ужина еще уйма времени. Его точно должно хватить, чтобы снова навестить пришельцев. Она не могла объяснить себе, какая сила тянет ее к больнице. Может, это было чувство ответственности и желание контролировать ситуацию, как у отца – ведь это ее отряд обнаружил пришельцев? А может, это было любопытство? Стелла пока не знала ответа на этот вопрос.

 

12.

Перед входом в палату Стелла неуверенно замерла. Нет, гнев отца не пугал ее. К тому же двое дежуривших в отделении, куда были размещены пришельцы, после заката не выходили из своей комнаты и не смогли бы ее заметить. Пришельцы также не пугали Стеллу. А вот незнакомые доселе мысли об уместности своего нахождения там, среди этих странных безмятежных людей вдруг ядовитым неприятным чувством заставили ее сомневаться в себе. И все же уйти она не могла. Бывает так, что на поступок тебя толкает ощущение горечи, которое готово вот-вот возникнуть в том случае, если ты откажешься от своего внутреннего стремления. И эта самая горечь, которую Стелла бы непременно почувствовала, если бы развернулась и ушла, заставила ее постучаться в дверь и переступить порог.

Каково же было ее удивление, когда она никого не обнаружила в палате. Расширившимися от непонимания глазами Стелла смотрела вокруг себя. Кровати стояли заправленными. На прикроватных тумбочках лежали остатки практически нетронутого ужина. Потом Стелла посмотрела на окна. И вздрогнула: ставни были открыты. И с улицы на нее смотрела ночная тьма, расчерченная посередине серой полосой тумана. После визита к Бэт Стелла зашла домой, а оттуда отправилась в больницу уже внутренними переходами, существовавшими для передвижения по Эстельборну в ночное время. И вот теперь девушка смотрела в черный квадрат перед собой, окаменев от переживаемого кошмара. В горле застыл шершавый ком. В голове одна за другой стали проноситься мысли о возможном дальнейшем развитии событий. Она все ждала, что из тьмы на нее нападет кто-то. Или что-то. Тьма в окне была живой. Она знала это. А еще сквозь дымчатую мглу в ней что-то блестело. Где-то далеко-далеко от Эстельборна.  Возможно, даже в небе. Но ничего не происходило. Стеллу уже не беспокоил вопрос отсутствия в палате пришельцев.

В этот момент хлопнула дверь. Стелла вскрикнула и резко обернулась. Столь резко, что едва удержалась на ногах. В палату вошел Хосе, а вслед за ним первый пришелец, до сих пор остающийся безымянным. Хосе приветствовал гостью радостно-удивленным взглядом, светловолосый же прошел сначала к одному окну, потом ко второму и плотно закрыл ставни. Каким-то образом он понял, что именно это ему следует сделать в первую очередь.

– Теперь можно не бояться, – ободряюще сказал он, пододвигая Стелле стул. – Садись, а я принесу тебе чаю.

Девушка молча повиновалась. Да и сил сопротивляться у нее не было.

– Прости нас, – сказал Хосе, ставя рядом со Стеллой второй стул и садясь на него. – Мы не знали, что это тебя испугает.

– Я выгляжу испуганной? – смутилась она.

Хосе закивал головой и улыбнулся. На душе у девушки отлегло от его улыбки.

– Значит, вы ушли, еще когда было светло? – спросила Стелла.

– Не совсем, – уклончиво ответил он, блеснув белыми зубами.

Непосредственность Хосе успокаивала Стеллу. Она видела, что тот совсем не против ее присутствия здесь. А еще она видела, что тот спокоен, и это спокойствие необъяснимым образом передавалось ей. Какая-то частичка, все же достаточная для того, чтобы она пришла в себя после пережитого только что шока.

Какое-то время они сидели молча. Стелла прикрыла глаза. Она вдруг почувствовала всю усталость сегодняшнего дня, начавшегося с внезапного появления еще одной чужестранки… Женщина!!! Их должно быть трое!!! Распахнув глаза Стелла с ужасом уставилась на Хосе. Но в этот момент он поднялся, подошел к двери, открыл ее и впустил светловолосого с двумя стаканами чая в руках. Стелла была уверена, что, несмотря на всю усталость и потрясения, она слышала каждый звук в коридоре. Но звука его приближающихся шагов не слышала.

Хосе передал ей стакан с чаем. Сам сел на стул со вторым стаканом. Первый же пришелец ободряюще улыбнулся Стелле и опять вышел в коридор.

– Проведаю Вивьен и вернусь, – донесся его голос оттуда.

– Вивьен? – нахмурилась Стелла, уже подозревая, о ком идет речь.

– Она, скорее всего, спит, потому что очень измотана. Мы заходили к ней перед тем, как пойти прогуляться.

– Прогуляться по переходам? – спросила Стелла, полагая, что задает риторический вопрос.

– Нет, – открыто ответил Хосе. – На улицу. Посмотреть на звезды. И собрать земляники в степи. Очень хочется есть.

– К-к-как на улицу? – Стелла поперхнулась горячим чаем. – К-к-какие звезды?

Она смотрела на стакан в своих руках, округлившимися до невозможности глазами.

– Откуда вообще этот чай? Больничная столовая уже закрыта!

Она готова была запаниковать.

– Сейчас придет Лео и расскажет тебе, – просто ответил Хосе. – Он здесь уже все разведал.

– А вот и он! – радостно воскликнул черноволосый, приветствуя появление первого пришельца.

– Вивьен спит, – сообщил тот, садясь на кровать лицом к остальным.

– Стелла спрашивает, откуда этот чай, – передал Хосе другу предыдущий вопрос девушки.

– По коридору налево есть бойлер, – сказал Лео, двигаясь ближе к собеседникам.

– Я знаю, – заторможенно ответила Стелла.

Она поняла, что чувствует себя рядом с этими мужчинами как маленькая несмышленая девочка. Это было столь странное и непривычное ощущение. И оно никак не хотело проходить. Эти двое вели себя как дома. Как гостеприимные радушные хозяева.

– А что там? – спросила Стелла, поражаясь своей смелости. Своему желанию знать. – На улице?

Она нахмурилась и опустила голову.

– Там прохладно, – улыбнулся Лео. – Прекрасная летняя ночь.

– Вас должны были съесть. Вам очень повезло, – с уверенностью произнесла она. – И еще там дымка. Вам должно быть страшно. Она действует на всех.

– Да, мы везучие,  – согласился Хосе, будто не слыша ее последних слов.

– Мне надо идти, – сказала Стелла вставая.

Мелкая дрожь, появившаяся в теле после долгого смотрения в темное окно, становилась все явственнее. Девушку охватывали противоречивые чувства. С одной стороны рядом с незнакомцами она ощущала неизвестное раньше спокойствие. С другой стороны, эти двое ее пугали. Они пугали ее до смерти. Это чувство спокойствия пугало ее. Она знала, что не бывает так. Что нельзя чувствовать такой покой и безмятежность. Это неправильно. Это опасно. Смертельно опасно. Они были заодно. Эти двое, плюс еще, скорее всего, Вивьен и все то, чего Стелла боялась всю жизнь. Ночная тьма, яркий солнечный свет, горы, леса, лежащее где-то море. Они оттуда. Они часть этого. Стелла это знала. Никто бы не смог переубедить ее в обратном. Ужас, больше чем когда-либо испытываемый ее за всю свою жизнь, бежал сейчас по венам. Потому что сейчас она впервые в жизни смотрела этому неведомому в лицо. Это было лицо Хосе. И он улыбался.

Не помня себя, Стелла вылетела из палаты.

 

13.

Следующим утром девушка сидела в кабинете мэра Эстельборна, задумчиво глядя в окно. Молодая красивая женщина перед ней что-то сосредоточенно писала за столом, не обращая на гостью никакого внимания. Стелла же уютно развалилась в кресле, перекинув обе ноги через подлокотник и обхватив колени руками. Наконец, женщина закончила свои записи, отложила ручку в сторону, встала из-за стола и подошла к командиру отряда, которая находилась в странном оцепенении. Движения молодого мэра были энергичными, вместе с тем плавными. В них чувствовалась уверенность. Женщина сложила руки на груди.

– Рассказывай, что происходит, – сказала она хорошо поставленным низким голосом.

Стелла повернула к ней голову. Поймав внимательный взгляд мэра, она с шумом выдохнула, делая большие полные непонимания глаза.

– Если бы я знала…

– В связи с последними волнениями у меня совсем не было времени заняться вашими пришельцами. Я надеялась, твой отец держит все под контролем, – сказала мэр.

– Он держит, Кейт. В той степени, в которой это возможно.

И Стелла опять обвела потерянным взглядом кабинет городского главы.

Командир патрульного отряда и мэр Эстельборна знали друг друга около двух лет. С тех самых пор, как Стелла после повышения стала присутствовать на ежемесячных собраниях у главы города всего командного состава Эстельборна. Дружбой их отношения сложно было назвать  по большей части из-за отсутствия свободного времени у обеих. Но они прекрасно понимали и уважали друг друга.

– Что ты недоговариваешь, Стелла? – мягко спросила Кейт, подходя к девушке ближе.

– Вчера, когда я вечером уже после захода солнца пришла в их палату, там никого не было, – начала Стелла, переводя свой задумчивый взгляд с окна, в котором виднелись верхушки редких деревьев, на женщину перед собой.

Кейт многозначительно пошевелила красивыми темными бровями.

– Ни одна часть произнесенного предложения мне не нравится. Но теперь я понимаю, почему ты пришла ко мне, а не к отцу.

– Угадай, где они были? – продолжала Стелла, оставив реплику мэра без комментариев.

– В душе, в столовой, в кабинете главврача, на посту дежурного, – начала перечислять Кейт.

– Они… гуляли… на улице, – по словам произнесла Стелла, впиваясь взглядом в лицо городского главы, чтобы видеть реакцию. – Собирали в степи землянику. И когда они вернулись, то были совершенно спокойны. Будто дымка не действовала на них.

Кейт молчала. Она думала. Серые глаза мэра сосредоточенно смотрели на девушку. Солнце заглянуло в окно, лизнув длинные волнистые волосы женщины, придавая им еще более золотистый оттенок.

– У нас в степи растет земляника? – наконец, выдала она. – Мы тоже могли бы ее собирать. Хоть какие-то витамины естественного происхождения.

Стелла глубоко вздохнула и улыбнулась.

– Твое восприятие ситуации всегда меня радует

– Так что, мой бравый командир испугался? – перешла Кейт к сути происходящего.

– Еще как! – Стелла утвердительно закивала.

– Чего именно? – спросила Кейт, не сводя изучающего взгляда с красивого и в данный момент спокойного лица девушки.

– Они…. – Стелла искала слова, – не такие как мы. И они вместе.

– Вместе с кем? – уточнила мэр.

– Вместе друг с другом.

– У кого-то появились воспоминания?

– Им не нужны воспоминания. Они, как капли ртути, находят друг друга. И по неведомой причине выбрали Эстельборн для своей встречи.  Я уверена в этом.

Взгляд Кейт изменился. Стал серьезным и настороженным.

– У тебя появилась гипотеза происходящего?

– Никаких гипотез, – Стелла покачала головой. – Только ощущения. Со вчерашнего вечера меня не покидает чувство, что пришельцы представляют для Эстельборна смертельную угрозу.

– Мы не можем выставить их вон! В степь! – холодно заявила мэр.

– Я знаю, – Стелла поднялась. – Я просто хотела, чтобы ты тоже знала. Мне такая ответственность не по плечу.

– Я всегда тебе рада, если вдруг захочешь поделиться ощущениями, – сказала Кейт, возвращаясь за рабочее место.

Она поняла, что визит Стеллы подошел к концу.

Девушка проводила молодую женщину задумчивым взглядом. Но в нем не было больше той неуверенности, с которой Стелла пришла сюда утром.

Кейт всегда поражала ее своим самообладанием. Что бы ни происходило. Наверное, это было наследственное, и передалось женщине от ее матери, предыдущего мэра Эстельборна. Хоть кто-то в этом городе сходящих с ума от страха людей должен был сохранять рассудок.

Но не успела Стелла открыть дверь, а глава города вернуться за стол, как с улицы донесся визг сирены. Для дымки было еще слишком рано. Для обычной дымки. 

– Опять? – этот вопрос одновременно сорвался с губ обеих женщин.

– Оставайся на месте, плотно закрой двери и окна, никого не впускай, – коротко бросала команды Стелла, осматривая коридор мэрии.

Обменявшись встревоженными взглядами, одна поспешила выполнять указания своего патрульного, другая устремилась на улицу предотвращать безумие, должное вот-вот неукротимой волной накрыть Эстельборн.

Спустившись на нижний этаж, первым делом Стелла нашла помещение, где хранились бронежилеты и оружие с паралитическими капсулами. Такая подсобка была в каждом административном здании, как правило, на минус первом этаже.

Надев бронежилет и пополнив запасы паралитических капсул, Стелла стремглав бросилась к выходу на улицу. Протискиваясь сквозь прибывающую на первом этаже мэрии толпу народа, Стелла автоматически отметила про себя, что отвечающие за этот участок Эстельборна патрульные держат ситуацию под контролем. Два врача уже осматривали взволнованных горожан, вводя требуемые успокоительные. В случае сильной паники или повышенной агрессии в ход могли пойти такие же, как у Стеллы, капсулы с парализующим веществом.

Выбравшись на улицу, Стелла поспешила к городским воротам. На бегу ощупала карман жилета с запасной капсулой для личного использования. Каждый солдат патрульной службы должен был осознавать свое психоэмоциональное состояние. И в случае опасности потери самоконтроля, если невозможно было достигнуть безопасного места, ввести паралитическую вакцину себе самому. Патрульные носили оружие и представляли повышенную угрозу, если поддавались воздействию газа.

Отряд Стеллы в ситуации завесы, или дымки второго типа отвечал именно за участок территории ворот Эстельборна. Бывало, обезумевшие от газа люди пытались открыть ворота и убежать в степь или, того хуже, в лежащий на юге лес. Этого допустить было никак нельзя. Во время завесы ворота города должны быть закрыты.   

Может, благодаря тому, что последний раз экстренная ситуация в Эстельборне наступала совсем недавно, горожане среагировали за несколько минут. И когда Стелла неслась по улицам, те уже были пусты. Миновав здание Сената, в переулке девушка наткнулась на двоих сцепившихся взрослых мужчин. Судя по одежде, те были обычными жителями. Выпустив на ходу два снаряда, она поискала глазами кого-нибудь из патрульных. Все тела надлежало затаскивать внутрь зданий. Никто не знает, когда растворится дымка. А паралитическое вещество будет действовать не больше трех часов.

–  Вэйд! – крикнула Стелла, завидев своего коллегу в конце улицы. – Здесь двое!

И для пущей ясности продублировала информацию жестами. Вэйд кивнул и побежал по направлению к обездвиженным телам, Стелла же понеслась дальше.

Когда она достигла ворот, ситуация на вверенной ей территории была практически под контролем. Ее отряд действовал под командованием Криптона. Она заметила Питера и Зака, несущих за руки и за ноги мужчину по направлению к госпиталю. Городская больница была ближайшим местом укрытия для этого участка.

Около ворот над обездвиженным телом склонился Ян, молоденький парнишка, недавно перешедший под ее командование из патрульной школы.

– Босс! Докладываю ситуацию! – раздался за спиной бас Криптона.

Стелла развернулась.

– Все найденные горожане перенаправлены в здание госпиталя. Доктор Эванс проверяет тех, кто в сознании. Восемь человек обезврежено. Осталось отнести два тела, и мы сами можем остаться в укрытии. Один из этих двоих Чейз. Самоликвидировался три минуты назад, – глухо отрапортовал Криптон.

– Где он? – спросила Стелла, прикидывая на глаз, сколько может весить грузная пожилая женщина рядом с Яном.

– У лестницы рубки. Я справлюсь один.

Стелла кивнула.

– Возвращайся за нами по моему сигналу, – бросила она Криптону перед тем, как тот побежал к рубке.

Криптон резко остановился и потянулся к пистолету с капсулами.

– Не надо. Попробуем обойтись без этого. Выполняй.

Стелла ясно видела сомнения на лице своего заместителя. Но знала, что тот не будет оспаривать ее приказ. И на самом деле, не колеблясь ни секунды, Криптон спрятал оружие и, не медля больше ни секунды, направился к замершему на перилах Чейзу. Тот возглавлял отряд, когда в нем появилась Стелла. И по возрастному критерию уступил его молодой девушке с предельно высоким для патрульных уровнем психологической устойчивости. Стелла не могла сравниться с членами своего отряда по силе. Но по ясности сознания, которая была необходима в дымке больше любых других качеств, девушка являлась одним из лучших командиров патрульной службы Эстельборна.

Подняв своего товарища на руки, будто тот ничего и не весил, Криптон скорым шагом устремился к госпиталю. Стелла приблизилась к Яну. Тот продолжал сидеть неподвижно над телом женщины. Это был плохой знак. Стелла могла бы уже сейчас обезвредить его выстрелом. Но ей не хотелось поступать так с членом своей команды. Психологическая устойчивость являлась редким качеством среди эстельборнцев. И позволяла в разы быстрее приходить в себя, даже попав под воздействие дымки. Идеальным вариантом было бы скрутить Яна. На безопасной территории он бы очухался за час и смог бы даже сделать еще один пятиминутный рейд на улицу, все еще заполненную завесой. Если же парализовать его, то потребуется дня три на восстановление. А они и так потеряли на эти три дня Чейза.

Стелла вынула наручники, аккуратно взяла Яна за руку и, убедившись в отсутствии реакции с его стороны, медленно, будто драгоценность, защелкнула один браслет на запястье молодого патрульного. Ян поднял голову на своего командира. И Стелла поняла, что опоздала. Взгляд его обыкновенно ясных серых глаз горел безумием. В свободной руке патрульного блеснул пистолет. Реакция Стеллы была молниеносной. Она рванула Яна за руку с оружием на себя, ударила коленом в низ живота. Так как на нем также был жилет, выше бить не имело смысла. Потом выбила у согнувшегося пополам от боли парня пистолет и, навалившись ему на спину, обхватила за шею.

Но Ян не собирался сдаваться. С рыком дикого зверя он вцепился в сжимавшую его горло руку командира, повалился на землю и стал кататься по ней, пытаясь избавиться от захвата. Чувствуя, что силы покидают его, Ян отпустил локоть Стеллы, нащупал у себя на поясе охотничий нож, являвшийся необходимым предметом экипировки патрульных, на мгновение замер, как раз когда Стелла была придавлена его телом к земле, а потом всадил ей нож в бедро.

Стелла вскрикнула. Но времени предаваться боли не было. Ей оставалось лишь сильнее душить Яна. Потому что если бы он опять начал кататься по земле, нож еще глубже вошел бы в рану. Главное, чтобы хватило сил и времени. Ян хрипел и пытался высвободиться. Но Стелла вцепилась в него намертво.

Наконец, он затих. Стелла, столкнула с себя длинное тело парнишки, осторожно села, осмотрела сначала торчащий из бедра нож, потом своего патрульного. Полностью обезоружив его, Стелла вызвала по рации подмогу. Идти она не могла. Ян должен был очнуться через несколько минут. И еще тело парализованной женщины. Криптону надо было поторопиться.

И тот не заставил себя долго ждать. Ее помощник появился со стороны госпиталя в сопровождении еще двух членов отряда Стеллы. Питер и Зак бежали рядом. Последний толкал впереди себя больничную каталку.

– Сначала Ян, потом женщина, – бросила Стелла, когда остатки ее отряда поравнялись со своим командиром.

Криптон надежно закрепил тело молодого патрульного на каталке, чтобы тот, даже если и пришел в себя по пути в госпиталь, то не смог бы пошевелиться. Питер с Заком подняли с земли у ворот женщину, взяв ее один за руки, другой за ноги. Это была одна из медсестер, носивших патрульным еду в постовую рубку.

Стелла легла на землю и стала ждать. Завеса была чуть легче воздуха, и постепенно поднималась наверх. По крайней мере, так об этом говорила теория.

 

14.

Эния со всех ног бежала домой. Пришлось немного задержаться на фабрике; Дженни наверняка ее уже ждет. Девушка приходила теперь каждый день: рассказывала о том, что им читали на лекциях, приносила конспекты. Иногда Энии казалось, что вот так, опосредованно, она и сама учится в Академии. И эта иллюзия была очень приятной. Хотя, признаться, времени теперь катастрофически ни на что не хватало. Но все же отказаться от общения с подругой она не могла. Точнее, не хотела.

– Джен, ты уже тут? – крикнула девушка, влетая в квартиру.

– Эн, привет! – радостно отозвалась Дженни. – Погуляем?

– Конечно.

Прогуливались девушки по подземелью. В последние дни они стали сторониться людных центральных коридоров: там было слишком шумно, а им хотелось поговорить. Вот и сегодня они поднялись на четвертый уровень и бродили в полузаброшенном западном блоке.

– Подумать только, – произнесла Дженни, – ведь когда-то здесь тоже жили люди. Много людей. А теперь никого нет, все опустело.

– Да, это очень грустно, – заметила Эния. – Утром была дымка, ты слышала?

– Да, так странно. Ведь обычно ее не бывает до полудня. Говорят, пострадал патрульный. Но ведь под землей безопасно, Эн.

– Конечно, – согласилась девушка.

– Даже здесь, когда мы забрались так далеко от всех, что, если что-то случится, то никто и не услышит… – задумчиво развивала мысль Дженни.

– Ага.

– Тебе совсем не страшно? – повернулась девушка к своей спутнице и остановилась.

– А кого тут бояться? – непонимающе переспросила Эния, тоже останавливаясь. – Ты же сама говоришь, что тут безопасно?

– Говорю. Но у самой мороз по коже. А тебе хоть бы что, – с претензией сказала Дженни.

– Ну, извини, – растерялась девушка. – Хочешь, уйдем отсюда?

– Да, спасибо, Эн, чуть позже. Сначала хочу спросить у тебя одну вещь.

– Какую вещь?

 Дженни покусала нижнюю губу, отвела взгляд, потеребила кончики темных, собранных в хвост волос... Она понимала, что Энии не понравится ее вопрос. Но ей нужно, просто необходимо было узнать правду.

– Эн, скажи, – наконец, несмело начала она, – что ты видела в симуляторе?

Эния смерила ее тяжелым взглядом.

– Я же вроде рассказывала. Хищники рядом со мной.

– Мы обе знаем, что это неправда, – тихо сказала Дженни. – Пожалуйста, расскажи мне, что там было на самом деле?

– Я не понимаю, Джен, – произнесла, покраснев, Эния. – Я все тебе рассказала.

– Но ты не могла видеть хищников, Эн. Потому что их видела я, – сильно волнуясь и запинаясь, проговорила Дженни. – Испытания каждому выпускнику достаются разные, нам это в Академии рассказывали. Ни у кого они не повторяются. Может, против тебя было применено что-то запрещенное? Энни, ты гораздо смелее меня, это ясно каждому, у тебя просто не может быть такой показатель, какой выдал симулятор! Что, если попробовать опротестовать результаты?

– А, – слабо улыбнулась Эния, – значит, ты хочешь помочь мне. Это очень мило, Джен, только совершенно не нужно.

– Но почему? – чуть не плача с досады, воскликнула девушка. – Как ты можешь вот так спокойно… так безразлично относиться к себе, к своей судьбе?

– Дженни, послушай, – Эния окончательно взяла себя в руки и говорила спокойно, веско. – Я признательна тебе за желание помочь. Но только помощи не требуется. Ты совершенно правильно недавно заметила, что Эстельборну важен любой труд. Мне не хочется теперь сидеть всю жизнь в маленьком кабинете. На пищевой фабрике много людей, и наш труд очень важен. Сегодня я работала на витаминной линии. Это действительно то, без чего наша жизнь и наше будущее невозможны. А все остальное…

– Ты же всегда говорила, что самое главное – это возможность принимать решения! – перебила ее Дженни.

– И этой возможности у меня нет. Как не будет и у тебя, даже если ты закончишь Академию с отличием, – холодно заметила Эния. – Пошли обратно. Мне тяжело продолжать этот разговор.

– Но мы не договорили!

Эния пожала плечами и медленно пошла к лестнице на нижние уровни. Поколебавшись, темноволосая девушка догнала ее.

Возвращались молча. Дженни опасалась, что подруга изменит заведенной у них привычке и не проводит ее сегодня домой. Но Эния, по прежнему сохраняя молчание, шла рядом до самых дверей ее блока. Там она остановилась и сказала:

– Ну, вот мы и пришли, Джен. Пока.

– Пока, – сказала Дженни. – Ты так и не расскажешь мне, что на самом деле было в симуляторе? – робко добавила она.

– Не могу, – глухо ответила Эния, развернулась и пошла к себе.

«Только не тебе, моя милая Дженни», – думала она по дороге.

 

15.

Проснувшись в палате госпиталя несколькими часами позже, Стелла заметила, что у нее посетители.

Отец сидел на стуле чуть поодаль, низко опустив голову. Действительно ли прибавилось в его голове седых волосков или это Стелле только казалось?

– Пап, – прошептала она.

– Дочка! Как ты себя чувствуешь? – спросил полковник, вскакивая с места.

– Спать хочу, – слабо улыбнулась Стелла, потирая глаза. – А так неплохо.

– Да уж, конечно, неплохо, – не поверил отец, но тоже слегка улыбнулся.

В дверь постучали, и через секунду в палате появилась тетушка Милли с больничным обедом.

– Герман, ты все еще тут! Ведь пообещал доктору, что пойдешь отдыхать!

– Я… отдохнул, – ответил Тафт, но все же поднялся и, любяще поглядев на дочь, повернулся к двери. Он знал, что спорить с Милли Свонсон, когда она при исполнении обязанностей, было гиблым делом. – Поправляйся, Стелла. Я зайду позже.

Стелла кивнула, а медсестра, не удержавшись, все же проворчала:

– И совершенно зря. Мы прекрасно сами позаботимся о нашей девочке.

Закрыв за полковником дверь, Милли поставила поднос на тумбочку рядом с изголовьем Стеллы.

Вид не поддающегося описанию содержимого двух тарелок подействовал на девушку удручающе.

– Похоже, я не голодна, – сказала Стелла, откинувшись на подушку.

– Попей хотя бы воды.

Тетушка Милли хлопотала около больной, поправляя простынь и съехавшее одеяло.

– Всегда тебе надо лезть в самое пекло, – причитала она, подавая Стелле стакан. – Брала бы лучше пример с Майкла. Он попадает в места поспокойнее. В этот раз его отряд отвечал за больницу, хотя именно они дежурили в рубке, когда все началось.

– У него растет ребенок, Милли, – на удивление твердым голосом сказала Стелла. – К тому же шестеро из восьми в его отряде не имеют и двадцати четырех баллов. А в моем отряде у всех больше двадцати пяти.

– Сдалась тебе эта психологическая устойчивость, – продолжала ворчать Милли. – Какой в ней прок, если  ты сейчас лежишь тут, раненая?

Девушка не ответила. Сделав несколько глотков воды, она опять погрузилась в сон.

 

Следующее пробуждение было более приятным. Во-первых, ставни окна были уже закрыты, а это значило, что в Эстельборне наступила ночь, и посещения больных прекращены. Во-вторых, палата была наполнена незнакомым и очень приятным ароматом. От которого Стелла сразу же почувствовала себя лучше. Пахло свежестью и… ягодами.

Резко сев на кровати, и тут же поморщившись от боли, Стелла настороженно осмотрелась. Никого. Но на прикроватной тумбочке стояла тарелка с малиной и черникой. Девушка долго смотрела на безымянные дары. Хотя она догадывалась, чьих рук это было дело. Никто в Эстельборне, даже под угрозой смерти, не согласился бы отправиться в лес, зная к тому же, что поблизости могут бродить гризли. Никто, кроме пришедших оттуда.

Не имея сил противиться чувству голода, а также неумолимому внутреннему ощущению, что эти ягоды являют сейчас собой именно то, что нужно раненому воину для выздоровления, Стелла набрала пригоршню и отправила ее в рот.

Вкус был божественным.

Он так разительно отличался от всего того, чем девушка питалась всю свою жизнь, что сначала Стелла подумала, она опять спит и видит сон. Тело ее и голова наполнились приятной легкостью. Устоять было не возможно. Через несколько минут тарелка опустела. И только руки и лицо, хранившие следы чернично-малинового сока, говорили о том, что ягоды не пригрезились патрульному. 

Стелла попробовала подняться с кровати. У нее это получилось. Рядом стояла тележка с нетронутым обедом. Девушка вспомнила, как они с Бет катались по больничным коридорам на таких в детстве. Убрав тарелки, Стелла выкатила тележку в коридор. Но сил оседлать устройство у нее уже не было. Желая передохнуть, девушка опустилась на пол. Где и погрузилась в счастливый безмятежный сон.

 Сквозь дрему Стелла ощутила, как сильные руки подняли ее с пола и понесли куда-то. Наверное, дежурные нашли ее во время обхода.

Проснулась девушка утром в своей палате. Лицо и руки ее были кем-то заботливо вымыты.  А на прикроватной тумбочке стояла тарелка с земляникой.

16.

– Нет, я считаю, созывать Сенат – это дело преждевременное, – твердо заявила Кейт и откинулась в кресле, давая понять, что считает обсуждение законченным.

Ее посетитель – коренастый пожилой мужчина с отпущенными по плечи седыми волосами, тем не менее, всем своим видом показывал, что никуда не торопится. Он степенно оправил складки своего тускло-серебряного одеяния, а потом краем выступающей белоснежной манжеты начал с большой тщательностью полировать перстень с темно-синим камнем, который был окаймлен золотом в виде причудливо  начертанной буквы «S».

Мэр колебалась. Заговорить теперь, после оглашения своего окончательного решения, означало показать слабость и возможность уступки. Но делать то, что безрассудно советовало ей самолюбие, то есть перестать обращать внимание на гостя и начать заниматься своими текущими делами, она тоже не могла. Нарочито небрежное демонстрирование ее собеседником этой «S», как и выбранный им сегодня для общения холодный покровительственный тон, лишний раз предостерегали Кейт от этого.

Она тихонько вздохнула, и мужчина тут же поднял голову. Проницательные карие глаза заглянули в настороженные серые.

– Кейт, тебе сейчас нелегко, – произнес посетитель после короткой паузы. – Сенат  поможет разделить тебе ответственность. Поможет осознать ситуацию и принять верное решение. В конце концов, твоя мать поступила бы именно так…

Мужчина умолк, но Кейт без труда мысленно закончила за него фразу: «А при всех твоих достоинствах, мэром Эстельборна ты стала только потому, что являешься дочерью своей матери». Как ни странно, эта мысль заставила ее гордо выпрямить спину и внутренне собраться, готовя новые возражения. Да, Каролина Тайлер была мэром почти двадцать лет. А до этого больше четверти века с небольшим перерывом Эстельбоном успешно управлял дед – Николас Синк. Ближайшие соседи даже пару раз язвительно интересовались у Кейт, не завела ли она еще необходимые атрибуты монарха – скипетр и корону. Но сама она никогда не строила иллюзий касательно своей миссии.

Кейт прекрасно понимала, что стала мэром только потому, что нашлись силы, сделавшие расчет на ее молодость и неспособность самостоятельно принимать решения. Силы, желавшие оставаться в тени, но из этой тени направлять русло реки жизни эстельборнцев. И один из этих людей – сенатор Мун – спокойно и даже немного вальяжно сидел сейчас в кресле перед нею.

– Посмею напомнить тебе девятую статью Устава города, Кейт. «Внеочередное заседание Сената назначается мэром незамедлительно в случае возникновения чрезвычайной ситуации по инициативе любого из его членов или по собственной инициативе», – без запинки процитировал он.

– Но ситуация в городе является нормальной, – возразила Кейт. – Настолько, насколько, разумеется, она вообще может быть нормальной, – стараясь звучать убедительно, продолжила она. – Значит, следует использовать десятую статью Устава, в которой решение о назначении внеочередного собрания, инициируемого членами Сената, принимается мэром самостоятельно.

Повисла пауза, во время которой сенатор буравил ее потемневшим взглядом, а Кейт пыталась этого не замечать.

– Но в срок, не превышающий месяца,  – сдавая позиции, добавил, наконец, сенатор.

– В уставе сказано так, – кивнула женщина.

Теперь обе стороны понимали, что разговор окончен. И ни одна из них не была довольна достигнутым результатом. Сенатор Мун не счел нужным улыбнуться на прощание, а провожавшая его до дверей Кейт держалась подчеркнуто вежливо, но холодно.

Оставшись одна, мэр крепко задумалась. Ей вспомнились слова Стеллы о том, что пришельцы представляют собой смертельную угрозу для города, а потом – донесение Тафта о разгоне секты «Ожидающих очищения» и новом появлении неуловимой Игуменьи, пророчествующей городу гибель.

Не было ничего сверхъестественного в том, чтобы созвать внеочередное заседание Сената. И все же она знала, что до последнего будет откладывать это. Потому что решения, принятые Сенатом горожан, охваченных паникой, могут быть неправильными и, главное, непоправимыми.

Кейт встала и походила по кабинету, представлявшему собой круглый зал. Его обстановка была простой, как и у всех чиновников Эстельборна, на стенах – никаких украшений, кроме фотографий ее предшественников на посту мэра. Около фотографии Николаса Синка женщина замедлила шаг, а потом остановилась. Деда она почти не помнила, ведь он все время пропадал на работе, как позже и мать. Но его рождественские подарки… о, его рождественские подарки! Компас со светящейся стрелкой  – такую штуковину можно и тогда, и сейчас увидеть лишь у рыбаков. Старые географические карты с плохо оттертыми черными штампами «строго засекречено» в нижнем правом углу – мать целых три года, пока Кейт немного не подросла, прятала этот подарок. Импульсный излучатель – стоило его включить, и все вокруг начинали чихать. Два месяца ей удавалось с помощью приборчика, внешне выглядевшего как обычный карандаш, планомерно срывать уроки географии в предвыпускном классе, так что недотепу Лоусона в конце концов все-таки заменили на такого же бестолкового, но зато доброго и веселого мистера Белла.

Кейт и раньше часто рассматривала фотографию деда – это был один из последних его снимков. Прищуренные голубые глаза, нос крючком, на котором каким-то чудом держатся очки-половинки, а губы вроде поджаты, но только это уже и не рассмотреть за седой курчавой бородой и пышными усами. Про себя Кейт всегда знала, что ее дед был человеком необыкновенным. Раз поверив в это маленькой девочкой, она не утратила свою веру до сих пор. И сейчас она замерла около портрета Николаса в надежде, что ей окажется по силам решить новую трудную задачу. 

«Они просто не знают, что творят… не знают, чего надо на самом деле бояться», – постаралась она мысленно  объяснить портрету. И сейчас ей показалось, что за широкими усами прячется улыбка. Мудрая, всезнающая, снисходительная и к страхам эстельборнцев, и к минутной слабости своей внучки. И тогда Кейт тоже улыбнулась в ответ.

Вот теперь можно было навестить в больнице раненую Стеллу. А заодно познакомиться с источником всеобщей паники. Тем более, как следовало из сухого утреннего донесения Тафта, пришельцев стало уже четверо.

17.

Гретхен была смущена, ведь наблюдать за пришельцами – это одно, а незримо присутствовать при их беседе с полковником Тафтом или мэром города – это совсем другое. Если разговор с Тафтом не занял и минуты, после чего глава правопорядка раздраженно дернул плечом и покинул больничную палату, то впервые посетившая чужеземцев мэр  была терпеливее и находилась здесь уже полчаса. А еще Гретхен было жутко неуютно от взгляда Хосе. Он бездумно смотрел в зеркало, но медсестра не могла отделаться от ощущения, что он глядит прямо ей в лицо. Гретхен казалось, что черные глаза юноши прожигают ее насквозь, и непрерывно краснела.

Новый пришелец, как и прежние, ничего не помнил о том, кто он и откуда. Сказал лишь свое имя – Антуан. У него тоже был акцент, но он слегка отличался от акцента Хосе и Лео. Правда, медсестра пока ни разу не слышала речи Вивьен.

Именно новому чужаку мэр и уделяла больше всего внимания.

– Подумайте еще, – требовала она. – Это важно. Попробуйте вспомнить.

Пришелец старательно хмурил темные брови, но повторял одно и то же: он не помнит кто он и откуда. И даже как его нашли возле городских ворот, он тоже не помнил.

Медсестре было не по себе от всего этого. К тому же она жутко боялась попасть, пусть через стекло, под взгляд Кейт Тайлер. Ведь все в городе знали, что ее дед был колдуном, причастным ко многим тайнам мироздания, и умел повелевать одним лишь взглядом. Многие думали, что он передал свои знания внучке, да и как бы иначе столь юной девушке доверили управлять Эстельборном? Разумеется, Гретхен была счастлива, когда доктор Эванс пришел, чтобы отпустить ее.

А в больничной палате продолжался бессмысленный диалог.

– Лео, ты здесь уже пять дней. Что-нибудь за это время удалось вспомнить?

– Нет, хотя я пробовал,  – и Лео кивнул головой в подтверждение своих слов.

– А как же имя? Ведь сначала ты даже имени не мог вспомнить?

– Я не уверен, что это мое имя. Но когда Хосе назвал меня так, мне понравилось.

– Хосе, почему ты назвал так Лео? Ты что-то знал о нем? – повернулась мэр к рассеянно глядящему в зеркало юноше.

– Я так назвал Лео, потому что он был очень похож на Лео, – объяснил Хосе.

Кейт чувствовала, что запутывается. Тем временем новый пришелец – худощавый мужчина лет тридцати пяти – подошел к окну и напряженно замер, рассматривая что-то. Быстро приблизившись, Кейт удивилась выражению восторга на его лице. Что можно было увидеть там такого прекрасного? Приземистые серые строения, кусок городской стены? Она не дыша встала за его плечом и проследила за направлением его взгляда.

– Птица! – изумилась она.

Не все животные погибли во время катаклизма, но все равно появление птиц в окрестностях города было явлением исключительным, Кейт даже не помнила, когда последний раз видела какую-нибудь птаху.

– Птица, – мечтательно повторил пришелец.

Лео и Хосе тоже подошли и встали рядом. На лицах обоих появились улыбки.

«Что все это значит?» – думала Кейт, искоса наблюдая за ними.

– Мне пора, – сказала она вслух. – Надо еще навестить… кое-кого.

– Передавай Стелле привет, – доброжелательно сказал Лео, а Хосе согласно кивнул.

 

Когда Кейт вошла в палату, Стелла тоже смотрела в окно, рассеянно гладя забинтованную ногу.

– Немедленно ложись, – потребовала мэр.

– Доктор Эванс разрешил мне вставать, а в больнице он главнее, – заметила Стелла, не меняя позу.

– Чушь. В больнице Эстельборна не может быть никого главнее мэра Эстельборна.

– Хорошо, я прилягу попозже, можешь в этом не сомневаться.

– Ты тоже наблюдаешь за птицей? – спросила Кейт, подходя ближе.

– Она уже улетела. Ты ведь ее видела?

– Да. Из палаты пришельцев.

Придуманное Тафтом название стало уже общепринятым.

Теперь Кейт внимательно посмотрела на девушку.

– Похоже, ты поправляешься. Я рада.

– Я тоже, – согласилась Стелла.

– Герман подал рапорт о твоем переводе в аналитический отдел, – поколебавшись, сказала мэр. – А Ян подал просьбу о комиссионном рассмотрении случившегося позавчера.

– Оба документа у тебя? – спросила Стелла, нахмурившись.

Кейт кивнула, ожидая реакции девушки.

– Мне надо поговорить с Яном. Если он будет настаивать на рассмотрении, так тому и быть. Но оставить его в сознании было моим решением, и он не может нести за него ответственность.

– Твое решение было неправильным, – попыталась объяснить Кейт. Голос ее при этом звучал жестче, чем она намеревалась. – Отряд остался без командира. И Яну было страшно.

– С двадцатью семью баллами у него нет другого выбора, кроме как быть патрульным! – резко ответила Стелла.

Она отвернулась от окна и прошла вглубь палаты, плотно закрывая глаза каждый раз, когда ступала на больную ногу.

– А что там с рапортом отца? Ты подпишешь его?

Дверь открылась и в комнату вошла Милли Свонсон с ножницами и свежим бинтом.

– Тетушка Милли! Что скажете, если отец переведет меня из патрульного отряда? – с напряженной улыбкой спросила ей Стелла.

– И правильно, давно пора Герману это сделать, – одобрительно отозвалась соседка. – Мыслимое ли дело! Тебе! Каждый день выходить из города! Словно в Эстельборне не осталось мужчин!

– Кейт! – гневно повернулась Стелла к сохраняющей молчание мэру.

Она теряла терпение. Почему все словно бредили идеей отстранения ее от службы?

– Выйдите, пожалуйста, поменяете повязку позже, – приказала Кейт, и медсестра повиновалась, не дожидаясь, пока мэр обратит на нее свой невозмутимый взгляд.

– Почему это так важно для тебя? Работа в аналитическом отделе тоже полезная и нужная, – после паузы, во время которой обе пристально смотрели друг на друга, спросила мэр.

 – Двадцать семь минут в условиях завесы второго типа! Вот почему! И если я гожусь на то, на что не всякий мужчина подходит – внешний патруль, значит, там я и должна быть! Там мое место!

– Ты уверена? – уточнила Кейт. – Двадцать семь минут и выведенный из строя патрульный отряд! Ты, раненая в ногу, Ян, напуганный до смерти, прежде всего своей ошибкой, и Чейз, приходящий в себя после парализатора. Двадцати семи минут у вашего отряда не отнять. Но какова цена?

– Ты же все равно не подпишешь рапорт! – возмутилась  Стелла, забывая обо всем. – К чему этот разговор?

– Не подпишу, – согласилась Кейт. – Но как быть с твоим отцом? Он не проголосует в следующий раз за продление моих полномочий…

– А за кого еще ему голосовать? Все равно никого лучше тебя нет, – в тон мэру заметила Стелла.

Женщины переглянулись и рассмеялась.

– Вне всякого сомнения, это так, – все еще улыбаясь, сказала Кейт.

– К тому же, – добавила Стелла, – мой отряд – это восемь сильных и отважных  людей. Мы не останемся в больнице надолго... Ты можешь целиком полагаться на нас!

Это прозвучало двусмысленно, и мэр невольно оглянулась в сторону двери. Там было по-прежнему тихо.

– Ладно, будь по-твоему. Кроме того, я все равно не вижу, как может Криптон заменить тебя. Думаю, полковник согласится, что мой отказ мотивирован.

– Конечно! – горячо подтвердила Стелла. – Только… не сразу, наверное. Спасибо, Кейт. Ты ведь понимаешь, как это важно для меня.

– Я бы на месте Германа все же держала тебя дома под замком, – шутливо произнесла мэр, желая полностью разрядить обстановку в палате.

– Хорошо, что каждый из нас на своем месте, – серьезно ответила Стелла.

 «У меня есть крайне преданный городу и лично мне человек», – подумала Кейт, покидая больницу.

 

18.

– Держитесь, Бэт, – уговаривал доктор кусающую губы женщину. – Мы сейчас же берем вас к себе. Милли! Милли! Где же она? Ну да ладно. Обопритесь на мою руку, вот так. Пойдемте…

Все произошло несколько раньше, чем он рассчитывал, и Бэт потеряла немало сил, когда, почувствовав, что воды отходят, собрала все свое мужество и пошла по подземным переходам ночью в больницу. По счастью, точнее именно для такой вот необходимости, Эванс жил рядом с больницей, всего двумя этажами ниже, поэтому был немедленно разбужен санитаром.

– Располагайтесь, я сейчас… А вот и Милли, – обрадовался доктор.

– Бэт, детка, главное, не волнуйся, – сказала Милли Свонсон, хотя сама сильно нервничала.

В сопровождении Эванса и медсестры беременная женщина вошла в операционную. Санитар вернулся на свой пост и задремал, не заметив, как мимо него к выходу прошмыгнули трое пришельцев. На несколько часов все стихло, но потом душераздирающий вопль заполнил собой все пространство первого подземного этажа больницы. Санитар вскочил, перепугано тараща глаза. Судя по часам, была глухая ночь, иначе бы он убежал без оглядки домой. Между тем, дверь операционной распахнулась и оттуда, заламывая руки, выбежал доктор Эванс. Похоже, он никого не видел, потому что полными безумия глазами смотрел куда-то вверх и тихо горячо шептал: «Лучше в лес, о, лучше погибнуть в лапах хищных зверей!» Доктор бежал мимо остолбеневшего санитара, не видя его, оставалось преодолеть каких-то пару метров до выхода, но в этот самый момент в коридоре внезапно появились еще две фигуры. Первой была Милли Свонсон в забрызганном кровью халате.

– Доктор, умоляю, не уходите, – позвала она.

Второй фигурой оказался пришелец, санитар еще не знал его имени, потому что он был найден последним.

Пришелец недоуменно посмотрел на медсестру, затем на замеревшего санитара и, наконец, добрался взглядом до врача, который безуспешно пытался открыть дверь, в страхе не соображая, что она не заперта.

– Что здесь происходит?

 От негромкого уверенного голоса пришельца, как ни странно, все немного пришли в себя.

–  Бэт… она умирает, – сквозь всхлипывания сказала медсестра. – Доктор, пожалуйста…

Эванс уже не пытался вырваться наружу. Он повернулся и обессиленно развел руками.

– Не знаю, что делать… Такого никогда не было раньше. Я совсем растерялся, признаюсь…

– Давайте вернемся и посмотрим, – предложил пришелец, переводя глаза с доктора на медсестру.

Не дожидаясь их ответа, он пошел к операционной.

– Там же стерильно и вообще… – попытался возразить ошеломленный Эванс.

– Какая теперь разница, – спокойно отозвался пришелец.

Его воля полностью подчинила людей. Санитар обалдело смотрел, как доктор Эванс покорно пошел обратно, а медсестра, утерев слезы, последовала за мужчинами. «Ну и дела», – подумал он и сел на свое место, прислушиваясь к каждому звуку. Но в операционной опять все стихло,  правда, в  этот раз ненадолго: уже через несколько минут оттуда разнесся плач младенца. Потом пробежала по коридору тетушка Милли с каким-то маленьким пищащим белым свертком, а затем вернулась обратно. Через полчаса растерявший весь сон санитар увидел, как доктор Эванс, пошатываясь, вышел из операционной, поддерживаемый под руку пришельцем, также облаченным в белый халат. Почуяв неладное, санитар дернулся было к ним, но снова замер, заметив, что оба они улыбаются.

– Вы совершили чудо, – говорил Эванс, – самое настоящее чудо.

– Все было сделано вашими руками, я только помог вам успокоиться, – возражал пришелец.

– Эй, Пит, иди помоги тетушке Милли перевезти мамочку в палату, – распорядился Эванс, заметив паренька.

«Ну и дела», – снова потрясенно повторил про себя санитар, направляясь для выполнения приказа.

 

19.

Тьма начинала рассеиваться. Трое шли по направлению к лесу. Справа и слева их обступали черные стены, бывшие когда-то жилыми домами. В воздухе клубился легкий туман. Разговоры практически не велись. Каждый с упоением прислушивался к звукам вокруг. Для каждого они значили свое.

– Я привык ночью спать, – проворчал, наконец, Хосе.

– Мы напугаем их, если будем ходить днем, – тут же отозвался Лео. – Они и так боятся каждого шороха.

– Чего стоит только сегодняшнее светопреставление, – согласилась с ним Вивьен.

Хосе тут же посмотрел на женщину. И долго не спускал с нее восхищенного взгляда. Вивьен поразила его своей красотой с первого момента своего появления перед юношей. Точнее его появления перед ней. Когда он вошел в ее палату с чашкой ягод, а она спала и ничего не слышала. Во всем ее облике чувствовался мир. Умиротворение. То самое, за которое Хосе в считанные минуты полюбил Лео, как собственного брата.

Вивьен заметила его взгляд и рассмеялась. Легонько толкнула его в плечо, вызвав еще более широкую улыбку на лице молодого человека.

Трое вышли на поляну, за которой начинался лес.

– Я останусь собирать землянику, а вы идите за малиной, – сказал Хосе, садясь в траву.

– Это очень странно, – заметил Лео, следуя за Вивьен по направлению к лесу.

– Земляника и малина в одно время? – спросила его женщина.

– И черника тоже.

– Может, здесь короткое лето, – размышляла вслух Вивьен. – И здесь вообще все странно.

Они оба рассмеялись.

Войдя в лес, они не стали забредать вглубь. Лео достал из-под больничной рубахи две чашки и протянул одну Вивьен.

– Я за черникой, – улыбнулся он и вскоре затерялся среди сосен.

Вивьен неспешным шагом направилась к виднеющемуся в дымке рассеивающегося тумана малиновому кустарнику.

Ягоды дикой малины были мелкие, и женщине требовалось все ее внимание, чтобы не раздавить их уже в процессе собирания. Вдруг рядом послышался шорох. Кто-то продирался сквозь кустарник с другой стороны. Поступь его была тяжела, под лапами хрустели сухие ветки. Вивьен затаила дыхание. Обернувшись, она увидела рядом Лео, и тут же приложила палец к губам, призывая мужчину молчать. Его появление не удивило женщину.

Шорох раздавался все ближе, пока, наконец, не прекратился. Вивьен сделала шаг назад, чтобы иметь возможность перешептываться с замершим в несуразной позе, как ребенок в игре «море волнуется раз», Лео. В двух шагах от людей в зеленой листве малиновых кустов появился сначала черный нос, а потом и вся морда зверя. Это был медведь.

Лео опустил удерживаемую до сих пор на весу ногу и обменялся с Вивьен довольной улыбкой. Между тем, медведь выбрел из кустарника и повернулся в их сторону. Вытянув мохнатую морду по направлению к парочке, зверь переступил с ноги на ногу и вот уже упирался мокрым носом в колено Вивьен. Ткань больничных штанов тут же промокла насквозь от этого прикосновения.

Продолжая процесс обнюхивания, медведь поднялся выше, пока не обнаружил наполовину полную тарелку с ягодами в руках женщины.

– Это не для тебя, – мягко сказала Вивьен, убирая ягоды в сторону.

Грозный зверь фыркнул, дернул мордой, стряхивая капли росы, и удалился обратно в свои владения. 

– Поспешим, друзья, – раздался позади них бодрый голос Хосе. – Скоро утро.

20.

Доктор Эванс ожидал полковника в его кабинете. Анализы пятерых пришельцев были готовы. Руки доктора не прекращали трястись еще с ночи.  Когда он чуть было не потерял Бет и ребенка. Сейчас же короткие жилистые пальцы отбивали практически чечетку на плотной поверхности папки донесения. Ситуация стремительно выходила из-под контроля. В особо сильные приступы волнами накатывающей паники Эванс готов был поклясться, что глинистая почва Эстельборна на самом деле уходила у него из-под ног.

Хлопнула дверь. Полковник вошел в свой кабинет.

Доктор, всеми силами готовившийся к этому обычному хлопку, все же машинально ойкнул.

– Эванс, садитесь! – раздался нетерпеливый голос полковника.

Тафт выглядел так, будто куда-то спешил.

– Боюсь, присесть лучше Вам, сэр, – сказал Эванс, бегая глазами по знакомому убранству кабинета главы правопорядка.

– Слушаю Вас, Эванс, – произнес полковник, довольно показательно опускаясь в свое кресло.

Доктор бросил было на Тафта сосредоточенный взгляд, но тут же отвел глаза.

– Не тяните, Эванс! Что у Вас там?

– Результаты анализов.

В кабинете повисла тишина.

– Они хотя бы люди? – попытался отшутиться полковник.

Щека его невольно дернулась от волнения.

– Люди, – кивнул доктор. – Но не совсем.

–  Говорите прямо. Иначе нам обоим грозит повышенное давление.

– Похоже, современная наука столкнулась с совершенно новым, неизученным явлением. Я даже придумал этому название: «докатастрофное состояние человека»,  – Эванс сделал эффектную паузу. Со стороны можно было подумать, что он любуется ошеломленным выражением лица своего визави, но на самом деле доктор просто собирался с духом. – Согласно анализам, ни один из них не ступал на подвергшуюся изменениям после катаклизма землю, не вдыхал ее воздух, не вкушал пищу. И, кроме того, судя по состоянию внутренних органов, физический возраст каждого из пришельцев не старше семнадцати лет, – торжественно закончил он.

– Чем бы вы ни снимали стресс, Эванс, вам надо с этим завязывать, – сказал Тафт, с грозным видом  поднимаясь с кресла.

– Это исключено, полковник. Данные по каждому пришельцу обрабатывались разными людьми в разное время. В соответствии с графиком их прибытия.

– То есть опять весь Эстельборн в курсе событий? – гневно спросил Тафт.

– Сотрудники были предупреждены о секретности обрабатываемой информации, - попытался защититься доктор, хотя оба они прекрасно понимали эффективность этого предупреждения.

– Ждите меня здесь, – приказал полковник. – Я вернусь через десять минут, и мы пойдем к мэру.

Эванс нервно сглотнул, а Тафт исчез в коридоре.

 

21.

Проснувшись, первым делом Стелла повернулась к прикроватной тумбочке. Тарелка с ягодами опять стояла на своем уже ставшем привычном месте. Радостно улыбнувшись, Стелла потянулась за ягодами, но неожиданно замерла на полпути. В палате кто-то был. Она должна была почувствовать чужое присутствие сразу же. Неужели медикаменты влияют на способности восприятия?

Медленно откидываясь обратно на подушки, Стелла повернулась к окну. Так и есть. На невесть откуда взявшемся стуле сидела незнакомая женщина. В окно светило солнце, поэтому Стелла не сразу разобрала больничную пижаму на гостье. Значит, это могла быть только Вивьен.

– Вы напугали меня, – сказала Стелла, усаживаясь на кровати поудобнее.

Женщина улыбнулась.

– Вы всегда будете пугать меня своим появлением? – недовольно спросила Стелла. 

Недовольство ее по большей части было обусловлено тем, что она не хотела выглядеть в глазах этой женщины трусихой.

Вивьен не отвечала. Лишь изменила позу, подняв локоть на спинку стула.

Стелла не могла не отметить, что женщина выглядела очень уверенно. Уверенно и доброжелательно одновременно. А еще Стелла никогда не видела, чтобы кому-то так шла больничная пижама. Девушка разрывалась между желанием есть и любоваться прекрасным видением. «Вот и проявилось действие побочных эффектов от лечения препаратами», – подумала Стелла.

Смирившись с этим, она потянулась за ягодами. И в этот же момент в палату вошел Герман Тафт.

– Дочка, доброе утро! – второпях начал он.

И, так же как и Стелла несколько минут назад, замер на ходу, заметив, что они не одни. 

– Хотя бы, она не галлюцинация, – произнесла Стелла себе под нос, отправляя целую пригоршню ягод в рот.

– Что вы здесь делаете? – спросил Тафт, обращаясь к Вивьен.

К его собственному удивлению голос, должный звенеть гневом, прозвучал чуть ли не учтиво.

– Навещаю друга, – ответила Вивьен и поднялась со стула.

Теперь она стояла перед Тафтом, а тому оставалось лишь задирать голову, так как женщина была значительно выше его.

Стелла с интересом наблюдала за разыгрывающимся представлением. Никто и никогда не вел себя подобным образом с ее отцом. Даже Кейт.

Солнце, казалось, тоже было на стороне Вивьен. Оно нежно и отчетливо выхватывало лучами ее стройный силуэт, сосредотачивая всю свою светоносную силу на контурах ее тела.

– Вы не имеете на это право, – с меньшей, чем хотелось бы, уверенностью произнес полковник, откашлявшись.

– Имею, – только и ответила Вивьен.

Стелла увидела, как отец дрогнул. Или ей опять показалось? Надо уже заканчивать с больничным режимом.

А в голове Германа все крутились слова Эванса «докатастрофное состояние человека». Что, черт возьми, это все значило? И почему для пришельцев словно не существовало никаких авторитетов?

Стелла позабыла про ягоды: столь необычной была представшая ее глазам картина. Вивьен смотрела на ее отца, будто любящая мать на провинившегося ребенка. Тот же словно искал в свое оправдание слова и никак не мог их найти. Не мог даже поднять голову, чтобы встретить ее взгляд.

– Дабы не ставить под сомнение Ваш авторитет… – Вивьен сделала ударение на последнем слове.

Тафт изумленно вскинул голову. Не могла же она прочитать его мысли? Или все же могла?!

– …Предлагаю Вам наделить нас, пришельцев, подобным правом, – продолжила Вивьен.

– Каким правом? – переспросил Герман, не замечая, что женщина назвала себя уже принятым среди эстельборнцев термином.

– Правом навещать спасших нас патрульных, – закончила Вивьен.

– Конечно же! – полковник готов был ударить себя ладонью по лбу. – В этом все дело!

– Именно в этом, – поддержала его женщина.

– Я сейчас же этим займусь, – сказал Тафт и, развернувшись, спешно покинул палату.

– Я в порядке, папа, – произнесла Стелла ему вслед. – Ты ведь за этим приходил?

Потом она посмотрела на Вивьен и не смогла сдержать смеха. Стелла смеялась и смеялась, понимая, что смех ее давно уже похож на истерический. Вивьен же только загадочно улыбнулась девушке в ответ, а потом без объяснений ушла. 

Одна безумная мысль несмелым предположением зародилась в голове Стеллы. Но не успела девушка предаться этому безумию, как дверь ее палаты опять отворилась. И теперь пришельцы предстали перед ней в полном составе. В том числе Антуан, о появлении которого Стелла слышала от тетушки Милли. Вивьен первой прошла в палату и села рядом с девушкой на кровать. Лео с Антуаном разместились на соседней кровати, Хосе придвинул появившийся с появлением Вивьен стул и расположился на нем. «А я все недоумевала, зачем меня поместили в палату с двумя кроватями, при том, что в госпитале полно раненых», – подумала про себя девушка.

Гости обменивались между собой заговорщическими улыбками, точно такой же улыбкой одаривая хозяйку.

– Это Антуан, – представил новенького Лео.

Стелла хотела, было, спросить, что они все делают в ее палате, но не смогла произнести ни слова. На девушку нападала приятная робость в присутствии этих людей. И этим утром они совсем не казались ей такими страшными, как в прошлый раз. Следуя законам гостеприимства, она предложила им ягоды, еще остававшиеся в тарелке.

– Они для тебя, – сказала Вивьен, мягким жестом возвращая тарелку Стелле.

Это движение позволило приятной робости перерасти в еще более приятное оцепенение. Когда по телу бежит волна восторга и тебе не хочется шевелить ни рукой, ни ногой, дабы не спугнуть ее. Стелла закрыла глаза. Ее мозг тут же явил ей картину пляшущих в пятнах света ягод. Ягоды…

Наконец, до девушки дошло.

– А где вы взяли малину? – спросила она, возвращаясь к реальности.

– В лесу, – тут же ответил Хосе.

– Конечно, – не стала спорить Стелла. Каков вопрос, таков и ответ. – В лесу.

Если бы она могла находиться в лесу, то ее никогда бы не перевели в аналитический отдел. Безумная мысль стала отчетливей.

– Возьмете меня в следующий раз с собой? – спросила девушка, не надеясь на согласие со стороны гостей. Ведь все знают, что эстельборнцам нельзя в лес.

– Сегодня же ночью! – радостно воскликнул Хосе. – Если ты не сможешь идти, Антуан понесет тебя на руках.

– Я смогу идти, – сказала Стелла.

Она была не совсем уверена в том, что говорила, поэтому посмотрела на молчаливого Антуана. Тот улыбнулся и утвердительно кивнул.

– Теперь спи, – сказала Вивьен.

И, несмотря на то, что девушка недавно проснулась, она почувствовала, как ее клонит в сон.

– Не хочу, чтобы вы уходили, – сказала вдруг Стелла, закрывая глаза.

– А мы не уйдем. Спи.

 

Часть вторая. На рейде.

1.

Генри вышел из воды и быстро оделся, воровато поглядывая в сторону двухэтажного серого здания. Что-то происходило с его чувством времени, когда он окунался в море. На суше он всегда мог сказать, сколько времени прошло – двадцать минут или два часа, а вот в воде… Тут Генри показалось, что в окне на первом этаже мелькнуло чье-то лицо, поэтому с  независимым видом  прошел несколько шагов и наклонился, делая вид, что проверяет сеть.

Он вернулся в дом и, тихо ступая, прокрался в общую комнату, служившую также рыбакам столовой и кухней. Она была пуста, и Генри облегченно вздохнул. Он решил подогреть чайник, но, прикоснувшись к нему, убедился, что тот был уже теплый. Значит, ему не показалось. Кто-то из рыбаков уже вставал. Генри бросил на дно своей кружки несколько ягод брусники и черники, залил их кипятком и стал ждать, когда напиток настоится.

Когда  он допивал морс, половицы тяжело скрипнули, и в комнату, косолапо ставя огромные ноги, вошел Марк. Он был самым высоким и крепким среди рыбаков.

– Вечно тебе не спится, – буркнул он, заметив Генри.

– И тебе доброе утро, – отозвался тот.

Неприязненно покосившись на юношу, Марк подошел к полке и стал перебирать кружки, разыскивая среди них свою. Производимый им при этом шум, похоже, его совсем не волновал. Он налил себе кипятка и расположился на противоположном от Генри конце стола. Завтрак прошел в молчании, они даже старались не смотреть в сторону друг друга.

В некотором смысле Марка можно было понять. Он оставил в Эстельборне беременную жену и очень за нее переживал. Но в последнее время и без того свойственная ему раздражительность стала просто невыносимой. Хоган – старший среди них и по возрасту, и по опыту, – несколько раз пробовал поговорить с ним, но это привело лишь к тому, что Марк замкнулся в себе, и все свое свободное время сидел сиднем у окна, выходящего на дорогу в Эстельборн, да щипал отрастающую на подбородке щетину. А ведь до их возвращения в город оставался еще почти месяц.

В столовую стали подтягиваться другие рыбаки. Каждый день они делились на две группы: одна занималась собственно промыслом – рыбаки забрасывали и вытягивали сеть, а другая – рыбозаготовкой, то есть чистили, вялили и коптили пойманную рыбу. За сезон им обычно удавалось поймать достаточно рыбы и крабов, чтобы каждый эстельборнец не реже раза в неделю видел морепродукты у себя на столе. Это значительно разнообразило почти целиком искусственный рацион горожан.

Генри иногда задумывался, какие морские твари водятся вдали от берега. Хоган частенько рассказывал им байки о некогда пойманных им и его старших товарищах спрутах, осьминогах и рыбах-змеях, но юноше за два сезона, что он провел на берегу моря, даже больших рыб видеть не доводилось. Однажды он спросил Хогана, отчего они не построят лодку и не попробуют отплыть от берега, хотя бы недалеко. Этот вопрос крайне удивил старого рыбака, а удивление обычно вызывало в нем реакцию в виде ругани – восхищенной или язвительной, в зависимости от того, чем именно Хоган был удивлен. Генри досталась ругань второго типа, поэтому он обиделся и молчал после этого целых два дня. Но это было давно, еще прошлым летом. Теперь они с Хоганом были дружны. Генри даже был признателен ему, хотя напрямую эту признательность выразить рыбаку и не мог. Когда Хоган посмеялся над ним, назвав недотепой и самоуверенным безмозглым болваном, не принимающим в расчет тот факт, что эстельборнцы не умеют плавать и им не от кого ждать помощи, Генри впервые задумался об этом. Он долго все обмозговывал, искал зимой в старинных книгах описания движений, которые делают плавающие люди... И у него, хоть не сразу, все получилось!

Почти каждую ночь он выбегал из дома, раздевался и плавал в прохладной воде. Генри чувствовал, что должен скрывать свое новое увлечение, поэтому побрил голову и старался  выбирать для купаний время, когда остальные одиннадцать рыбаков спали самым крепким сном. Его сердце замирало от ужаса и восторга, когда он чувствовал, что его ноги повисают в упругой пустоте, под которой нет никакой твердой опоры, и только от его движений зависит, выплывет он на берег или нет.

 

Генри дождался, пока все поедят, и стал убирать со стола. Сегодня была его очередь готовить обед и мыть посуду. Это не занимало много времени, и он собирался помочь Рику чинить сеть. Они всегда ловили рыбу несколькими сетями, и какие-то из них время от времени приходили в негодность. Но опытному рукастому Рику отлично удавалось их восстанавливать. Но только к Рику он пойдет не сразу. Наверное, многие бы рыбаки удивились, если бы вдруг вернулись за чем-то в дом и увидели, с какой скоростью мечется юноша от столу к электропечи, от печи к мойке и снова к столу.

Генри действительно очень торопился. Когда долгой зимой он просиживал часами над старыми книгами, то привык к чтению настолько, что оно стало его потребностью. Читать в Эстельборне, конечно, не возбранялось. Но все же он старался читать, когда этого никто из рыбаков не видел. Возможно, причиной тому были выбранные им книги. Почти все они были о море и моряках, в них очень часто упоминались лодки и даже корабли. Снова слышать насмешки Хогана ему не хотелось.

Книга, которую Генри сейчас читал, называлась «Старик и море». И теперь, домывая последнюю тарелку, юноша весь был уже в том электризующем напряжении, которое вызывали в нем написанные несколько веков назад строчки. Чтение было для него сродни плаванию, погружая в транс и заставляя забывать о времени. Поэтому Генри взял в привычку заранее загибать страницу, до которой он планировал читать и, когда доходил до нее, всегда закрывал книгу, вне зависимости от того, насколько интересным было место, на котором приходилось прерваться. Сегодня он наметил прочесть четыре страницы.

«Солнце клонилось к закату, а лодка все плыла и плыла, медленно и неуклонно. Восточный ветерок подгонял ее, и старик тихонько покачивался на невысоких волнах, легко и незаметно перенося боль от веревки, врезавшейся ему в спину», – дочитав до этих строк, Генри убрал книгу в свой шкафчик.

 

Рик вязал узелки и по привычке напевал что-то заунывное себе под нос.

Генри взял другой конец сети.

– Какой большой тут выдран кусок, – удивился он вслух. – Должно быть, какая-то огромная рыба вспорола сеть своими зубами и ускользнула.

Он все еще думал о старике. Удастся ли ему побороть рыбу?

– Может, и зубами, – равнодушно согласился Рик. – Ребята вытащили ее вчера пустую.

Генри ничего не ответил. Он снова задумался о старике. Тот тоже был рыбаком. Только гораздо сильнее, смелее, бесстрашнее их.

– Как ты думаешь, Рик, до катастрофы рыбу ловили по-другому? – спросил он.

– Почем я знаю? Может, до нее вовсе не было никакой рыбы, – отозвался Рик.

– Как это не было? Была, – возразил удивленный Генри.

– Что была? Рыба? А ты ее там видел? – насмешливо переспросил Рик. – В Эстельборне, известное дело, только тридцать лет назад впервые рыбу попробовали.

– Так это потому что раньше дороги на север не было… А дорогу стали строить, потому что с соседями подружились и узнали, что они давно рыбу едят, и что она не отравленная, – спорил Генри. – Да и раньше, до катастрофы, была рыба, в книжках про это пишут.

– Книжки, ну-ну, – скептически хмыкнул Рик. – По мне, так одно вранье в этих книжках.

Генри весь вспыхнул от этой реплики. Ему вдруг стало очень обидно за старика, за подгоняющий его лодку ветерок, за рыбу, с которой он отважно сражался. Но он закусил губу и ничего не сказал.

Рик снова стал напевать заунывную мелодию, но потом отложил сеть и прислушался. Поглощенный своими мыслями Генри не обратил на это внимания, но Рик легонько ударил его по руке и показал на море. Генри обернулся. Их товарищи, похоже, только что вытащили наполненную рыбой сеть. Но они не рассматривали свой улов. Что-то крича друг другу, они бурно жестикулировали и смотрели на море.

Не понимая, что происходит, Генри со всех ног побежал по берегу. Рик тяжело затопал за ним.

– Там, – показывал один рыбак в море.

– И я видел, – подтверждал другой.

– Может, показалось? – сомневался третий.

– Вон, вон! – внезапно завопили все.

На мгновение среди невысоких волн что-то мелькнуло. Пораженные люди продолжали смотреть и ждать, но больше ничего не было видно, кроме морских волн. 

Генри стянул с себя рубашку, сбросил башмаки и вступил на край высоких мостков.

– Эй, вернись, дурачок! – завопил Хоган, первым сообразившим, что он собирается сделать.

Кто-то уже успел вцепиться в него, но тут Рик неожиданно твердо сказал:

– Пусть плывет.

И пальцы, крепко державшие Генри за ремень, разжались.

Он спрыгнул с мостков и быстро подплыл к точке, где заметил движение, где нырнул. Здесь было еще неглубоко, и он с первого же раза сумел рассмотреть и достать. Им не показалось. Это был человек. Вынырнув со своей находкой, Генри положил его на спину, лег на спину сам и, поддерживая утопленника за плечи, поплыл к берегу.

Рыбаки суетились, но совершенно бестолково; они не знали чем помочь Генри, когда он вышел из воды, держа на руках бездыханную миниатюрную коротко стриженую девушку в длинном, как у невесты, шелковом белом платье. Генри в отчаянии постучал ее по спине, потом потряс за плечи. И случилось чудо: сплюнув воду, она задышала, потом ее ресницы разомкнулись, и девушка посмотрела на своего спасителя. Ее глаза были огромными и зелеными, как море, из которого ее только что вытащили.

2.

Дверь открывалась бесшумно, поэтому поглощенная своим занятием Бэт ничего не заметила; она сидела у окна и с умилением смотрела на маленького человечка, сосавшего ее грудь. Мужчина остановился на пороге, созерцая эту мирную картину, потом сделал движение, чтобы уйти, но было уже поздно: его заметили.

Сначала Бэт встревожилась при виде незнакомца в больничной пижаме, но затем, рассмотрев доброе выражение его лица, быстро успокоилась. Мужчина осторожно ступил внутрь комнаты.

– Прошу меня извинить, что ворвался вот так, без стука, – сказал он. – Я просто гулял по больнице, и мне казалось, в этом крыле никого нет. А здесь вы. Пожалуйста, не смущайтесь, ведь нет ничего естественнее и прекраснее матери, кормящей своего ребенка.

Бэт слегка покраснела. Она не знала этого высокого кареглазого человека, но его голос… Ей показалось, что она уже слышала его, только не могла вспомнить, когда. Может, во сне?

– У меня что-то случилось с памятью, – доверительно продолжал говорить мужчина. – Но сейчас, когда я открыл дверь в вашу комнату...

Он сделал шаг назад и посмотрел на мать и ребенка с прежней точки.

– Я определенно это уже когда-то видел: младенец, обнимающая его мать, и даже свет так же, как сейчас, падал из окна, окружая сиянием их головы…

Он задумался. Бэт молчала, не зная, как реагировать на его слова, но испытывала спокойное доверие к странному посетителю.

– Я вспомнил, как звали ту женщину, – после небольшой паузы сообщил незнакомец. – Ее звали Мадонна!

Он довольно посмотрел на мать и ребенка, словно приглашая разделить с ним радость. Молчать дальше было невозможно, поэтому женщина, робко улыбнувшись, сказала:

– Меня зовут Бэт.

 

3.

Полковник снова проверил оружие – пистолет, бесшумно стреляющий парализующими ампулами. Конечно, будь он моложе, то не стал бы брать эту игрушку. Но сейчас он уже не мог рассчитывать на быстроту своих ног. Годы брали свое. И Тафту было грустно. Его печалило не столько надвигающаяся старость, сколько осознание, что его будет некем заменить. Накануне, когда Тафт получил крайне важную информацию и задумал устроить засаду, он перебрал личные дела всех офицеров, но так и не смог никого выбрать для сегодняшней операции. Один был исполнителен, но слишком внушаем, другой – откровенно туповат, третий мог действовать только в составе большой группы, прикрытый спинами товарищей... Если бы Стелла не лежала сейчас раненая в больнице, возможно, он взял бы ее с собой. Не послал бы вместо себя, но позволил бы ей участвовать. Полковник грустно улыбнулся. Кого он обманывал? Он слишком сильно любил Стеллу, чтобы подвергать ее лишнему риску. И Тафт снова порадовался, что обе его дочери, и родная, и названая, сейчас уверенно идут на поправку.

Полковник привалился к холодной стене, гадая, сколько времени еще придется ждать. До рассвета оставалось около двух часов. Когда Милли проговорилась о том, что к ее подруге Пруденс приходила Игуменья, он чуть не закричал от радости. Было крайне тяжело притвориться равнодушным и сделать вид, что он ничего не заметил. Действовать надо было наверняка, а добросердечная соседка могла отказаться свидетельствовать против подруги. Поэтому он выждал момент и переговорил с ее мужем. Свонсон сразу согласился помочь. «Мне тоже не нравятся эти чертовы сектанты, Герман, – проворчал он. – Чего доброго, и мою Милли затянут в секту!» Он побеседовал с женой, и уже через полчаса вся информация была у Тафта. Теперь он знал, где происходят встречи Игуменьи с доверчивой Пруденс, и  в какое примерно время – тоже  знал.

И вот глава правопорядка коротал ночь в узком простенке за ответвлением полутемного подземного коридора на минус первом этаже. Жилище  Пруденс было слегка на отшибе, поэтому, видимо, обычно всегда осторожная изворотливая Игуменья назначила место сбора неподалеку от него.  Но теперь этим ночным сборищам придет конец. Полковник плотно сжал челюсти. Сегодня он покончит с Игуменьей. Промахнуться из укрытия было невозможно, а если даже и так, то второй проход, который был дальше ответвления и в котором может попытаться укрыться Игуменья, кончался тупиком. Тафт когда-то лично организовывал работы по замуровыванию обветшалого южного блока, и знал, что ей будет некуда деться в постепенно сужающемся коридоре.

Хотя все его мускулы и нервы были готовы к появлению Игуменьи, все же полковник вздрогнул, уловив ухом приближающиеся шаги. Он затаил дыхание и плотно сжал рукоятку наставленного в сторону поворота пистолета. Полковник ожидал, что Игуменья будет передвигаться бесшумно, и больше надеялся на свое зрение. Но эти шаги тихими трудно было назвать. Скорее, это даже был топот. Может, Игуменья шла на место сбора вместе с другими сторонниками? Он терялся в догадках. Шум в подземном коридоре все нарастал, стали слышны встревоженные голоса, а потом и вовсе веселый смех. «Может, она имеет доступ к психотропным веществам? Надо будет это узнать на допросе и параллельно проверить всех ее родственников», – подумал Тафт. Он не мог представить, чтобы боязливые эстельборнцы осмелились шастать ночью по коридорам подземного города и при этом еще болтать и смеяться. Разумное объяснение такому поведению могло быть лишь одно: Игуменья чем-то опаивала их.

Полковник понял, как он должен быть внимателен, делая выстрел, чтобы попасть в нужную мишень. Во-первых, ампул у него с собой было всего три. Во-вторых, если его угораздит попасть в человека, находящегося под действием наркотика, это может привести к необратимым последствиям, даже к летальному исходу.

Наконец, в широком коридоре появилась первая фигура. Освещение было слабым, и еще две лампочки Тафт выкрутил, чтобы самому остаться незамеченным в засаде, однако он сразу понял, что фигура была не женской. Быстро появившаяся вторая фигура также была фигурой мужчины, даже, скорее, юноши. Он что-то нес в руках – какой-то пакет или сверток. Следующий человек тоже что-то нес. Точнее, кого-то, крепко прижимая к себе. Этот кто-то время от времени пытался вырваться, яростно дергая ногами, но безуспешно. Была еще одна фигура, замыкавшая шествие. Женская. Но Тафт чувствовал, что это не Игуменья. После допросов братьев Беркли и Джонсона он уяснил, что та всегда являлась к своим сторонникам под длинным покровом.

В горле у полковника пересохло, он не знал, что предпринять, и переводил прицел с одной фигуры на другую, по мере того, как они приближались. И кого мог нести третий мужчина на руках? Он решил подождать, пока люди пройдут еще три метра. Тогда они окажутся хоть и еще далеко от полковника, но все же под светом лампы, и можно будет принять решение, в кого из них стрелять. Но тут люди внезапно остановились на месте.

– Похоже, мы все-таки заблудились, – сказал один из них.

Полковник вздрогнул. Он не узнавал еще, чей это голос, но акцент не узнать было бы невозможно. Так в Эстельборне говорили только пришельцы. Теперь Тафт легко угадывал в темных силуэтах Лео, Хосе с какой-то  поклажей, Антуана, продолжавшего с усилием удерживать кого-то на руках, и замыкающую процессию Вивьен. Тысячи догадок вспыхнули в мозгу полковника: пришельцы тоже каким-то образом узнали об Игуменье и пришли на сбор; пришельцы решили сбежать; пришельцы взяли заложника; пришельцы нашли нового товарища; пришельцы решили устроить переворот и захватить власть в Эстельборне.

– Отдохните, а я сбегаю разведать, куда ведет тот коридор, – сказал один из пришельцев, кажется, Хосе.

– Думаю, лучше вернуться к развилке и пойти оттуда направо, – возразил  Лео.

– А еще лучше вернуться и пройти по знакомой дороге, не спускаясь под землю, – вступил в беседу Антуан.

Человек на его руках еще раз дернулся и издал нечто, похожее на стон. 

Полковник до крови прикусил губу, услышав этот голос. Его дочь! Раненая, беспомощная! Ночью, в компании пришельцев! Но с какой целью? Что у них на уме?! И что  ему делать?!

– Неужели все дело в этом странном тумане?

Задумчивый и спокойный голос Вивьен окончательно запутал полковника. Его дочь находится под воздействием дымки? Тогда понятны ее нервные телодвижения. Но сколько же они тогда пробыли под этим воздействием? И самое главное, где?

– Нам надо поскорее добраться до больницы и вернуть Стеллу в палату, – продолжила Вивьен. – Там она придет в себя. Так делали эстельборнцы совсем недавно с пострадавшими.

Пришельцы приумолкли, и в наступившей тишине Тафт услышал громкий стук собственного сердца. Пистолет он давно опустил, чтобы случайно не попасть  в Стеллу.

– В общем, так, возвращаемся к развилке и идем направо, как предложил Лео. Нам просто больше негде было ошибиться, – сказала Вивьен.

– Хорошо, – дружно согласились мужчины.

 

Полковник изумленно смотрел, как донельзя странная  процессия удаляется в том же направлении, откуда появилась. Тафт не знал, что и думать. С одной стороны, из разговора он понял, что они возвращались в больницу. И дорога, на которую они решили вернуться, действительно приведет их туда. Но, с другой стороны, все, чему он стал невольным свидетелем, было таким необъяснимым, загадочным и пугающим. «Я должен сейчас же увидеть дочь и убедиться, что с ней все в порядке», – твердо решил он.

Потрясенный Тафт совершенно забыл, для чего он провел здесь полночи, поэтому не сразу понял, что в коридоре кто-то появился. В отдалении словно хлопнула дверь, затем легкие шаги пронеслись где-то с ним рядом. Полковник успел заметить край длинного одеяния, мелькнувшего в боковом проходе. Прекрасно, там как раз был тупик. Тафт осторожно вышел из своего укрытия и тоже прошел в постоянно забирающий налево проход. Он решил все же вернуться к первоначальной цели своего пребывания в переходе. Судя по всему, пришельцы не хотели причинить Стелле вред.

Полковник медленно крался по самой стенке, ступая как можно тише и каждый миг ожидая, что повстречается с развернувшейся в тупике Игуменьей. Но секунды шли, складываясь в минуты, а этого не происходило. Потом в отдалении послышался какой-то глухой шум. Тафт рефлекторно ускорил шаг, потом побежал, чтобы через мгновение оказаться в тупике. Но что за чертовщина? Здесь никого не было! Тяжело дыша, он опустился прямо на каменный пол.

4.

Стелла взяла поднос в общей стопке и встала в небольшую очередь за завтраком. В больничной столовой было немноголюдно. Большинству пациентов пищу привозили медсестры сразу в палату. И только те, кто уже в достаточной степени оправился и мог передвигаться самостоятельно, посещал столовую. Получив свою порцию светло-зеленой каши в алюминиевой тарелке и стакан синтезированного молока, Стелла сосредоточившись на подносе, двинулась между столиками к дальнему окну. Но не успела она пройти и пяти шагов, как тарелка со стаканом взмыли в воздух перед  самым ее носом, чтобы перекочевать на стол, на пути же выросла Вивьен.

– Садись с нами! – весело подмигнула ей высокая женщина, указывая на место рядом с Лео за их столиком.

Пришельцы давно ходили в столовую, хотя практически ничего здесь не ели.

Стелла нахмурилась. Она ничего не помнила о вчерашней ночи. Но утром в ее комнате ягод не было. Зато на стуле возле кровати, нахохлившись и собрав в глубокие вертикальные морщины лоб, сидел ее отец. Прежде чем уйти, он задал ей несколько очень странных вопросов, наподобие того, помнит ли она, сколько лет Тиррону и  как звали предыдущего мэра Эстельборна. Стелла хотела возмутиться, но что-то во взгляде отца остановило ее. Может, тот затаенный страх, с которым он вглядывался своими покрасневшими воспаленными глазами в ее зрачки. Она удивилась, почему вдруг отец боится ее. И, только когда он ушел, поняла, что он боялся не ее. Отец до смерти боялся за нее. Осознать это оказалось еще хуже.

 События несклеивающимися обрывками всплывали в ее памяти. Вот она вместе с пришельцами идет меж заброшенных сгоревших жилищ к лесу и ей страшно, хотя воздух еще чист от ночной завесы. Вот впереди виднеется темная широкая полоса леса и ей еще страшнее. Вот Хосе держит ее за руку, а она идет уже с закрытыми глазами, потому что вид темной чуть шумящей в ночи листвы вокруг них действует на нее парализующее. А потом и вовсе что-то невообразимое. Они куда-то бегут, или от кого-то бегут. Стелла пытается вырваться из цепких лап этого неведомого ужаса. Но бесполезно.

Как патрульный со стажем Стелла понимала, что попала под воздействие завесы. В этом не могло быть сомнений. Продолжительная прогулка в условиях темноты и повышенной тревожности, справедливости ради надо сказать, сильно повышенной тревожности, и дымки первого типа сделал свое черное дело. Иначе бы Стелла все помнила. Стыд душил ее. Завеса первого типа. Позор для патрульного с ее уровнем устойчивости.

Стелла села за столик и обвела настороженным взглядом своих соседей. Они без особого успеха прятали улыбки, переглядывались, хихикали.

– Ну, рассказывайте, – произнесла Стелла. – Что было?

– Ты была несколько не в себе, – сказал Антуан.

Хосе опять прыснул со смеху, Лео собрался сделать ему выговор, но не удержался и присоединился к другу.

– Этого следовало ожидать, – ответила Стелла, не зная, как ей реагировать на смех. Она была уверена, пришельцы смеялись по-доброму. И все же это не отменяло того факта, что вчера она опять приняла неверное решение. – Не понимаю, почему вы не реагируете на этот туман.

– А как надо на него реагировать? – спросила Вивьен.

– Как ты вчера? – тут же оживился Хосе, и они с Лео опять покатились со смеху.

– Да вы можете мне сказать, что конкретно было? – не выдержала Стелла.

Антуан закатал рукава пижамы и предъявил два огромных синяка на предплечье чуть повыше запястья. Большие, безобразно фиолетовые, со следами зубов.

Стелла охнула и зажмурилась. Потом все же открыла глаза, чтобы посмотреть на  Хосе. Тот задрал полу больничной рубахи и явил всеобщему взору широкую свежую ссадину в подреберье. Лео кивнул, говоря тем самым, что у него тоже есть трофейные ранения.

– Нелегко было тебя скрутить, – добавил он, добродушно подмигивая приходящей во все большее потрясение девушке.

Стелла посмотрела на Вивьен.

– Что? – спросила та. А потом отрицательно замотала головой. – Меня ты не тронула.

– Странно, – пробормотала Стелла.

– В следующий раз ты должна обязательно исправить сие упущение, – заявил Хосе.

– В следующий раз? – ошеломленно спросила девушка.

Пришельцы как один закивали. Они выглядели как заговорщики. Такие одинаковые, несмотря на все свои внешние и внутренние различия.  В этот момент, когда их ждущие и не требующие ничего взгляды были направлены на нее, Стелле впервые в жизни показалось, что у нее есть друзья.

– За следующий раз! – произнес Лео, поднимая стакан с молоком.

Остальные весело выпрыгнули из-за стола, последовав его примеру. В радостной суматохе Стелла не заметила, как в столовую вошли Ян с Чейзом.

Подозрительно косясь на своего командира, пребывающего в столь странной компании, они прошли к окну раздачи.

– Твои ребята? – спросил Антуан, кивком указывая на них.

– Мои, – пробормотала Стелла, оборачиваясь. – Извините.

С этими словами она вышла из-за стола.

– Чейз, Ян! – поздоровалась девушка с членами своего отряда. – Почему вас еще не отпустили отсюда?

Чейз перешагнул с ноги на ногу.

– Эванс сказал, нам разрешат покинуть больницу только вместе с тобой, – сказал он и посмотрел на Яна.

Но тот стоял с опущенной головой и, казалось, в разговоре участвовать никак не хотел.

– Ян, – позвала его Стелла тверже, чем ей хотелось.

Парень поднял на нее неуверенный взгляд.

– Ты остаешься в отряде. Больше меня ничего не интересует.

Он нахмурился.

– Что-то моя устойчивость оказалась неустойчивой, – невесело произнес он.

– Это относится к той части, которая меня не интересует, – ответила Стелла.

Она видела, что Ян сомневался. Но выслушивать его никому не нужные опасения не собиралась. Ей нужны были патрульные в отряде. Видимо, он почувствовал ее непреклонность в этом вопросе и отступил.

– Понял, босс.

– Сейчас завтракайте и оба выписывайтесь из больницы. Я тоже сегодня выпишусь.

– Вот это новости! – раздался позади девушки голос Кейт.

Стелла удивленно повела бровями и повернулась.

– В мэрии уже не кормят? – спросила она шутливо.

– Меню не то, – ответила Кейт, окидывая командира внимательным взглядом.

– Вполне достаточно для того, чтобы выписаться, – предупредила Стелла ее вопрос.

В этот момент к окну выдачи подошла Вивьен. Точнее это Стелла подумала, что Вивьен шла туда, за новым стаканом молока, которое она не пила. Но оказалось, женщина направлялась именно к ним. Потому что остановилась рядом, с интересом разглядывая Кейт. Мэр восприняла это совершенно спокойно. Как и все, что происходило вокруг нее.

Обе женщины были примерно одинакового роста. Обе красивы. И у той, и у другой длинные волосы. Только если у мэра светло-золотистые, то у Вивьен темные. Угрожающе темные в наполненной искусственным светом столовой госпиталя. Обе сероглазые. Ни одна не уступала другой в самообладании. Кейт отвечала Вивьен таким же ровным изучающим взглядом.

Стелла почувствовала себя не в своей тарелке.

– Вивьен, это Кейт. Кейт, это Вивьен.

Ни титулов, ни должностей. Только имена.

– Я на самом деле за молоком, – улыбнулась Вивьен, и атмосфера развеялась как по мановению волшебной палочки.

Стелла почувствовала, как с ее плеч спал груз огромной тяжести, и, наконец, вздохнула.

5.

Девушка по-прежнему была в забытьи. За эти четыре дня она так ничего и не съела, кроме двух ложек рыбного бульона и нескольких ложек воды. Почти каждую минуту Генри казалось, что он больше не различает слабого дыхания, и то и дело проверял ее пульс. Тот бился. Нечасто, но  ровно. Лишь удостоверившись в этом, Генри тоже позволял себе снова начать дышать.

Как-то сами собой, без лишних обсуждений, товарищи освободили его от всей работы, и юноша целыми сутками сидел у изголовья выловленной им со дна моря девушки. Он пытался, хотя обычно безуспешно, накормить ее, часто переворачивал, боясь пролежней, а в остальное время читал ей вслух, то и дело прерываясь, чтобы проверить, бьется ли еще пульс.

Генри не брил больше голову, ведь его ночные купания перестали быть для всех тайной.  Да и к морю он сейчас не ходил.  Не потому, что кто-то запрещал. Просто не мог. Втайне Генри знал, что сердце девушки бьется только потому, что он это проверяет. Сила этого внутреннего убеждения была такова, что он почти перестал спать, а когда все же забывался коротким сном, то продолжал  удерживать руку незнакомки в  своей, большим пальцем упираясь в запястье, где под тонкой бледной кожей проступали голубые ручейки вен и где невидимо и еле слышимо совершался ток крови, казавшийся сейчас юноше почти мистическим чудом.

Хоган единственный из всех рыбаков немного разбирался в медицине. Но его знаний было недостаточно, чтобы вызволить девушку из подобия летаргии, в которой она пребывала. Никто не мог им помочь. Рыбаки могли вернуться в город только все вместе. И только в положенный срок, через месяц.  Потому что потом на север опускалась многомесячная ночь. Каждый день лета кормил несколько своих зимних, не таких удачливых братьев. Никто из эстельборнцев не осмелился бы появиться здесь зимой. Даже мало восприимчивые к дымке рыбаки. Это был закон.

Про себя Хоган сразу решил, что девушке не выжить. И беспокоился уже о другом. Больная и не отходивший от нее Генри обретали все большее сходство друг с другом. Это смущало старого рыбака. Накануне он встал очень рано и заглянул в комнату незнакомки. Генри дремал на стуле, по привычке не отпуская ладонь девушки из своей руки. Никогда не садившееся, а только бродившее по кругу северное солнце сквозь мутное стекло освещало лицо юноши с торчащими скулами и заострившимся носом. Под его глазами залегли тени, а ресницы мелко и часто вздрагивали. Девушка выглядела примерно также, только ее длинные ресницы находились в покое. Но особенно похожими их делали волосы. Точнее, почти полное их отсутствие. Хотя Генри и перестал бриться, они отросли у него совсем чуть-чуть, и сквозь растущую короткую темно-русую щетку волос еще можно было различить загорелую кожу. Стрижка девушки если и была длиннее, то всего лишь на полногтя. Поэтому теперь, когда глаза обоих были закрыты, Генри и незнакомка походили друг на друга, как два близнеца, каким-то чудом встретившиеся на самом краю земли, в конце времен.

С тяжелым сердцем закрывая дверь, Хоган пообещал себе поговорить с юношей, постараться его убедить нормально отдыхать ночью и поделиться бременем ухода за  больной с кем-то из рыбаков. Но прошли сутки, а он так и не смог этого сделать.  Всякий раз, когда Хоган под каким-то предлогом оставлял сеть и возвращался в дом, он слышал голос Генри. Тот читал вслух книгу лежащей без сознания девушке. Странная была книга, рыбак не понимал и половины раздающихся в комнате больной слов. «Флибустьеры, абордаж, – пробормотал он раздосадовано, выходя из дома после очередной неудачной попытки. – Какой смысл читать, если она все равно не слышит и почти что мертва?»

Хоган вернулся вовремя:  рыбаки как раз собирались доставать тяжелую сеть, и его помощь была здесь необходима. Утирая лоб после тяжелой работы, он опять вернулся к своим мыслям. В их маленьком отряде он самый старший, опытный и выносливый.  Хоган привык к этому за семь лет. И до этого всегда достойно справлялся со своей задачей. Несмотря на то, что они жили несколько месяцев тяжелым трудом вдали от надежно укрепленного города, посреди дикой природы и видели мало радостей, ему удавалось ободрить своих товарищей, вселить в  них надежду, заставить  гордиться делом, которым они занимаются. Это чувствовали и в Эстельборне: в своем городе они были героями.

Но в этом году все было не так. Сначала Марк. Хоган не настаивал, чтобы Марк отправлялся с ними. Рождение ребенка было таким чудом, что на один сезон можно было заменить Марка кем-то другим. Но замены рыбаку не нашлось. Эстельборнцы неуклонно вырождались. Поэтому Марку пришлось оставить беременную жену и отправиться на север. В первый же день он умудрился поругаться со всеми товарищами. А потом и вовсе почти перестал разговаривать с ними. Хоган не видел, как можно выправить ситуацию.

Появление незнакомой девушки и вовсе перевернуло их маленький мирок с ног на голову.  Они не знали, кто она и откуда появилась. Не знали, как ей помочь. И не могли никому сообщить о своей странной находке. И вот теперь Генри…  В последнее время Хоган всегда ощущал холодок между лопаток, когда задумывался обо всем  этом. Как же это получилось, что он тайком научился плавать? Как ему удалось спасти эту девушку? Что за странные книги он читал ей? И зачем? Старый рыбак отчаянно нуждался в совете. Но, обведя глазами угрюмые лица своих товарищей, снова не смог выбрать того, кто мог бы дать его. Значит, надо было продолжать делать вид, что все в порядке. Что не стоит обращать внимание на обгрызшего себе все ногти и принявшегося за пальцы Марка. Что с читающим полумертвой девушке странные книги Генри тоже все нормально. Что их жизнь будет так продолжаться еще почти три недели, а потом они отправятся домой. Захватив с собой найденную девушку, если та сумеет дожить до дня их отбытия. До этого благословенного дня, которого теперь все они, не только Марк, ожидали недоверчиво, жадно, беспокойно.

6.

– Дженни?

Эния видела девушку только со спины: черные волосы спутаны, руки сжаты в кулаки.

– Дженни, это ты?

Ни малейшей реакции. Странно, да что с ней такое? Эния решительно приблизилась, тронула ее за плечо.

И только тогда девушка повернулась. Медленно. Очень медленно. Так, что Эния могла в мельчайших подробностях рассмотреть глубокие, сочащиеся кровью шрамы на ее шее и лице. Кулаки разжались, с длинных, уже меняющихся ногтей, закапала кровь. «Это она сама! Сама нанесла себе раны!» – мелькнула ошарашивающая мысль.

А потом Эния увидела глаза девушки. Закатившиеся, с дергающимися веками.

– Дженни, –  воскликнула потрясенно Энни.

Сомнений больше не было. Процесс обращения уже закончился. И поделать было ничего нельзя. «При встрече с тварями из леса следует уклониться от контакта с ним и немедленно сообщить о встрече дежурному патрулю», – такая инструкция висела в их учебной комнате. Лицо Дженни было сейчас точно таким же, как на иллюстрации с того плаката. Эния оглянулась по сторонам. Глухой забор сзади. Никого вокруг.

– О, Джен, – горестно прошептала Эния.

Тварь угрожающе клацнула зубами в ответ.

«Готовится к укусу», – поняла девушка. Но ей было уже безразлично. Она протянула руку и нежно провела пальцами по волосам существа, которое недавно было ее одноклассницей. Оно беспокойно дернуло головой и зарычало. Девушка вдруг осознала, что в кармане ее костюма лежит излучатель. Им можно поразить хищника: значительно ослабить, может, даже убить. Эния расстегнула пиджак и откинула его подальше от себя. Выпавший во время полета излучатель глухо брякнул о камни.

– Ты должна кое-что узнать, Джен, – заговорила Эния и малодушно прикрыла глаза, потому что тварь как раз приблизила склоненную голову к ее шее. – Наверное, уже слишком поздно и ты даже не поймешь того, что я скажу, но мне кажется, – девушка вздрогнула от болезненного укуса, – мне кажется, то, что нас разделяло, то есть все это вечное соперничество и борьба за лидерство… – Эния поморщилась от второго укуса, показавшегося ей более слабым, чем первый, – …это было так глупо.

Эния открыла глаза. Тварь успела отойти в сторону, ее плечи поникли, и если не обращать внимание на бессмысленное выражение лица, можно было бы подумать, что она действительно ее слушает.

– Ты мне всегда нравилась, Джен, – прошептала Эния, и в ту же секунду очнулась.

Она всегда просыпалась именно на этом месте, что было странным. Ведь когда она была в симуляторе, то не успела сказать этих слов. Ее бесславное испытание кончилось, едва тварь «укусила» ее во второй раз. Девушка вздохнула перевернула подушку сухой стороной. Теперь голограмма Дженни приходит в ее сны все реже. Тем реже, чем чаще приходит в ее дом настоящая, живая Джен. Вот и сегодня… да! Эния посмотрела на часы и спрыгнула с кровати. Ведь сегодня они с Дженни встречаются очень рано. Надо было все успеть!

 

Продолжение будет.



Обсудить на форуме