www.krokod.ru

Ну почему то единственное, что мы не имеем, мешает нам наслаждаться всем тем, что мы имеем?

(с) Секс в большом городе


 

Архив цитат
Для тех, кто ищет увлекательную и качественную тематическую прозу
Обсудить на форуме

Хроники Восточной Федерации . Автор Женя Дрегович.

Оглавление (свернуть/развернуть)

Часть 1. Рыцари Северного города.

Глава 1.

В лицее появился новый ученик. Новость была настолько неслыханной, что на первого, кто ее принес – голубоглазого веснушчатого Митю – обрушился град насмешек однокурсников.

– Ничего я не выдумал, директор даже закашлялся, а военный уже громче повторил, что приведет сегодня к нам новичка, вот я и услышал, – обиженно сопя, оправдывался он.

– Спорим на щелбан, что никто не придет? – тут же предложил шустрый Феликс.

– Вот еще, спорить, что я, червей ядовитых объелся что ли? – наотрез отказался Митя.

– Ага, значит, все ты выдумал! – вынесла приговор их неформальный лидер – темноволосая черноглазая Анна. – Да ты сам подумай, ну откуда у нас взяться новому ученику?

Даже  самые пришибленные лицеисты тихо фыркали, потешаясь над красным, как переваренный соевый коктейль, Митей. Но их насмешки прекратились, когда в просторную комнату для занятий вошли директор с похоронно-торжественным лицом и куратор их курса Дин.

– Господа… и дамы,  – тут же поспешно добавил директор. Мальчиков и девочек обучали совместно уже лет двенадцать, когда после спада рождаемости все учебные заведения Федерации стали смешанными, но если директор сильно волновался, он это забывал и ему казалось, что он по-прежнему служит в Первой мужской гимназии Северного города. – Мы пришли сообщить вам нечто важное, – тихо продолжил он.

И без того навострившие уши ученики замерли, чтобы не пропустить ни одного его слова. Семнадцать пар внимательных глаз впились в маленькую худощавую фигурку директора.

– С сегодняшнего дня, – перешел на доверительный шепот директор, – с вами будет учиться...

С каждым словом звук его голоса стихал, будто кто-то невидимый крутил ручку невидимого же регулятора громкости, а в конце фразы и вовсе стал излучать децибелы, не воспринимаемые человеческим ухом.

– Значит, так ребята, – вмешался куратор Дин. – У нас будет новый ученик. Это мальчик. Просим относиться к нему хорошо и не обижать.

Лицеисты настороженно молчали. Обычно куратор любую свою речь заканчивал фразой «вопросы есть?», а потом терпеливо и доброжелательно отвечал на них. Но не сегодня.  И все же внимание учеников недолго задержалось на этом, потому что в учебной комнате появился тот, о ком говорили, и о чьем появлении возвестил осмеянный Митя.

Русоволосый сероглазый новичок показался всем слишком маленьким, да он и на самом деле был таким: едва ли мальчишке было больше одиннадцати лет, в то время как с любопытством рассматривавшим его однокурсникам было уже по тринадцать и даже четырнадцать. Он был одет в такую же, как у всех лицеистов, форму – серые холщевые брюки и перетянутый ремнем сине-серый френч с блестящими кнопками, но было заметно, что эта одежда ему не очень привычна: он даже сделал движение, словно пытался расстегнуть тугую манжету.

– Виктор, – сказал новичок.

 Поскольку все вокруг, даже директор, молчали и не предпринимали никаких действий, он отыскал глазами свободный стол, прошел к нему и уселся, с грохотом придвинув стул. Резкий звук словно вывел окружающих из оцепенения: лицеисты стали перешептываться, а директор и куратор направились к двери.

– Мы будто бросили его там, – упрекнул директора Дин, едва они покинули учебную комнату.

– Почему-то мне кажется, – оглянувшись, прошептал в ответ директор, – что это мы скорее их там бросили… оставили с  ним. Понимаете?

Дин упрямо покачал головой.

– Мальчику не больше одиннадцати лет…

– Мы же обсуждали, –  зашипел в ответ директор. – Если его отправить к одиннадцатилетним, он их всех распугает. По уровню психологической устойчивости только ваши ученики еще способны как-то с ним поладить.

Дин горько вздохнул. Никто не знал, почему после спада рождаемости каждое новое поколение детей становилось все слабее и слабее. Его ребята были устойчивее тех, кто поступил в лицей в этом году, на целых сорок пунктов. Он обдумывал свои дальнейшие возражения, но в лицее уже раздавалась мягкая вибрирующая трель, десять лет назад заменившая собой громкий звонок, потому что он пугал новое хилое поколение.

– Что у них сейчас? – спросил директор.

– История Восточной Федерации, а потом география.

– Вот и замечательно, – расцвел директор. – Ольха и Сергеев прекрасные преподаватели.

Они дождались, когда к кабинету подошел грузный массивный учитель истории. Он казался бледнее обычного, ведь именно на его долю выпала такая ответственность – проведение первого урока с новичком.

– С Богом, – прошептал директор, и, вставая на цыпочки, размашисто перекрестил огромного Сергеева, а когда за ним закрылась дверь, перекрестил заодно и дверь.

Он отошел и окликнул задержавшегося было около учебной комнаты Дина. Тот, покраснев, догнал его.

– Знаете, есть у меня один напиток из заброшенной кладовой, – почти неслышно сказал директор.

Научившийся за годы работы в лицее читать по губам Дин понимающе кивнул.

 

Глава 2.

 

– Анна, отвечать урок, – распорядился Сергеев, не успев дойти до своего места.

Он решил, что проведет занятие как обычно, не обращая особого внимания на новичка.

Но ответом ему была тишина. Сергеев обернулся к лицеистам. Они сидели на своих местах, но, очевидно, даже не заметив его появления, со странным выражением все смотрели в одну точку. Сергеев посмотрел взгляд в середину третьего ряда и не поверил своим глазам. На плече маленького бледного мальчика удивительно спокойно сидела белая птица. В Северном, как и в других городах Острова, часто видели чаек, но эта птица чайкой не была. Новичок еле заметно улыбался и гладил ее оперение. «Птица? Откуда? Что все это значит?» – растерявшись, подумал историк. Он осмотрелся и заметил, что одна из створок крайнего окна приоткрыта.

– Кто открыл окно? – возвысив голос, спросил он. – Анна?

– Оно само распахнулось, – ответила та, по-прежнему не сводя глаз с птицы. – Наверное, это ветер.

– Перемена уже закончилась, поэтому, Виктор, – как мог, мягко обратился Сергеев к новичку, – пожалуйста, выпусти птицу на волю.

Он еле сдержал облегченный вздох, когда мальчик встал со своего места. Подойдя к окошку, которое историк успел открыть шире, Виктор снова погладил птицу, что-то неслышно шепнул ей, и та тотчас же взмыла вверх. Сергеев запер окно, и, стараясь взять будничный тон, сказал:

– А теперь проверим, как вы усвоили пройденный материал. Анна, отвечай заданный урок.

– Установление Восточной Федерацией дипломатических отношений с ближайшими соседями относится к периоду правления Совета Четырех, – без запинки начала Анна. – Руководитель Эстельборна Николас Синк и глава Кеша Гудис Великолепный заключили соглашение о поддержке и обмене опытом, и, чтобы ратифицировать его, Совет Четырех обратился… 

– Достаточно, Анна, – перебил ее учитель. – Митя, продолжи.

Занятый тем же, чем и все лицеисты, кроме Анны, то есть пристальным разглядыванием новичка, Митя резко обернулся, скинув при этом на пол свои карандаши и тетрадь.

– Потом поднимешь. Сначала расскажи нам, как было ратифицировано соглашение о поддержке и обмене опытом с Эстельборном и Кешем, – спокойно сказал Сергеев.

Митя заерзал. Ответа он не знал, но решил угадать.

– Соглашение ратифицировало Выборное собрание Восточной Федерации, – сказал он.

– Вот как? – удивился историк.

Он встал и, сойдя с возвышения, на котором был установлен учительский стол, прошелся по комнате.

– Ну, значит, его ратифицировали всеобщим голосованием взрослых, – продолжал гадать Митя.

– К следующему уроку подготовишь реферат о Выборном собрании. Опиши порядок его формирования, и обрати, в том числе внимание, когда его проводили в последний раз.

Митя закусил губу и бросил раздраженный взгляд на новенького, словно тот был виноват в его неудаче. Но Виктор ответил спокойным, даже сочувственным взглядом, и когда Митя вылез из-под стола, подобрав тетрадь и раскатившиеся во все стороны карандаши, то понял, что уже нисколечко не сердится.

После того, как было опрошено еще трое учеников, Сергеев перешел к изложению новой темы.

– Пишите: реформы Александра. Переход к единой системе управления, – диктовал он.

Учебников не было, и Сергеев пользовался то своими записями, то копиями документов, которые принимались всеми этими бесконечными советами, собраниями, референдумами. Митя с тоской подумал, что и ему придется скоро идти в лицейскую библиотеку, показывать задание от историка и «работать с первоисточниками». Так называл, по крайней мере, это бессмысленное глотание пыли Сергеев, и при этом маниакальные огоньки зажигались в его обычно равнодушных зеленых глазах. Митя опять посмотрел в сторону новичка, который, опустив  голову, прилежно записывал за учителем, и спохватился, что сам не сделал еще ни одной записи.

– …Но несомненно логичное предложение Александра по объединению исполнительных органов четырех городов встретило сопротивление со стороны Главного советника Южного города, – обстоятельно рассказывал Сергеев.

Митя понаблюдал и заметил, что, кроме Виктора и Анны, никто из лицеистов толком не делает записи: все перешептывались, оглядывались на новичка и, дождавшись, когда Сергеев отвернется, чтобы написать на доске очередную дату или трудное имя, перекидывались записками. На секунду Митя ощутил беспокойство, потому что хорошо помнил, как непреклонно Анна отбивала любые покушения на свою толстую тетрадь, а ведь без переписанного урока нечего и думать получить положительный балл за полугодие. Но он быстро успокоился, вспомнив, что для пропустивших занятия по болезни Анна делала исключение. Как здорово, что его приятель Крючок сейчас болел и не ходил в лицей! То есть в самой болезни, конечно, ничего хорошего не было, но зато можно было теперь не переживать о сегодняшнем уроке. А еще можно было сегодня навестить Крючка и рассказать ему потрясающую новость о приходе на их курс новичка.

Митя представил, как Крючок недоверчиво хмурит белесые брови и, стараясь придать суровое выражение узким серым глазам, несколько раз переспрашивает: «Ну, ведь ты все врешь сейчас, да? Ведь врешь?», а потом, наконец, поверив ему, усядется с ногами на свой продранный кожаный диван, навострит огромные, вечно пунцовые уши и потребует подробного рассказа о сегодняшнем дне. Воображаемые Митей картины были столь приятными, что он не услышал тонкой мелодии флейты и не сразу понял, почему все вскочили со своих мест.

– Ребята, сегодня занятия пройдут без последней перемены, – остудил их пыл Сергеев. – Зато география будет всего лишь тридцать минут, – быстро добавил он, предупреждая возмущенные крики.

И, действительно, сухонькая фигурка учителя географии Ольхи уже показалась в дверях учебной комнаты.

«Да что же это такое?», – написано было, тем не менее, на лицах большинства учеников. Теперь им придется сидеть неподвижно еще целых полчаса после часа истории!

 

– Спасибо, Сергеев, – поблагодарила тем временем Ольха историка.

Она медленно прошла за стол и оглядела комнату для занятий цепким внимательным взглядом.

Никто не знал, сколько лет Ольхе. Казалось, она всегда была в лицее, даже когда его самого еще не было, и так же тихо ступала по его коридорам, чуть приволакивая левую ногу. И было ли слово «Ольха» первоначально ее именем или фамилией, тоже никто уже не помнил.

В Восточной Федерации было принято называться только одним именем. Люди легкомысленные обычно выбирали первое, детское имя или даже прозвище, но потом часто в этом раскаивались и подавали прошения о его изменении в комиссию, которая собиралась раз в год специально для таких случаев и кропотливо переписывала документы, оформленные Мусикам, Жорам и Солнышкам на более приличествующие взрослым людям имена. Амбициозные граждане тоже часто выбирали себе первые имена, но не сокращенные, а полные, и действительно нередко оставались в истории, как, например, реформатор Александр. Но таких было не очень много. Обычно люди довольствовались фамилией, доставшейся от предков, как Сергеев, или коротким прозвищем, как Дин. Самый же редкий случай был тот, когда люди вовсе отказывались от своего  имени, а их род занятий полностью заменял его. Например, не известны были имена никого из Совета Четырех, который управлял Восточной Федерацией больше тридцати лет назад, и давным-давно позабыли свои имена директор лицея и библиотекарь – все обращались к ним по должности, даже домашние.

 

Сергеев вышел из учебной комнаты, мысленно поздравляя себя с относительно спокойным уроком. После разговора с человеком в гвардейской форме, скорее походившего на инструктаж, он был готов к худшему и теперь искренне радовался, что эта готовность осталась невостребованной, а эстафетная палочка вручена многоопытной Ольхе.

– Здравствуйте, дети, – говорила между тем Ольха. Пожалуй, она единственная, кто называла так старших лицеистов. – Сегодняшнее занятие продлится недолго. Поэтому спрашивать вас я не буду; сделаем задание, а потом я расскажу новую тему.

Это известие вызвало у учеников некоторое оживление, которое угасло после новой реплики Ольхи.

– На будущем занятии мы напишем работу по обеим темам и пойдем дальше, – сказала она.

Метод преподавания Ольхи отличался от методов других преподавателей. Она никогда не настаивала на том, чтобы ученики вели записи, хотя, разумеется, никаких учебников по новой географии не было и не могло быть.

И без них, все ученики с детства знали, что Восточная Федерация – это остров, лежащий в бескрайнем море, обнесенный со всех сторон цепочками подземных гор, благодаря чему страшные морские твари почти никогда не подплывали к его берегам. Сам остров похож формой на туловище огромной черепахи, и Северный расположен на длинном мысе – голове и шее этой черепахи.

На занятиях Ольхи географии и биологии лицеисты много рисовали и часто выходили на практику в лицейский парк, где она учила их определять по старинным приборам стороны света, отличать здоровые деревья от больных и съедобных червей – от ядовитых. Вот и сейчас Ольха быстрыми уверенными движениями написала грифелем на доске несколько координат, велела открыть всем ученикам самостоятельно составляемые ими атласы и попробовать определить, какой объект скрывался за обезличенными цифрами.

– Если вы были внимательными в прошлом году, то без труда найдете эту точку, – улыбнувшись уголками губ, сказала она. – Виктор, раз ты пришел сегодня без атласа, сядь пока к Мите, – добавила она, заметив вопросительный взгляд новичка.

Все лицеисты оторвали головы от карт и с интересом наблюдали, как русоволосый мальчик пересаживается к немного смущенному этим Мите.

– Вообще-то у меня так себе атлас, – шепотом признался он новичку.

Виктор посмотрел на криво разлинованные, явно без помощи линейки, альбомные листы, где сетка параллелей безнадежно запутывалась в мотке меридианов, а координаты в иных местах были зачеркнуты и написаны заново по два и даже три раза, и ответил лишь понимающей улыбкой.

Быстрее всех с заданием справился Фома, негласно соперничающий с Анной за место лидера. Митя слегка огорчился, что маленькой пустоши, отысканной Фомой на востоке страны, не оказалось в его атласе. «Ничего, перерисую у Крючка», – привычно утешил он себя.

Ольха начинала рассказывать новый урок.

Собственно, знания людей  о географии нового мира были столь скудны, что их едва хватало на небольшой спецкурс, не то что на полноценный учебный предмет. И все-таки в Восточной Федерации всего один год изучали историю географии, то есть то, каков был мир до глобальной катастрофы, и целых три года – географию невозвратимо изменившейся Земли. Как и по другим предметам, содержание курса определялось администрацией лишь очень приблизительно, и Ольха сама составляла перечень вопросов, которые каждый лицеист должен был усвоить перед финальными испытаниями.

Сегодняшняя тема была продолжением предыдущей. Ученикам предстояло ознакомиться с хорошо изученной географией южной окраины Кеша – огромного города-государства, лежащего на юго-востоке. Митя старательно зарисовывал в атлас все новые точки, а Виктор пытался делать это на чистом листе, подписав в уголке нужные координаты.  От взгляда Мити не укрылось, что манжеты новичок все-таки расстегнул, но при этом аккуратно подвернул внутрь, а карандаш в его руках выписывал ровные четкие линии, не то, что у его временного соседа по столу. Митя раздумывал, как дипломатичнее спросить новенького о том, откуда он взялся, но Ольха как раз закончила рассказывать и объявила, что урок окончен. В самом деле, полчаса уже прошли, и Митя даже ощутил легкое недовольство, что это случилось так быстро.

– Все свободны, – сказала Ольха. – Виктор, помоги мне, пожалуйста, с бумагами.

Новичок послушно приблизился к столу и, собрав с него исчерченные ее кудрявым почерком листки, последовал за Ольхой, провожаемый озадаченными взглядами однокурсников. Никогда прежде хромой учительнице не требовалась их помощь.

– И что это такое вообще было? – озвучила вслух общее недоумение Анна.

– То, что не может быть… Ведь откуда у нас взяться новому ученику, – стараясь копировать ее интонации, сказал Митя,  не успевший забыть, как еще недавно все потешались над ним.

Но Анна, не удостоив его даже взглядом, продолжила:

– Они словно не хотят, чтобы мы общались с Виктором…

– Или Виктор – с нами, – проницательно добавил Фома.

Митя вдруг встрепенулся и, подхватив сумку, опрометью выбежал из учебной комнаты. Запыхавшись, он подбежал к кабинету Ольхи и прислушался. Но там было очень тихо, а в дверную щель он рассмотрел полоску закрытого замка. «Пойду к Крючку, – решил Митя. – Он обязательно что-нибудь придумает!»

Глава 3.

 

– Я кому говорил, что с вралями дружить не стану? – резко сказал Крючок, как только Митя поделился распирающей его новостью.

Они едва успели пройти в комнату; Крючок держался за перевязанное горло; звук из него выходил хриплый и отрывистый, как клекот чайки.

– Ну не вру я! Крючок! Зачем мне сочинять? Ты можешь хоть у кого это спросить! Спроси у Фомы, если мне не веришь.

И Митя обиженно надул губы и уселся на диван с изношенной кожаной обивкой. Крючок, прищурив и без того узкие глаза, с сомнением смотрел на него.

– Если бы к нам в Северный разрешили переехать какой-нибудь семье, то я бы это уже знал, – сказал он. – Но никто новый не приезжал… А как может мальчик появиться у нас сам, вот так просто, без родителей?

Митя только пожал плечами в ответ. Он тоже не мог придумать никакого разумного объяснения появлению Виктора. Северный город был самым закрытым местом Восточной Федерации. Именно на его территории с давних времен поселились талантливые инженеры и техники. Это здесь почти сорок лет назад была сконструирована и построена единственная в стране радиопередающая вышка. Значение этого хрупкого виртуального мостика, соединяющего Восточную Федерацию с другими государствами, было трудно переоценить. До появления вышки люди могли лишь надеяться, что, кроме них, на Земле есть еще уголки, где теплятся остатки человеческой цивилизации. А вышка позволила не только отыскать ближайших соседей, но и наладить с ними постоянную связь, обмениваться новостями и опытом.

Ввиду необычайной важности объекта номер один, как называли вышку военные, город и решено было закрыть. Большую часть населения переселили в Западный, Восточный и Южный города Федерации, а здесь оставили только работающий на вышке технический персонал и необходимую для его поддержания инфраструктуру, как например, врачей и учителей, да еще гвардейский гарнизон, который охранял и вышку, и неприкосновенность границы города. Нынешним начальником гвардии был отец Крючка, и без его разрешения ни один человек не мог ни покинуть город, ни попасть в него. Митя прекрасно знал, что за последние десять лет не было выдано ни одного такого разрешения.

– Ты чего в форме-то? Прямо после уроков что ли прибежал? Голодный, значит?

Митя кивнул, обрадованный не столько тем, что его сейчас покормят, сколько примирительным тоном Крючка, означающим, что доверие между ними восстановлено.

Он быстро расправился с омаром, а потом Крючок откинулся на спинку дивана и, глубокомысленно сложив пирамидкой ладони, сказал:

 – Теперь рассказывай. Только подробно, ничего не забудь!

И Митя взахлеб стал описывать события дня, а  Крючок внимательно слушал рассказ своими огромными, как лопухи, ушами.

– Значит, к директору его привел гвардеец? – переспросил Крючок, когда Митя стал пересказывать историю с новичком по второму разу.

– Ага. Наверное, он в Дальнем корпусе живет, я его у нас никогда не видел, – сказал Митя.

В Северном городе жило всего триста семей, и все люди знали друг друга, если не по имени, то хотя бы в лицо. Только гвардейцы приграничного корпуса крайне редко появлялись на городских улицах.

– Значит, так. Когда вернется отец, спрошу его, откуда взялся этот мальчик, – сказал Крючок. –  Он, конечно, едва ли расскажет. Но ведь учителя не смогут всегда водить Виктора за руку и заставлять нас учиться без перемен, –  продолжал рассуждать он. – Значит, мы узнаем у него сами. Эх, даже жалко, что я болею…

– Жалко, – искренне согласился Митя.

Втайне он гордился своей дружбой с Крючком, потому что знал, какие способности скрывались за его неказистой внешностью. Во-первых, не было стены, или крыши,  или дерева, на которые Крючок не мог бы залезть, во-вторых, он умел ловить рыбу, и крабов, и огромных лобстеров хоть на что, даже руками или на голую леску, а еще прекрасно видел в темноте. Несмотря на то, что учился Крючок средне, Митя подозревал, что это лишь потому, что для его приятеля оценки и одобрение преподавателей были совершенно не важны.  Он часто был свидетелем того, как Крючок первым решал сложное уравнение или легко управлялся с лабораторной работой по физике. Но, в отличие от Фомы или Анны, он не подпрыгивал на месте с вытянутой рукой, а переходил к другим интересующим его делам. В этом тоже была характерная черта Крючка: он занимался лишь тем, что вызывало в нем интерес. Так, на литературе он послушал преподавателя только пять минут, после чего вынес вердикт: «ерунда», – и с тех пор ни одного задания по этому предмету не делал, зато на химии и географии был максимально сосредоточенным, и составляемый им атлас Ольха называла образцовым, наряду с атласом старательной Анны.

– Постой-ка, – неожиданно сказал Крючок. – Значит, ты услышал, о чем говорил военный директору… А что ты вообще делал у директора?

Этот вопрос заставил Митю посереть и съежиться. Даже съеденный омар сжался в комочек в его желудке. Крючок с подозрением рассматривал резко уменьшившегося в объемах приятеля и ждал. Время шло, но слова у Мити никак не находились. С приходом новичка утренняя катастрофа начисто выветрилась у него из памяти. Как же он расскажет Крючку обо всем? Если бы не история с Виктором, он бы подготовился, как лучше объяснить все другу. Но теперь уже поздно. Крючок ждет, и надо рассказывать правду, уж как получится.

Митя трусливо сглотнул  и тихим голосом начал:

– Может, они не разобрались, что это такое…

–  Как? – тут же перебил его Крючок. – Они что, нашли это? И ты им все рассказал?

Он вскочил с дивана и теперь смотрел на Митю сверху вниз. Тот опустил глаза, не в силах вынести этот презрительный взгляд.

– Я пошел перед уроками туда… Чтобы проверить, все ли в порядке. Но когда шел обратно, напоролся на Филина.

– Вот черт…

– Он заорал, как ему надоело, что все топчут его посевы,  и что его терпение кончилось. Потом обыскал мои карманы. У меня не было ни яблок, ни груш.  Он стал кричать еще громче, будто все мы только и ждем, когда урожай совсем дозреет. Я хотел убежать, но он схватил меня за плечо и пошел в лицей. Дин послал Сему, а он прошел по моим следам, чтобы убедиться, что я ничего у Филина не испортил и не украл, и вот тогда уже нашел это

Митя робко поднял глаза, но, мельком взглянув на мрачного Крючка, тут же опустил голову.

– Он принес это к директору,  и тот вызвал меня, а я сказал, что нашел это на берегу, под Разрушенной стеной, и спрятал, чтобы играть…

– И теперь это в кладовой, куда нам никогда не добраться, – с тяжелым вздохом закончил за него Крючок.

– Думаю, не в кладовой, – сказал Митя.

Он нахмурился, припоминая, и потом повторил:

– Думаю, пока не в кладовой. Потому что к директору как раз военный пришел, и мне сказали выйти за дверь. Я тогда оглянулся, а директор все не глядя сметал со стола в свой ящик.

– И это?

– Ага. Я думаю, он мог потом и не вспомнить… как я, – покаянно добавил Митя. – Только какой с этого толк?

Он горестно вздохнул. После того, как из-за его ротозейства они потеряли это, Крючок наверняка возненавидит его. И Митя вернется к прежнему прозябанию неудачника, потому что только друг владел палитрой, окрашивавшей в пестрые тона их будни. Рядом с другом он казался себе смелее, удачливее, сильнее. Он почти поверил в себя. Ведь если Крючок дружил с ним, значит, было в Мите что-то хорошее? Но теперь… От этих мыслей Мите стало совсем тоскливо.

– Пойду я, – сказал он, поднимаясь.

– Далеко собрался? – остановил его уже в дверях хриплый насмешливый голос Крючка. – Погоди. В том, что случилось, мы оба виноваты. Зря я тебя тогда не послушал… Не надо было это у Филина прятать.

Митя не верил своим ушам. По всему выходило, что друг готов его простить. Его, который своей неуклюжестью все провалил!

– Завтра заходи, – буркнул вдогонку его удаляющейся спине Крючок.

Митя, не оглядываясь, кивнул и выбежал на улицу. Ему не хотелось, чтобы в довершение всего друг знал, что он плакса.

Глава 4.

 

Утром перед началом занятий в учебную комнату лицеистов третьего курса зашел куратор Дин. Все, не считая новичка, уже были на месте.

– Ребята, – обратился к ним Дин, – вчера совсем не было времени, чтобы рассказать вам о Викторе, и я понимаю, что у вас есть вопросы. Поэтому послушайте его историю.

Семнадцать человек затаили дыхание и не спускали глаз с нескладной долговязой фигуры куратора, который, сделав короткую паузу, продолжил:

– Виктор не совсем обычный мальчик. Он получил при рождении серьезную травму и несколько лет не мог ходить и говорить. При этом он все слышал и понимал, и родители самостоятельно обучали его, конечно, как могли, дома. Недавно его здоровье сильно улучшилось, он смог ходить, а потом и заговорил. Но его речь все-таки пока не до конца развита, да и в знаниях, которые он получал дома, есть серьезные пробелы. Мы проэкзаменовали его и обнаружили хорошие знания по алгебре, геометрии и физике, однако некоторые другие предметы, как, например, биология или литература, ему почти незнакомы. Вопросы есть? – Дин обвел лица слушателей мягким взглядом.

– Кто же его родители? – спросила Анна.

– И где он живет? – включился Феликс.

– До вчерашнего дня Виктор жил в Дальнем корпусе. Его родители служат на границе. Теперь мальчика поселили при лицее, – ответил куратор.

Он немного подождал и, убедившись, что вопросов больше нет, завершил свое посещение настойчивой просьбой:

– Виктору сейчас нелегко. Мне бы очень хотелось, чтобы каждый из вас помнил это и не обижал  вашего нового товарища.

По серьезным лицам учеников Дин понял, что услышан, и на душе у него стало гораздо спокойнее.

 

Виктор появился в учебной комнате в сопровождении Риты. Учительница физики и астрономии была самой молодой в лицее и, пожалуй, не было мальчишки с третьего по седьмой курс, который не был бы тайно влюблен в нее – ну хотя бы на протяжении одного или двух дней. В отличие от большинства женщин Северного города, она не стригла коротко свои волнистые, вечно выгоревшие на солнце волосы, а ее милое лицо часто озарялось доброй светлой улыбкой. И объяснения у нее всегда получались легкими и  понятными. «Физика – это очень просто», – то и дело повторяла она. При проведении прошлогодних единых испытаний ее лицеисты стали лучшими в Восточной Федерации. Но Рита даже тогда смеялась и говорила поздравлявшим ее коллегам, что это победа генов и что никакого иного результата от потомков инженеров, построивших вышку, не стоило ждать.

За простоту и легкость Риту искренне любили не только лицеисты, но и преподаватели. Старшекурсники шепотом передавали друг другу легенду, что нелюдим Сергеев подарил очаровательной физичке собственный экземпляр крайне редких исторических хроник. Но была ли эта история вымыслом или историк на самом деле мог забыть о своем женоненавистничестве и удариться в ухаживания за Ритой, доподлинно узнать не удалось.

Сегодня они продолжили изучать электричество.

Виктор выглядел точно таким же, как накануне, то есть внимательным, собранным и тихим. Впрочем, после слов Дина большинство лицеистов уже не решалось открыто пялиться на новичка, да и Рита объясняла так интересно, что полностью приковывала к себе внимание курса.

Без происшествий прошли еще два урока: алгебра, которую им преподавал куратор Дин, а также литература, учителем которой была равнодушная ко всему на свете, кроме своего сына-второкурсника, Скрипка.

На первой же перемене ребята обступили стол Виктора, и Анна выступила от лица всех:

 – Дин нам все о тебе рассказал. Если что-то непонятно будет или понадобится помощь – говори. И сразу сообщай, если кто-то станет смеяться или обижать!

Она многозначительно посмотрела на Феликса и двух его приятелей, и те опустили глаза. Новичок улыбнулся и ответил:

– Спасибо, Анна. Спасибо, ребята.

Это была первая фраза, которую однокурсники от него слышали, если не считать имени. Каждому показалось, что в его речи есть какой-то неуловимый дефект, хотя в чем именно он заключался, никто не понял.

Последним уроком было естествознание. Программы этого рассчитанного на год курса не было; в зависимости от настроения Ольхи это была или ботаника, или зоология, или практическая география. Сегодня Ольха передала через завхоза Сему, чтобы ученики приходили в парк. Погода была прекрасная. Жаркие влажные дни года были почти позади; легкий ветерок играл тонкими верхушками реликтовых берез, и многие растения готовились зацвести второй раз. Почти все мальчишки-лицеисты стянули с себя тесные френчи и остались в синих майках – на занятиях в парке допускалась такая вольность. Глядя на них, Виктор тоже снял френч. На его левой руке многие заметили многочисленные красные точки, пунктиром тянущиеся по венам.

«Следы от уколов», – подумал Митя и снова, как и утром, после рассказа Дина, пожалел маленького больного паренька. Впрочем, жалости к себе от этого не уменьшилось. Если другие ученики после урока отправятся кто домой, а кто купаться на берег моря, то ему предстояло провести несколько часов в библиотеке, составляя реферат о Выборном собрании.

Ольха принесла на занятие странные предметы: вертикальный жердь, циркуль и складную линейку, после чего объявила, что они будут учиться определять долготу. Для этого им были тоже розданы наборы инструментов. Митя старался слушать внимательно, но все равно не успевал делать и половины того, что она говорила. Заметив, как аккуратно и точно обращается со своими инструментами Виктор, он стал держаться ближе к нему и повторять его действия. Тот понял это, и стал работать медленнее, давая время Мите на копирование. «Подумаешь, – обиделся про себя Митя, когда это заметил. – Да был бы здесь Крючок, разве бы я подошел хоть на метр…» Ему было досадно, что мальчик, который не научился еще толком говорить, обходит его.

Когда Ольха закончила объяснять, выяснилось, что только Виктор и Митя успели повторить все ее манипуляции. Ко всем другим ученикам ей пришлось подходить и исправлять ошибки или заново повторять целые этапы. «Черт знает, что такое, – растерянно подумал Митя, заметив на себе косые взгляды однокурсников. – Расскажу Крючку, он обязательно во всем разберется».

Трель, возвещавшая о конце урока, в парке была не слышна, поэтому, только заметив толпу выбегающих из лицея второкурсников, они поняли, что занятия закончились. Виктор молча стал собирать раскиданные на земле инструменты. Митя, поколебавшись, стал помогать ему.

 – Мне все равно в библиотеку, – пояснил он.

Они вдвоем помогли донести этот груз в кабинет Ольхи.

– Мне туда, – показал Митя вбок, когда они с Виктором вышли из кабинета.

Виктор внимательно посмотрел на внезапно начинавшуюся в конце коридора винтовую лесенку, ведущую наверх, и кивнул.

 – А мне туда, – сказал он, махнув рукой направо.

–  В пристрое живешь? – догадался Митя.

Виктор снова кивнул.

– Ну, до завтра, – сказал Митя. – Здорово ты управился со всеми этими штуковинами, – не удержавшись, добавил он.

Виктор ответил своей обычной мягкой улыбкой, и они разошлись в разные стороны.

 

В библиотеке Мите по записке Сергеева незамедлительно выдали целую стопку отпечатанных копий документов. Он с отчаянием смотрел на нее, не зная, с чего начать. Вздохнув, он наугад взял последний, самый толстый документ и, к своей радости, прочел на титульном листе карандашные пометки: «51-й год после Великого Катаклизма. Отчет последнего Выборного собрания». Получалось, на один вопрос ответ уже найден.

Митя развернул бумагу на середине, чтобы узнать, по какому поводу Выборное собрание созывали в последний раз. Прочтя пару строк, он хлопнул себя по лбу. Ну, конечно! Теперь он понимал сарказм Сергеева. В прошлом году весь Северный город был обклеен празднично оформленными транспарантами с надписями «Восточной Федерации – сто лет!» Все лицеисты и преподаватели ходили со значками с цифрой сто, и были написаны десятки работ на городской конкурс, посвященной великой дате, когда четыре независимых города объявили о долгосрочном союзе и когда Восточная Конфедерация получила название Восточной Федерации. Выборное собрание сформировало тогда депутатский корпус и больше с тех пор не созывалось. Об этом широко известном факте в прошлом году тоже вспоминали столько, что Митя сам сейчас удивлялся, как мог ляпнуть на уроке такую чушь. Ну, правда, как могло Собрание, которое больше ста лет никто не созывал, вдруг взять и что-то ратифицировать тридцать пять лет назад?

Торопясь, он переписывал короткую повестку последнего Выборного собрания, потом рылся в других документах, чтобы найти регламент проведения его заседаний и принципы формирования. Наконец, последняя строка была написана, семистраничный реферат был закончен. Он наскоро пробежал его глазами, чтобы убедиться, что ничего не забыл. Потом посмотрел в исходном документе, правильно ли переписал цифры. Внезапно напечатанное мелким шрифтом примечание привлекло его взгляд. Под расплывшейся звездочкой было написано: «О попытке созыва Выборного собрания в 114 г. В.К. см. т. 12; 16-87».

От этой пометки Мите стало не по себе. Неужели задача была не так проста, и он напрасно потратил почти три часа? А так хочется есть… И Крючок его уже наверняка ждет. Митя взял документ и поплелся к стойке библиотекаря.

– Закончили? – вежливо спросил тот.

– Пока не знаю, – вздохнул Митя. – Я не очень понял это замечание.

Библиотекарь нацепил на переносицу очки и внимательно прочел текст сноски.

– Восемьдесят седьмой шифр означает, что документы хранятся в запечатанном и закодированном виде, – сказал он. – Не думаю, что ваш преподаватель задал бы вам такое задание. Впрочем, может, вы владеете кодом? – поинтересовался он.

– Нет, – облегченно рассмеялся Митя. – Спасибо, библиотекарь, я закончил.

«А теперь быстрее к Крючку!» – подумал Митя, сбегая с винтовой лестницы.

К себе он заходить не стал, рассудив, что родители все равно еще на работе, а Крючок скучает дома один-одинешенек, без новостей.

 

Горло у друга было все еще перевязано, но хрипел он гораздо меньше. Крючок вообще сегодня мало говорил, больше хмурил белобрысые брови.

 – Вот как, – отзывался он и на сообщение Мити о проявленных способностях новичка в естествознании, и на пересказ слов Дина о болезни Виктора.

При этом взгляд Крючка блуждал по комнате, и было понятно, что мысли его заняты чем-то другим. Митя заметил это и даже хотел разозлиться, но у него не получилось, как  никогда не получалось у него злиться после вкусного сытного обеда.

– Крючок, да о чем ты все сегодня думаешь? – не утерпев, спросил он.

– А? – не сразу отозвался тот. – О чем думаю? Хм… О разном, – уклончиво ответил Крючок.

– А о чем о разном? – спросил Митя.

Крючок прищурил глаза и посмотрел на него.

– Ну, раз ты сам спросил…

Он рывком поднялся с дивана и шагнул в угол комнаты.

– Вот, – сказал он, неуловимо быстрым движением достав оттуда какой-то маленький блестящий предмет и поставив его на вытертую обивку дивана.

Митя вздрогнул всем телом и невольно вскочил.

– Ты… ты что же, получается, лазил в кабинет директора? – ужаснулся он. – Рылся в его ящике и нашел это?

– И всего-то дел подтянуться на подоконнике, – презрительно улыбнулся Крючок. – Окно нараспашку, ящик нараспашку, даже сейф нараспашку. И очень сильный запах спирта и можжевельника.

– А-а, – понял Митя. – Ночью лазил?

– Ага. Отца все равно дома не было.

Митя ошарашено чесал затылок.

– Послушай, Крючок, но здесь это оставлять никак нельзя, – сказал он. – Надо где-то перепрятать.

– Надо, – сразу согласился он. – Я даже придумал, где. Там точно никто не найдет.

–  И где же? – поинтересовался Митя.

Крючок помолчал, посмотрел на него, внимательно, словно оценивающе щурясь, а уже только потом ответил:

– В Сосновом Бору, конечно!

– Ты сошел с ума, – убежденно сказал Митя. – Это невозможно… Там высокая стена, и охрана, и даже если попасть внутрь, то всякие ловушки и ложные тропы…

Крючок с довольным видом кивал, пока его приятель припоминал и перечислял все преграды и опасности, а когда Митя закончил, снисходительно объяснил:

 – Вот именно поэтому лучшего места, чтобы что-то надежно спрятать, у нас в Северном не найти. Надо пойти туда сегодня же ночью.

– Если тебя там поймают, то твоего отца сразу выгонят из гвардии, – высказал Митя свой последний аргумент.

К его удивлению, Крючок сразу кивнул.

– Выгонят, это уж точно. Поэтому, сам видишь, мне рисковать нельзя. В Бор пойдешь ты.

– Я? – не веря своим ушам, переспросил Митя.

Он посмотрел на свои пухлые веснушчатые руки, словно впервые их увидел, и подумал о главном препятствии – высокой гладкой стене. Худой и ловкий, как кошка, Крючок легко преодолел бы ее, в этом он не сомневался. Но сам Митя… Нет, толстым он не был, обычной средней комплекции, как все ребята, но эта его вечная неуклюжесть… Он представил, как цепляется руками за серые камни, как беспомощно повисает в паре метров над землей, а потом кулем обрушивается внутрь, и высоченные сосны скрипят в темноте своими стволами, недобро похохатывая над неловким чужаком. И даже если все получится, как он потом выберется назад?

– Заходи сегодня за мной в половине второго, – сказал между тем Крючок. – Или вообще больше не заходи, – жестко добавил он, заметив растерянное выражение на лице приятеля.

 

Глава 5.

 

На Северный опускался вечер. Митя сидел дома. Но сидел – это только теоретически. На самом деле он не находил себе места. Даже мать отвлеклась от стирки и спросила, не болит ли у него что – таким осунувшимся и бледным было его лицо. Митя отрицательно помотал головой и укрылся в своей комнате. Он не мог пойти сегодня ночью с Крючком. Но не пойти тоже не мог. И это словно разрывало его изнутри.

Снова и снова вспоминал он разговор с другом, то понимая его правоту, то мысленно споря с ним. Если Крючок попадется, то не быть его отцу начальником гвардии. А Митины родители – люди простые, с ними, скорее всего ничего страшного не сделают, ведь какой спрос с пекаря и портнихи?

Когда пришло время ложиться, Митя залез под одеяло и продолжал гонять по кругу те же самые мысли. Он не боялся проспать: это было совершенно невозможно в его состоянии. В час с четвертью он поднялся и быстро оделся, потом прислушался. В доме было очень тихо; родители спали. Митя открыл раму и медленно-медленно скорее сполз, чем спрыгнул, на улицу. До дома, где жил Крючок, было не больше трехсот метров. Митя крался по улице, стараясь не удаляться от стен домов, чтобы в случае какой-то неожиданной встречи попытаться слиться с ними. Он пришел раньше намеченного срока, но приятель уже поджидал его. В полном молчании дошли они до Бора. Луна была полная, а небо ясное, и Митя то радовался, что хорошо видно дорогу, то волновался, что их могут заметить.

Вот уже и двухметровая стена, сразу за которой виднелись стволы сосен. Они прошли немного вдоль стены, пока Крючок не остановился. Он посмотрел по сторонам, удовлетворенно хмыкнул, затем достал с плеча объемную сумку и расстегнул ее. Митя заприметил ее сразу, но спросить, что там, не решился. Теперь он с любопытством, вытесняющим страх, наблюдал, как друг вынимает из сумки веревку с узлами и какие-то разлапистые железные штуковины. Крючок прикрепил их к петлям на концах веревок и ловко забросил веревки на стену. Он протянул Мите маленький сверток – тот понял, что там, и спрятал его под футболку.

– Заберешься наверх, перебросишь вторую веревку на ту сторону, спустишься, спрячешь там это, и сразу назад, – инструктировал Митю Крючок.

Митя подавил тяжелый вздох и взялся за кончик веревки. Остатки надежды, что приятель передумает, покинули его. Цепляясь за узлы, он неловко полез наверх. Это оказалось немного проще, чем он думал, вот уже и верхние кирпичи. Он перекинул одну ногу через стену, спустил одну веревку внутрь стены, как научил Крючок, и обернулся. Его друг смотрел на него, смешно задрав голову. Митя неопределенно махнул ему и быстро спустился по веревке.

Луна никуда не делась, но из-за тени от стены ничего не было видно. Митя решил пройти подальше и найти приметное место, чтобы устроить там тайник. Он двинулся вперед, при каждом шаге обмирая от ужаса. Под ногами была твердая тропинка, и он опасался, что может угодить в ловушку, которых, по слухам, было немало в Бору. Но идти по траве было еще страшнее: там могли быть гнезда змей и других неведомых животных. Так, мучаясь, он прошел с десяток метров, пока не приметил какой-то холмик. Несмотря на страх, он сообразил, что это муравейник. Слева от муравейника росла молодая сосна. Митя достал подаренный недавно ему Крючком ножик и наспех вырыл под этой сосной ямку. Почва была мягкой, словно специально взрыхленной. Митя вынул из-за пазухи сверток, положил его в ямку, присыпал землей и сосновыми иглами. Он выпрямился и попытался оценить результат своих трудов, но это было очень трудно сделать из-за темноты.

Тут за его спиной что-то хрустнуло. Зажав себе рот, чтобы  случайно не вскрикнуть, он поспешил зайти за муравейник, потом еще дальше, за толстый сосновый ствол. Сердце трепыхалось в его груди, ноги ощутимо дрожали. Митя подождал, досчитал до десяти, потом осторожно выглянул, но ничего не смог рассмотреть, кроме стволов деревьев и громады стены поодаль. Пора было возвращаться. Он сделал несколько глубоких вздохов и пошел к стене. Потом не выдержал и перешел на бег. Он почувствовал, что ножик выпал из его кармана, но не смог заставить себя остановиться. Достигнув стены, он прижался к ней, потом стал шарить руками, ища веревку. Ее не было. В панике он готов был уже заплакать, позвать на помощь Крючка, попытаться вскарабкаться на стену без веревки... Но в этот момент он все же ее нащупал. Сразу успокоившись, Митя цепко обхватил узелки. Теперь главное действовать аккуратно, чтобы не сорваться. Он подтянулся и вскарабкался наверх. Осмотрелся, нашел глазами Крючка и помахал ему рукой. Перебросить веревки и спуститься со стены было теперь сущим пустяком.

– Спрятал? – спросил Крючок.

– Ага! Под маленькой сосной, сбоку от муравейника, – горделиво ответил Митя. Он был вне себя от радости, что все позади, и что он не подкачал, все выполнил, да еще и умудрился найти хорошее место для тайника.

– Неужели до муравейника дошел? – недоверчиво переспросил Крючок.

– Правда, дошел, – ответил чей-то голос.

– Дошел! – подтвердил кто-то невидимый.

Митя вздрогнул и резко обернулся. На стене сидели двое мальчишек. Он не знал их имена, но часто видел в лицее. Через секунду к ним присоединился третий – словно материализовался из ночного воздуха и оказался на стене.

– Крючок, что это? – прошептал Митя. – Они все расскажут директору, да?

– Хи-хи-хи, – залился смехом третий мальчишка.

– Ха-ха-ха-ха, – засмеялись первые двое.

Митя сжал кулаки и повернулся к приятелю.

Тот тоже улыбался, но, заметив на Митином лице возмущение, объяснил:

– Никто ничего не расскажет. Теперь ты один из нас.

Митя обалдело смотрел на него, а мальчишки на стене продолжали смеяться. Один из них, судя по звуку, не удержался и шлепнулся, но и на земле продолжал вредно хихикать.

– Из кого это из вас? – осторожно уточнил Митя.

– Мы – Рыцари Северного города! – гордо ответил Крючок. – Пройдя испытание, ты тоже становишься рыцарем.

Эти слова показались Мите полной тарабарщиной. Лишь одно слово вызвало в нем проблеск понимания, и, уцепившись за него, он стал о чем-то догадываться.

– Так это было испытание? Значит, я трясся от страха, и все ладони себе свез, и ножик потерял, чтобы пройти какое-то дурацкое испытание? – возмутился он.

– Вот твой ножик, – сказал один из мальчишек.

Оказывается, они уже успели к ним подойти. Митя не глядя сунул возвращенный ему предмет в карман.

– Нож оставил и от треснувшего сучка понесся, как ужаленный, – наябедничал мальчик, появившийся третьим.

– Зато передвинутую веревку нашел и не забыл ее потом забрать, – заступился другой.

– И дошел до муравейника, – уважительно добавил Крючок. – Как думаете, выдержал?

– Конечно, выдержал, – хором ответили все трое.

Митя не очень понимал суть происходящего и даже не знал, стоит ли ему радоваться, что он прошел испытание и стал рыцарем.

– Углов.

– Карась.

– Толик.

Каждый из них пожал Мите руку, а потом они, не сговариваясь, посмотрели на луну.

– Пора нам, – озабоченно сказал Карась. – Ты уж сам введи его в курс дела, ладно?

Крючок кивнул.

– Ножик больше не теряй, смотри! – не удержался, съехидничал-таки напоследок Толик.

И они унеслись в сторону города.

– Кто они, а? И кто ты? – спросил Митя.

– Пошли в город. По дороге расскажу, – ответил Крючок.

По словам Крючка выходило, что увиденные Митей ребята – это лишь небольшая часть тайного Рыцарского ордена Северного города. Карась и Углов учились в лицее на курс старше, а Толик, наоборот, был второкурсником. Сам Крючок был посвящен в рыцари в начале прошлого года, так же, как и Митя, успешно преодолев испытание. «Только я даже и не подумал до муравейника идти, прямо у стены тайник соорудил», – признался он. Изумленный Митя услышал, что он уже полгода был кандидатом в рыцари, и будущие товарищи в течение этого времени присматривались к нему. Все это звучало настолько невероятно, что, когда Крючок закончил рассказывать, Митя не сразу сумел из десятков вертевшихся на языке вопросов выбрать те, на которые ему в первую очередь хотелось получить ответы.

– Но почему я? – наконец, недоуменно спросил он. –  Я же не такой сильный или ловкий, как, например, Феликс… или он тоже рыцарь?

– Нет, он не рыцарь. Сила, ловкость – это все не главное. «Защищать слабых» – вот первый закон рыцаря.

– А я разве защищал? – засомневался Митя.

– Ну, хотя бы не обижал, – рассмеялся Крючок.

– А если бы я не прошел испытание? Я вообще думал, что не смогу в эту стену подняться… И тем более обратно залезть.

– Но все равно пошел.

– Ну, пошел…

– Это главное. А потом, я знал, что ты сможешь забраться на эту стену.

– Почему это? – не поверил Митя.

Они уже почти дошли до дома Крючка.

– Ну, например, потому что ты без остановки стал добегать до Каменистого пляжа. И еще доплываешь теперь до Синего камня, даже в волны. Да и по физической подготовке у тебя в этом полугодии в первый раз намечается положительная оценка, – обстоятельно перечислил Крючок.

– Значит, все это время, что мы дружим, ты меня тренировал? – понял Митя.

– Ну, я и сам при этом тренировался, – усмехнулся Крючок. – Хотя это так, ерунда… Вот теперь у тебя настоящие тренировки начнутся. Сразу после посвящения.

– Еще одно испытание? – насторожился Митя.

– Скорее, ритуал,  – успокоил его Крючок.

Они остановились возле дома, где жил Крючок со своим отцом.

– Что же я на самом деле спрятал сейчас в тайнике? – полюбопытствовал Митя, прежде чем попрощаться.

Крючок поколебался, но потом, предварительно отступив на шаг назад, все же честно ответил:

– Рыбные плавники и косточки омара, – и он успел отпрыгнуть за дверь и захлопнуть ее прямо перед носом разъяренного приятеля.

Глава 6.

 

Проснувшись утром, Митя сразу вспомнил, какой странный сон ему снился: будто он и Крючок были рыцарями. Но по мере того, как он пробуждался, ему все больше казалось, что ночные приключения случились на самом деле. Он рывком поднялся с кровати и внимательно рассмотрел висящую на стуле одежду. На брюках Митя обнаружил многочисленные мелкие затяжки, а на футболке – длинную сосновую иголку, зацепившуюся за рукав. «Значит, не приснилось», – подумал он. И сердце радостно заколотилось в груди. В его жизни начиналось что-то новое. Может, и опасное. Но зато наверняка интересное!

Ему стоило больших усилий заставить себя идти в лицей размеренным шагом, а не вприпрыжку, как хотелось. И весь день в стенах лицея проходил на удивление легко; Сергеев даже похвалил его реферат.

На Виктора лицеисты обращали сегодня гораздо меньше внимания, и тот сидел как всегда спокойно, изредка тихо улыбаясь чему-то. Митя подумал, что ему, должно быть, не очень-то весело – одному, вдали от родителей, без друзей. Перед последним уроком он подошел к новичку и заговорил с ним. Тему он заранее не продумал, поэтому спросил первое, что пришло в голову:

– Ты уже был на Каменистом пляже?

Виктор отрицательно покачал головой и пояснил:

– Мне нельзя уходить из лицея.

Митя смутился. Должно быть, новичку из-за слабого здоровья всегда требовалась помощь взрослых, а он так бестактно напомнил ему об этом.

– А хочешь, я как-нибудь зайду к тебе после уроков? – предложил он.

– Конечно, – обрадовался Виктор, – хоть сегодня.

– Не, я сегодня к приятелю пойду, он болеет, – с сожалением сказал Митя.

– Тогда в другой день приходи, вместе с приятелем.

– Ага, – неопределенно ответил Митя.

Он не вполне представлял себе, как совместить желание помочь новичку и свою новую рыцарскую жизнь, наверняка полную приключений и подвигов. Но потом вспомнил слова Крючка о том, что первый закон рыцаря  – защищать слабых.

– Мы обязательно придем, – твердо пообещал он.

 

Собираясь к Крючку, Митя переоделся в футболку и свои любимые темно-зеленые шорты, скроенные и сшитые, как почти весь его гардероб, матерью. Потом спохватился и положил в карман шорт ножик. Теперь он был готов. Хотя сам толком не знал, к чему именно ему надо быть готовым.

Крючок выглядел совершенно выздоровевшим и сказал, что завтра пойдет в лицей. Некоторое время их беседа покрутилась возле уроков, но потом Крючок, заметив настороженную собранность приятеля, улыбнулся и сказал:

– Ты вот что, Мить, не волнуйся. До посвящения еще целых два дня.

– Почему так долго? И что мне сейчас делать? Как подготовиться? – уточнил Митя.

– Долго – потому что оно всегда только по воскресеньям бывает. И никак не надо готовиться, – весело ответил Крючок. – Все сам увидишь!

Митя почувствовал некоторое облегчение, но затем снова нахмурился, заметив скептический взгляд приятеля.

– Знаешь что, – сказал Крючок, прежде чем он успел его о чем-либо спросить, – на посвящение подлиннее брюки надень.

– Чтобы коленки не поцарапать? – догадался Митя.

– При чем тут коленки! – фыркнул Крючок. – Это же праздник! Значит, и одежда должна быть праздничной.

Митя изумленно моргал, не находя слов. Непохоже было, чтобы друг его разыгрывал. Но понятие «праздничная одежда» вызывало в его памяти лишь одно воспоминание: белая рубашка с жабо, которую сшила ему мать к прошлогодним торжествам по поводу столетия Восточной Федерации. В тот памятный день не было уроков, и многие взрослые не ходили на работу. Тщательно умытый и отглаженный Митя, как все лицеисты, шел на Центральную площадь, когда внезапно наперерез ему вышел Феликс и два его приятеля – Быков и Чен.

– Уй, что это у нас? – нарочито удивился Феликс. – Какие фестончики! Ты что, одолжил эту рубашку у Скрипки?

Быков с Ченом загоготали, а Митя побагровел. Если учительница литературы и питала интерес к чему-то еще, кроме своего сына Костика, так это к кружевам. Как он сразу не сообразил, когда посмотрел на предложенный матерью рисунок? Хотя на рисунке рубашка не выглядела столь провокационно.

– Нет, Феликс, у Скрипки все вещи размеров на десять больше, – отсмеявшись, сказал Чен. – Наверное, он стащил ее у какой-нибудь девчонки-первокурсницы.

В бессильной злости Митя сжал кулаки. Он был на курсе самым невысоким, и замечание Чена попало не в бровь, а в глаз. Мальчишки продолжали состязаться в остроумии, а Митя кипел от ярости. Но потом случилось нечто странное. Понемногу он перестал слышать смешки однокурсников, и только лицо матери – усталое, бледное – встало перед его мысленным взором. Ей приходилось много работать в последнее время, даже вечерами, когда Митя и отец ложились спать. Зато с какой гордостью смотрела она сегодня на сына, как заботливо расправила ему воротнички и эту злосчастную манишку…

Митя ощутил, что растущий в горле комок не позволяет ему больше сделать ни одного вздоха. К счастью, одновременно с этим ощущением пришел и способ его преодоления. Нужно было только нагнуться и сильно ударить головой и выставленными кулаками обидчиков в живот. Конечно, в ответ он немедленно получит тумаков и потом будет долго залечивать синяки. Но зато сможет сейчас дышать.

Все же драки не произошло. По переулку к ним приближался Крючок. Он не был известен среди ровесников особой удалью, но все равно даже его огромные уши не вдохновляли любителей дразниться. И дело было вовсе не в том, что отец Крючка возглавлял городскую гвардию, нет, просто философско-наплевательское отношение к происходящему словно прочным щитом отгораживало неказистого мальчика от всех насмешек.

– Пошли на праздник, Мить, – сказал он, поравнявшись с однокурсниками, словно не заметив обступивших его однокурсников.

– Погоди, Крючок, мы еще с ним не договорили, – попытался возразить Чен.

Но тот лишь хмыкнул и решительно потянул за белоснежный рукав набычившегося Митю. Так началась их дружба.

Все это мгновенно вспомнилось Мите, когда сейчас Крючок заговорил  о праздничном одеянии.

– Длинные брюки найду, а ничего особо нарядного у меня нет, – решительно заявил он приятелю.

– Ну, нет так нет, – спокойно ответил Крючок.

Митя торопливо попрощался, опасаясь, как бы друг случайно не вспомнил о рубашке с жабо. «Два дня, посвящение через два дня», – подстраиваясь под его бег, звучали в голове слова всю дорогу до дома.

Глава 7.

 

Суббота была любимым днем лицеистов, разумеется, если не считать воскресенья. Уроки в этот день были вдвое короче, и домашних заданий обычно задавали куда меньше, чем в другие будни, поэтому, позанимавшись утром, можно было наслаждаться свободой почти целый день, предвкушая притом прелесть свободного от занятий воскресенья. Конечно, многим ученикам приходилось помогать родителям, а особенно несладко приходилось тем ребятам, отцы которых были фермерами, но даже они с нетерпением ждали приближения субботы.

Митя был вдвойне рад этому дню. Во-первых, в лицей пришел окончательно выздоровевший Крючок. Во-вторых, до посвящения Мити в рыцари оставался только один день. Немного привыкнув к этой мысли, он уже не боялся предстоящего события; в его сердце осталось только ожидание радости. Накануне он видел на переменах всех участников ночных событий в Бору: и казавшегося флегматичным Углова, и добродушно улыбавшегося Карася, и шустро бегавшего по коридорам белобрысого Толика. Никто из них не подал виду, что они теперь знакомы, и Митя тоже отводил глаза, когда тайные рыцари оказывались в его  поле зрения.

Крючок половину первого урока, благо это была нелюбимая им литература, пристально рассматривал Виктора, по привычке щуря узкие серые глаза.

– Он же маленький совсем, – заметил он, наконец, шепотом.

В его голосе слышалось недоумение, и Митя удивился, что сам раньше не заметил такую очевидную вещь. Видимо, другие странности, связанные с мальчиком: следы уколов, чуть спотыкающаяся речь, севшая на плечо птица, наконец, сама его история, – отвлекли внимание от того факта, что Виктор явно младше своих однокурсников.

– Может, он просто плохо рос, когда болел, – все же предположил он.

Крючок с сомнением пожал плечами, продолжая наблюдать за новичком.

– Ребята, прошу записать стихотворение. Последнее издание Амвросия было так востребовано, что лицейской библиотеке не удалось приобрести ни одного экземпляра, – говорила, между тем, Скрипка.

Митя вздохнул и пододвинул к себе тетрадь. Он знал, что на уроках литературы и полугодовом испытании по этому предмету на помощь Крючка полагаться не стоит. Скрипка тем временем откашлялась, и, расправив на шее кружевной платочек, начала декламировать, подглядывая в свой миниатюрный блокнот. Ее ровный спокойный голос безуспешно пытался выразить эмоции живого классика Восточной Федерации, уроженца Западного города поэта Амвросия:

 

– О, как славен Совет Четырех!

Да пребудет он в славе в веках!

Если бы это был Совет двух, или трех,

Или, тем более, одного,

Тогда не было бы Федерации,

А только лишь прах!

 

Тут Скрипка запнулась и подняла взгляд от своего блокнота. Большинство учеников старательно записывали под диктовку вирши Амвросия. Несколько безнадежных с ее точки зрения разгильдяев, вроде Быкова и Крючка, тупо смотрели в пространство. Может, ей просто показалось? Она вернулась к блокноту и продолжила бесстрастно читать:

 

– Совет Четырех, Четырех Совет!

На каменной башне, вверху

Великий, великий, великий завет!..

 

На этой строчке Скрипка опять умолкла. Судя по тому, как ученики недоуменно переглядывались, на этот раз ей не показалось. Сейчас все слышали этот странный дрожащий всхлип. Она внимательно обвела взглядом всех учеников, остановившись на новеньком. Тот закрыл лицо руками и еле заметно раскачивался на стуле.

– Виктор, тебе нехорошо? – спокойно спросила она.

Мальчик кивнул, не отрывая рук от лица.

– Можешь выйти, – после секундного раздумья предложила Скрипка.

Он тут же воспользовался ее предложением и, низко склонив голову, выбежал за дверь.

– Я ему помогу! – импульсивно предложил Митя, и, дождавшись безразличного кивка учительницы, опрометью бросился в коридор.

Скрипка про себя вздохнула. Бедный мальчик… С его слабым здоровьем, наверное, ему стало душно в учебной комнате. А, впрочем, в Восточной Федерации много больных детей, ничего тут не поделаешь, надо примириться и радоваться тому, что ее Костик здоров. И она продолжила диктовать ученикам строки гениального Амвросия.

Тем временем Митя еле успевал за мчащимся по пустым коридорам больным мальчиком. Лишь около винтовой лестницы он догнал его и ухватил за рукав.

– Куда ты? – сердито прошипел он. – Там библиотека.

– Мне бы… чтобы не было никого рядом, – строя жуткие гримасы, ответил Виктор.

Митя на мгновение задумался, потом схватил его за руку и решительно потащил за собой. По боковой лестнице они сбежали на первый этаж, а там Митя юркнул в угол и легонько толкнул плечом дверь, казавшуюся закрытой наглухо несколько столетий назад. За бесшумно распахнувшейся массивной дверью снова были ступеньки, идущие вниз. В этом теплом уютном подвале завхоз Сема выращивал грибы для лицейской столовой.

Дотащив новичка до свободного пространства в центре подземной теплицы, Митя, наконец, отпустил его руку и на шаг отступил назад. Виктор оглянулся. Не считая их, в подвале никого не было. И тогда изумленный Митя стал свидетелем следующей картины. Сначала плечи новичка заходили ходуном, потом из горла раздался не то стон, не то плач. В довершение всего, он упал на спину и заколотил ногами, бормоча что-то невнятное. «Это припадок! – запоздало понял Митя. – Надо позвать на помощь!» Он уже развернулся, было, к двери, но потом в булькающих звуках, издаваемых Виктором, ему послышались знакомые слова:

– Совет двух, или трех, или, того хуже, одного… Трижды великий завет… ой, не могу, ну и Амвросий, ах, ха-ха...

Митя оглянулся и присмотрелся. Мальчишка буквально по полу катался от смеха, все еще слабо трепыхая обессиленными ногами. Вот он уже почти успокоился, глубоко вздохнул, но на середине вздоха опять всхлипнул: «Амвросий! Совет одного!», – и снова зарыдал от смеха. Не понимая  толком, что особенно забавного нашел странный мальчик в стихах живого классика, всегда казавшихся Мите скучными и немного претенциозными, но отнюдь не смешными, он все-таки тоже слабо улыбнулся. Виктор как раз широко открыл свои серые, влажные сейчас от слез глаза, и ясно поглядел на Митю, словно безмолвно приглашая разделить его веселье. «А ведь на самом деле дурацкие стихи, – подумал Митя, все шире улыбаясь. – Разве может такое быть: Совет из одного человека?» И он не заметил сам, как присоединился к заливисто смеющемуся Виктору.

Как это часто бывает, получив поддержку, смех задержался надолго, и не требовал для своего существования уже никаких внешних причин. Стоило одному из мальчишек успокоиться и отереть слезы с глаз, как другой громко фыркал и сотрясался в новом приступе смеха, увлекая за собой и угомонившегося было товарища.

Их веселью положил конец только стук шагов по ступеням. Настороженно переглянувшись, они замерли и с опаской смотрели на появившиеся в просвете ботинки, потом холщевые лицейские брюки…

– Крючок! – облегченно выдохнул Митя, едва показались колени незваного гостя.

Отец его друга был предельно строг, когда дело касалось сохранности одежды. Он говорил, что это преступное легкомыслие – рвать вещи, ткань для которой достается непростым трудом рабочих Южного города. Вот почему едва ли не все предметы одежды Крючка перебывали в руках Митиной мамы. Ловкая портниха, она умудрялась починить его вещи так, что почти ничего не было заметно. И все же Митя сразу опознал ту малоприметную заплатку на левом колене приятеля. Они оба порвали свои брюки в тот день, когда Крючок учил его ловить омаров, и они, увлекшись, не заметили набегающей высокой волны, которая коварно накрыла их и, перекрутив, швырнула об острые камни. Мать Мити в тот же вечер обоим поставила заплатки на колени и надрала уши тоже обоим – слегка.

Крючок хмыкнул и быстрым шагом спустился к ним.

– Так и думал, что вы тут, – довольно заметил он, рассматривая отряхивающего френч новичка.

– Крючок, это Виктор. Виктор, а это мой приятель Крючок, который болел! – представил Митя мальчишек друг другу.

Они пожали друг другу руки, причем было заметно, что остатки неперебродившего смеха так и брызжут из глаз Виктора, хотя он изо всех сил пытается выглядеть серьезно, чтобы не превратить церемонию представления в фарс.

– Вы тут гогочете, а уже урок кончился и перемена тоже. Рита меня за вами послала, – недовольно пробурчал Крючок.

– Ой! – спохватился Митя и виновато посмотрел на друга. – Пойдемте!

– Идем, – весело сказал Виктор. – Рита хорошая!

Крючок кашлянул, но никак это не прокомментировал, направляясь к выходу. Митя поспешил за ним, испытывая угрызения совести. Он прекрасно знал о чувствах, испытываемых Крючком к прекрасной молодой учительнице, поэтому не намерен был и дальше по своей вине лишать друга ее общества. К счастью, они опоздали совсем немного, и разыскавший беглецов Крючок был удостоен ласкового взгляда и благодарной улыбки Риты, отчего его и без того всегда красные уши загорелись,  как праздничные фонарики.

На субботних занятиях по физике они обычно делали лабораторные работы. Вот и сегодня Митя скромно смотрел, как приятель с привычной ловкостью собирает цепочку из множества приборчиков с колеблющимися стрелками. Конечно, Рита была прекрасной учительницей. Но все-таки для того, чтобы разбираться в физике, надо хоть изредка делать домашние задания и читать сделанные на уроках записи, и Митя, второй год сидя за одним столом с Крючком, умудрился совершенно безнадежно запустить этот предмет.

От скуки он стал посматривать, что делает Виктор. Тот уже закончил работу и теперь переписывал на листок показания с крошечного вольтметра. «Ну и ну», – подумал Митя, совсем как тогда, на естествознании, когда Ольха учила их определять долготу. И он твердо пообещал себе взять у Крючка и перечитать записи по физике за весь прошлый год. Неправильно надеяться только на друга. Рыцарь должен помогать слабым. А как он сможет помочь, если эти слабые сообразительнее самого Мити?!

Оставшиеся два урока проводил Дин. Они были сдвоенные, с крошечной переменой. Митя снова наблюдал за Виктором и заметил, что он решал задачи очень быстро, хотя правильно ли, со своего места разобрать не мог, а руку новичок никогда не тянул.

После занятий Митя, пошептавшись с другом, поймал уходящего из учебной комнаты Виктора и, отведя в сторонку, предложил:

– Хочешь, мы с Крючком тебя сегодня навестим?

– Не получится сегодня, – с сожалением вздохнув, ответил Виктор. – У меня в выходные дополнительные занятия. Директор обещал лично со мной позаниматься.

– Дополнительные занятия? – удивленно переспросил Митя. – Зачем?

– Ну… Я же совсем не знаю некоторых предметов. А они будут на полугодовых испытаниях. Например, как литература Восточной Федерации.

– Амвросий, – понимающе протянул Митя.

Мальчики обменялись улыбками, после чего Митя снова стал серьезным. Было что-то правильное в том, что их встреча за пределами учебной комнаты произойдет уже после его посвящения. Став рыцарем, он должен будет оберегать слабых. А то, что Виктор слабый, для Мити было очевидно. Несмотря на то, что тот решал задачки так же быстро, как и бегал.

 – Значит, в начале следующей неделе мы непременно к тебе придем, – сказал он вслух.

Виктор обрадованно улыбнулся и кивнул.

Глава 8.

 

Вот и настал этот день. Митя еще с утра притворно посетовал, что на улице прохладно, а после обеда, собираясь на улицу, под удивленными взглядами родителей натянул длинные черные брюки и стального цвета рубашку с погончиками.

– Ну и куда ты так вырядился? – подозрительно спросила мать.  – Вы же с Крючком, как обычно, все разорвете, а у меня такой ткани на заплатку в запасе нет.

– Мам, ну ладно, – попытался отмахнуться он.

Она продолжала тяжело смотреть на него, так что он уже хотел передумать и надеть, вопреки назиданиям Крючка, темно-зеленые шорты из очень прочного материала. Но пока он представлял недовольную физиономию приятеля, отец отвел маму в сторонку и что-то тихо проговорил ей. До Мити донеслись только отдельные слова: «девочки», «уже большой», и «скоро зарплата». Внутренне он возмутился ходом отцовских мыслей, но вслух ничего возражать не стал.

Мать посмотрела на него теплым задумчивым взглядом, подошла ближе и, нежно проведя ладонью по его коротко стриженному русому затылку, сказала:

– И, правда, сынок, носи. Все равно скоро вырастешь. Вон как за этот год вымахал.

А отец довольно кашлянул, как обычно, скрывая хитрую улыбку под густыми усами.

 «Вот еще, девчонки, – думал Митя по дороге к Крючку. – Хотя если они слабые, то их надо защищать… и совершать всякие подвиги». Он приосанился, но потом безнадежно вздохнул. Маловероятно, что такая девочка, как Анна, нуждается в его защите и подвигах. И Митя привычно прогнал мысли, казавшиеся ему невозможными с того самого времени, как появились, когда он осторожно признался себе во вспыхнувшей внезапно симпатии к прекрасной темноволосой однокурснице.

Мать сказала, что он вырос. Да, это было правдой. За последний год он сильно вытянулся вверх и уже не был самым маленьким на курсе. А еще давно никто не называл его трусом. С каждым шагом дороги Митя вспоминал те маленькие шажки, которые он проделал с помощью друга за последний год – к нынешнему себе. Сначала он стал, как и Крючок, купаться в любую погоду, даже в сильный дождь. Потом научился нырять, хоть и крепко зажмурившись и обмирая от страха, с высокого берега. Они перестали ходить на Каменистый пляж и теперь добирались туда исключительно бегом, с несколькими остановками, а потом и вовсе без них. Они тайком ходили ночью на берег к Разрушенной стене и громко кричали, слушая потом жуткое эхо, неузнаваемо менявшее любой голос. Наконец, Митя научился доплывать до естественной водной границы Северного – гигантского Синего камня, казавшегося с берега просто небольшим бугорком на морской глади. А три дня назад он и вовсе перелез через стену и прогулялся по ночному Бору.

Конечно, ему все еще далеко до проворного ловкого Крючка, но ведь он станет тренироваться! Он приложит все усилия, чтобы стать настоящим рыцарем, и может быть, в один прекрасный день Анна посмотрит на него своими удивительными черными глазами, и в них будет не привычная усмешка, а восторг и восхищение. Митя отер вспотевший лоб и только сейчас заметил, что увлекся своими мечтами настолько, что прошел дом друга. Пришлось немного вернуться назад.

– Привет, Крючок! Добрый день, майор! – войдя в дом, поздоровался Митя с приятелем и его отцом.

Одетый в светлые рубашку и брюки Крючок ответно поздоровался с ним, а майор ограничился сдержанным кивком. Митя заметил, что отец и сын смотрят друг на друга искоса, а одинаковые огромные уши обоих горят, как рубины. «Поругались что ли?» – удивился он про себя. В последнее время майор все больше времени проводил на службе, иногда по двое суток кряду оставаясь на дежурстве. Мите стало странно от мысли, что, видясь так редко, родные люди еще находят время на ругань между собой. Тем временем майор показал жестом сыну на дверь в соседнюю комнату и сам прошел туда. Крючок  шепнул Мите, чтобы тот его подождал, и последовал за отцом. Гость неловко переминался с ноги на ногу, невольно слыша каждое слово, доносившееся из соседней комнаты.

 – Я тоже был мальчишкой и все понимаю. Все эти игры, и друзья, и компании... Я ничего из того времени не забыл, – глухо говорил майор. – Но послушай, уже вечером мне надо ехать в Дальний корпус, и я пробуду там не меньше недели. Мы почти не видимся, сын. Это неправильно.

– Пап, меня не будет всего пару часов. Я должен пойти. Я обещал, – тихо, но с непреклонной твердостью в голосе отвечал Крючок.

– Держать обещания – это хорошо, – сказал майор. – Просто мне все чаще кажется, что однажды я приеду из командировки и увижу, что ты стал совсем взрослым. А я даже и не заметил, как мой сын вырос, – грустно добавил мужчина.

– Пап, я все еще на третьем курсе, и через неделю ничего не изменится, – попытался пошутить Крючок, но в его голосе тоже промелькнули печальные нотки. – Мы пойдем,  хорошо? Я ненадолго.

Ответа майора Митя не уловил, должно быть, тот ответил лишь жестом. Через мгновение Крючок появился из-за двери и, проворно сунув ступни в начищенные до блеска ботинки, шепотом скомандовал другу: «Побежали, а то опоздаем!»

И они побежали. Крючок сразу нырнул в узкий переулок, через который они пробирались на Каменистый пляж, но потом резко изменил направление, и, когда они пересекли городскую черту, Митя понял, что они приближаются к Разрушенной стене на берегу моря. Он почувствовал удивление, ведь в выходной день там всегда кто-то крутился, несмотря на запреты и угрозу оползня. Разрушенная стена была, по сути, грудой кирпичей, оставшихся то ли от старого склада, то ли от обычного жилого дома, построенного давным-давно, сразу после Великого Катаклизма, а то и еще раньше. Лицеисты младших курсов, из тех, кто поотчаяннее, любили тайком играть там, воображая себя героями древности, а старшекурсники по вечерам назначали под Разрушенной стеной свидания. Поэтому укромным это место можно было считать лишь весьма условно.

Когда они почти подбежали к повороту тропинки, за которым уже можно было увидеть Разрушенную стену, Митя удивился второй раз, потому что Крючок вдруг резко прыгнул с тропинки влево и понесся дальше, через кусты, в противоположную от моря сторону. Он последовал за ним, уже тяжело дыша. Но едва он открыл рот, чтобы спросить, сколько еще осталось и куда они вообще направляются, как Крючок резко остановился. Убедившись, что Митя не отстал, он многозначительно приложил палец к губам. Митя понятливо кивнул. Дальше они продвигались обычным шагом. Понемногу местность делалась знакомой, и Митя сообразил, куда они пришли. Странным кружным путем друг привел их на зады фермы «Орешник». Никакие орехи здесь не выращивали; это название осталось за фермой от имени предыдущего хозяина.

Митя чувствовал сейчас легкое разочарование. Он ожидал, что Крючок откроет ему секретную пещеру на берегу, или проход в неизвестный подвал, вроде обнаруженной в позапрошлом году гвардейцами заброшенной кладовой.  Направляясь за другом к амбару, он даже успел подумать, что эти секретные места наверняка есть, просто рыцари, видимо, считают Митю пока не слишком достойным их тайн. Перед запертой на огромный навесной замок дверью Крючок оглянулся по сторонам. Было по-прежнему безлюдно и тихо; их окружали кусты и выродившиеся, одичавшие яблоневые деревья: из-за близости моря дальний кусок фермы оказался бесплодным и бесполезным.

– Пошли за мной, – шепотом приказал Крючок, и, миновав вход, нырнул за угол. Амбар был сложен из остатков старых строений, в нем угадывались даже фрагменты Разрушенной стены. «Подкоп?» – пытался угадать Митя, как они попадут внутрь. Но все оказалось куда проще. Видимо, при постройке амбара, устав таскать с берега тяжелые камни, предприимчивый хозяин срубил и кое-как обтесал несколько яблоневых стволов, а потом вбил их в землю наподобие частокола, так что одна из боковых стен амбара оказалась бревенчатой. Со временем некоторые бревна подгнили, и их заменили чем придется, в том числе заколотив один из прогалов куском фанеры. Митя сейчас сам убедился, как легко было с помощью обычного складного ножа извлечь гвозди и отодвинуть этот фанерный щит.

Он поторопился войти внутрь следом за Крючком, но успел услышать, как кто-то невидимый с наружной стороны стены приладил гвозди на место. Митя сообразил, что это, должно быть, кто-то  из рыцарей, и удивился, что никого не заметил снаружи. Но эта мысль была совсем мимолетной,  ведь то, что ожидало впереди, занимало его гораздо сильнее, чем уже пройденный путь.

Внутри оказалось светло. То был неяркий свет, но все же он давал возможность рассмотреть пустые темные стены, земляной пол и пару десятков человек, рассевшихся кругом прямо на полу. Впрочем, если присмотреться, можно было заметить, что под сидящими были расстелены мешки и старые вытертые половики. Но взволнованному Мите было пока не до этого. Он с беспокойным любопытством вглядывался в рыцарей, узнавая одних и переводя взгляд дальше, на другие лица. Уже известные ему в ипостаси рыцарей Карась, Углов и Толик сидели чуть в сторонке, отдельной группой, и все трое кивнули, встретившись с ним взглядом. Никого с их курса, не считая Крючка, в рыцарях не оказалось, зато с пятого курса было целых восемь человек, из них один – хорошо знакомый ему Аист, живший по соседству с Крючком.

Среди рыцарей, к удивлению и смущению Мити, оказались две девочки: второкурсница Аля и белокурая, кудрявая Оса, которая училась в лицее не то на четвертом, не то на пятом курсе. Зато Митя искренне обрадовался, когда увидел в круге собравшихся Кира. Он учился на седьмом, последнем курсе, и был хорошо известен не только в лицее, но и в городе своей рассудительностью и справедливостью. Кир прекрасно успевал по всем изучаемым в лицее предметам, но даже это не отпугивало девушек, очарованных его темно-синими, в обрамлении длинных черных ресниц глазами, волосами цвета спелой пшеницы, доброй улыбкой и тонким чувством юмора. А еще он был высокий и статный – настоящий атлет. На прошлогодних юбилейных торжествах именно ему поручили возглавить колонну лицеистов для марша по проспекту Инженеров и Центральной площади, как и всегда с легким сердцем давали ему самые ответственные и важные задания, зная, что он ничего не напутает и не подведет. Сергеев прочил ему блестящую политическую карьеру, учитель физической подготовки Дубок утверждал, что именно таких ребят ждут в гвардии, а Рита (Митя сам слышал их разговор в столовой) уговаривала его поступать в Инженерный корпус. Среди собравшихся Кир был самым старшим, и это  также укрепило Митину догадку, что среди рыцарей он был главным.

Пока Митя глазел на ребят, Крючок, легонько подталкивая в спину, незаметно вывел его в центр круга. Осознав, что друг присоединился к сидящим, а он остался стоять один посреди амбара, под прицелом двадцати пар любопытных глаз, Митя слегка смутился. К счастью, это длилось недолго. Первым со своего места поднялся Кир, за ним – все остальные. Несмотря на волнение, Митя успел заметить, что собравшиеся были одеты нарядно: у девочек были повязаны в волосах красивые яркие ленты, а мальчишки были в наглаженных брюках и начищенных, хоть и не так идеально, как у Крючка, ботинках.

– Как зовут тебя, странник? – заговорил своим красивым баритоном Кир.

Митя стрельнул глазами в сторону Крючка, но тот сохранял на лице маску полной невозмутимости. Видимо, это была часть ритуала, и Митя покорно вздохнул, перед тем как назвать свое имя, и без того прекрасно известное всем собравшимся.

– Меня зовут Митя,  – сказал он чуть осипшим голосом.

– Что привело тебя к нам, странник Митя? – продолжил свой странный допрос Кир.

–  А? – растерялся Митя. – Меня вообще-то Крючок привел…

Некоторые из рыцарей, не сумев сохранить торжественность лиц, тихо прыскали смешками в поднятые ко рту ладони, а Крючок малиново покраснел так, что щеки, наконец, обрели одинаковый с ушами цвет. Кир тоже слегка улыбнулся, но его голос сохранял спокойную серьезность, когда он снова заговорил:

– Некоторые из нас приходят, устав от вопросов, другие – в поисках надежного плеча и помощи  в поиске, а чего хочешь ты?

Митя растерялся. Ну почему Крючок не предупредил его о таком! Без подготовки он боялся снова ляпнуть чушь. Но потом, рассудив, что лучше с самого начала никого не вводить в заблуждение и говорить правду, Митя решительно сказал:

– Хочу совершать подвиги, и чтобы мною гордились.

– Ты ищешь славы, – протянул Кир, окинув задумчивым взглядом невысокого паренька. – Впрочем, не такая уж редкая причина, если бы каждый, как ты, говорил честно, – добавил он.

Митя не успел понять, поругали его или похвалили, потому что живая цепь вокруг него неожиданно сама по себе пришла в движение: рыцари взяли друг друга за руки и медленно пошли по кругу, речитативом проговаривая слова и делая паузы между фразами.

– Повторяй, – успел проинструктировать его Кир.

– Защищать обиженных и слабых…

– Защищать обиженных и слабых, – уверенно повторил Митя.

– Искать ответы на вопросы…

– Искать ответы на вопросы, – уже не так громко сказал он.

– Помогать Ордену и другим рыцарям…

– Помогать Ордену и другим рыцарям, – более понятное правило Митя опять произнес громко.

– Никому не говорить об Ордене…

– Никому не говорить об Ордене, – твердо пообещал он.

На этом кружение остановилось. Кир подошел ближе и, положив руку на его правое плечо, торжественно произнес:

– Канон окончен. Странник Митя, сегодня ты посвящен в рыцари первого канона и обрел дом. Орден станет твоим домом, рыцари – твоими братьями и сестрами в исканиях, канон – твоим законом.

– Спасибо, – застенчиво ответил Митя, по-прежнему не знавший, как правильно вести себя на церемонии.

Кир громко сказал:

– Поручитель и свидетели, подойдите.

К Мите подошли Крючок, Толик, Карась и Углов. Точно так же, как Кир перед этим, они по очереди хлопнули его своими ладонями по плечу.

– Церемония закончена, – объявил Кир. – Наставник рыцаря Мити будет определен завтра. Уходим небольшими группами поочередно в разных направлениях, начиная с восточного.

Тотчас же к выходу проскользнули Толик и Аля, за ними с извиняющимся жестом «понимаю, у тебя много вопросов, друг, но меня дома отец ждет» пропал Крючок, следом  выбежали Карась и Углов. Митя понял, что в амбаре не осталось людей, у которых он мог что-то уточнить, кроме Кира. Но тот был занят выстраиванием очереди из убегающих рыцарей и соблюдением ровных временных интервалов между уходами. Наконец, все, кроме Мити и Кира, разошлись.

– Давай, Мить, через южное направление и проулком в город, – скомандовал Кир.

– А можно один вопрос? Разве не Крючок будет моим наставником? – робко спросил Митя.

– Крючок сам пока рыцарь первого канона, стало быть, не может. Наставника тебе подберет Магистр, – ответил Кир.

Заметив недоумение в глазах новоиспеченного рыцаря, он усмехнулся и пояснил:

 – Магистр – это старший в Ордене. Когда станешь рыцарем третьего канона, может, он познакомится с тобой. А теперь, когда я ответил на целых два твоих вопроса, давай, беги!

Глава 9.

 

Как стремительно обычно пролетало воскресенье, и как же медленно тянулось оно сегодня! Митя помог родителям с домашними делами, повторил завтрашние уроки, сбегал с удочкой на море, почистил пойманную рыбу, а вечер все никак не наступал. Точнее, солнце уже наполовину закатилось за горизонт, но к Крючку идти было еще рано. В Дальний корпус майор отправлялся всегда затемно, чтобы прибыть на место к утру, и Митя не хотел мешать их с сыном общению.

Наконец, на улице стемнело. Митя сказал матери, что скоро вернется, и убежал к другу. Механическая повозка с майором как раз отъезжала от дома.

Крючок выглядел задумчивым, но при виде приятеля сразу повеселел.

– Ну, давай, спрашивай, – сразу предложил он.

– Как ты думаешь, сегодня все нормально прошло? – смущенно спросил Митя.

– Это то, что интересует тебя больше всего? – белесые брови друга поднялись домиком.

– Нет, – поспешно ответил Митя. – То есть у меня много вопросов: почему в рыцарях есть девочки, и кто такой Магистр…

– Понятно, – перебил его Крючок. – Отвечаю по порядку: церемония прошла очень неплохо. Толик многим заранее рассказал о твоем геройстве в Бору, и тебя считают храбрецом.

– Ну да! – не поверил Митя.

– Правда, – подтвердил энергичным кивком свои слова Крючок. – Далее. Аля и Оса. Ну, а почему нет? Они бегают быстрее многих мальчишек и секреты умеют хранить не хуже.

 – Ага, – немного пристыженно сказал Митя.

– Магистр, – тем временем задумчиво протянул друг. – Никто не знает, кто он. Точнее, Кир, конечно знает. Но, кроме него, я полагаю, это больше никому не известно.

– Как это? – удивился Митя. – А Кир мне сказал, что Магистр знакомится с рыцарями третьего канона.

– Только если сам того пожелает, – подняв палец, заметил Крючок. – И потом, никакого противоречия здесь нет. Из тех, кого ты сегодня видел, только Кир посвящен в рыцари третьего канона.

 – Вот, значит, как, – расстроился Митя.

И в самом деле, если Крючок за целый год так и не поднялся выше первой ступени, то почему он решил, что в два счета вырастет в рыцарской иерархии?

– Эти каноны, – наморщив лоб, сказал Митя, – они как правила, да?

– Верно, – подтвердил друг. – Правила рыцарской жизни. На каждом этапе они другие. Только поднимаясь на следующую ступень, знакомишься с новыми правилами. Это как рост, понимаешь?

– Да, – ответил Митя. – И всего канонов три?

– По крайней мере, никого выше третьего я не видел, – улыбнулся Крючок. – Еще что-то непонятное осталось?

Митя посмотрел в окно. Там сгущалась тьма. Но для него на самом деле оставалось кое-что непонятным.

– Значит, канон – это правила. А правила надо соблюдать, так?

Крючок кивнул, внимательно следя за рассуждениями приятеля.

– Я не вполне понял одно правило, – признался Митя. – Искать ответы на вопросы… Что это значит, а?

Его друг поднялся с истертого дивана, на котором все это время сидел, скрестив ноги. Он прошелся по комнате и остановился у окошка.

– Ты ее видел? – спросил Крючок.

– Кого? – не понял Митя.

Он тоже встал и подошел к окну. Взор друга был устремлен на вышку. Это высокое сооружение было видно из каждого дома и вообще из любой точки Северного. И даже из Дальнего корпуса.

– Вышку что ли? – переспросил Митя. – Видел, конечно. Только причем…

Крючок отвернулся от окна и снова сел на диван.

– Знаешь, как я оказался в Ордене? – спросил он и, дождавшись, когда Митя пожмет плечами, продолжил. – Когда папа два года назад стал начальником гвардии, его почти все время не было дома, и он попросил маму Аиста присматривать за мной. По-соседски.

Митя кивнул; он это знал и часто встречал Аиста в гостях у друга.

– Аист мне много чего рассказывал, не об Ордене, конечно, а просто истории о жизни, о Северном, о лицее. И еще он не отмахивался, как отец, когда я его спрашивал о чем-то, а пытался объяснить мне, если не знал, то спрашивал у своих родителей, у учителей... А в один прекрасный день сказал, что надо кое-что спрятать в Сосновом Бору.

Крючок выразительно посмотрел на Митю, и тот понимающе усмехнулся.

– Как Аист мне потом объяснил, он просто не мог уже выносить моих бесконечных вопросов, вот и привел меня в то место, где мне помогут найти на них ответы.

Он замолчал, словно задумавшись, и Митя решил уточнить:

– А что за вопросы?

Крючок перевел взгляд со своих коленок на окно, где в темноте уже нельзя было рассмотреть силуэт вышки.

– Разные, Мить. Почему за Синий камень заплывать нельзя? Почему мы от других городов закрыты границей? Почему в Дальнем корпусе больше гвардейцев служит, чем в самом Северном?

Он остановился, и Митя, воспользовавшись паузой, тут же уверенно сказал:

– Ну, это все знают. За Синим камнем начинается настоящая глубина, там морские хищники и мутанты живут. А  гвардейцы Дальнего корпуса охраняют границу, чтобы никто в Северный без разрешения не приезжал. Все же знают, что вышку надо охранять! Поэтому мы и закрыты.

–  Вот как, – криво усмехнулся Крючок. – А ты этих мутантов видел? Или – хоть одного человека, который их видел? И зачем так охранять вышку? Даже малыши знают, что она полезная, что через нее с другими государствами разговаривать можно. В остальных городах Восточной Федерации, значит, не такие, как у нас, люди живут? Они этого не понимают? И хотят вышку сломать?

– Люди все разные, Крючок, ты же сам знаешь. Есть такие правильные, как Фома: ему если скажут ходить по одной половице, то он и будет по ней одной ходить. А есть такие, как Быков, которые всегда лучше назло сделают… Вышка очень важная, так зачем рисковать? Такую непросто будет заново построить, если с ней что-то случится. Ну, а хищников никто не видел, потому что и не заплывают так далеко, – терпеливо объяснил Митя.

– Все так говорят, – упрямо сказал Крючок. – Ну, а почему люди вымирать стали? Почему все меньше детей рождается? И почему они все слабее?

–  Ну, Крючок, ты спросил… Этого никто не знает, только исследования все время проводят. Что-то наверное изменилось в воздухе, или в воде, может чего-то не хватает.. Врачи пока ищут, что это может быть.

– Двадцать лет уже ищут, – фыркнул Крючок.

Он встал, и Митя растерянно смотрел на друга, представшего перед ним вдруг какой-то неожиданной, новой стороной. Крючок опять подошел к окошку и, не оборачиваясь, глухо заговорил:

– Граница закрыта, и никто к нам не приезжает, никто не уезжает. Товары и те не через людей передаются, а их просто в буферной зоне оставляют и потом забирают. А что там вообще творится, за этой зоной? Кто знает? Может, там и нет ничего? Нет ни Южного, ни Западного, ни Восточного городов… Вообще ничего нет, кроме моря? И зачем нам вообще учить географию? Ведь Восточная Федерация находится на острове, и с другими государствами, кроме как через вышку, общаться больше никак невозможно.

Он обернулся и, посмотрев на бледного Митю, продолжил повышающимся тоном:

– Вот скажи, Мить, зачем нам знать, что на северо-западе Кеша соленое озеро глубиной четыре метра, а севернее Эстельборна – холодное море с промысловой рыбой? Зачем нам это все учить? Если мы всю жизнь будем жить и умрем в Северном и никогда даже в самой ближней населенной точке – в Западном городе – не побываем?

Крючок умолк, и Митя тоже потрясенно молчал. Речь друга впечатлила его, и вопросы, которыми он сам никогда не задавался, показались ему не такими пустыми.

 – Я думаю, все нам врут, Мить, – снова отворачиваясь к окну, сказал Крючок. – Нет там никого, ни в Западном, ни в Южном, ни в Восточном. А может, никогда и не было. Или наоборот, это все вранье, что Восточная Федерация – остров, и там на самом деле не море, а совсем что-то другое…

– Эй, – хрипло возразил, наконец, Митя, – как это нет? Как это не было? Да мои родители только пятнадцать лет назад сюда из Западного переехали! А родители Анны – и вовсе только десять лет назад. Она сама родилась в Западном и, помнишь, рассказывала, какой там красивый у них был дом! И точно так же, как наш город, он стоит на море! И два другие города – и Восточный, и Южный тоже! Ты же не думаешь, что мои родители врут? И что Ольха врет?

– Все равно, – покачал головой Крючок. – Что бы там ни было, а я сам этого не видел и не знаю. Я родился и живу в Северном, как и мой отец. Потом, за десять лет многое могло случиться. Может, там все умерли от какой-то эпидемии? От которой и мы потихоньку вымираем? Ведь почему твои родители сюда переехали? Потому что не стало хватать людей для обслуживания Северного.

– Но ведь у нас же никакого производства нет, Крючок. Металлурги, ткачи – они все в Южном городе живут. Мама говорила, им в мастерскую новой ткани на прошлой неделе гвардейцы привезли. Кто-то же ее сделал?

– Кто-то сделал, – хмуро согласился Крючок. – Вот только когда?

Он выразительно посмотрел на Митю, и у того по спине пробежал озноб. Было что-то жуткое в рассуждениях Крючка и притом манящее своей опасностью, как болотная топь.

– Но как же вышка? – спросил Митя. – Туда ведь приходят сигналы, и оттуда тоже – в Кеш, в Эстельборн и в города Восточной Федерации. У Фомы там родители работают, и у Аиста, кстати, тоже.

Крючок пожал плечами.

– Я же не говорил, что сигналов нет. Просто, может, что-то не так с этой вышкой… Через несколько лет, как ее поставили, детей стало меньше рождаться. Думаешь, это никак не связано? Может, какие-то люди об этом догадались и решили ее уничтожить, может, поэтому и охраняют ее. Ох, не знаю я, Мить, – вздохнул Крючок. – Вот поэтому Аист и привел меня в Орден. Там есть ребята, которые, как я, обо всем этом думают. И Орден от этого не отмахивается. Даже правило такое появилось в каноне: искать ответы на вопросы. Ну, теперь ты понял все правила? – деловито спросил он.

Митя не сразу сообразил, что его спрашивают, ошеломленный совершенно новыми для него сомнениями и мыслями и оказавшийся не готовым перейти к будничному разговору.

– Мм… – замялся он, вспоминая свой вопрос, который завел его так далеко. – А, да. Теперь все понятно, – сказал он и опять надолго замолчал, осмысляя услышанное. – Крючок, и я еще хотел попросить у тебя записи по физике за прошлый год. Они у тебя подробнее и понятнее моих, а я хотел кое-что повторить… по механике.

Ни слова не говоря, друг открыл один из боковых ящиков стола и вручил ему пухлую исписанную тетрадь.

Митя вернулся домой, когда родители уже ложились спать. Было очень поздно, на улице ему не встретился ни один человек. И все же он не сразу уснул, хотя и был сильно вымотан за длинный день. Мальчик, который проснулся утром в этой кровати, был гораздо легкомысленнее и беззаботнее того, что сейчас беспокойно ворочался, пытаясь уснуть. И это не церемония посвящения, а разговор с Крючком сделал его другим, более взрослым. «Искать ответы на вопросы», – шепотом пообещал он кому-то, засыпая.

Глава 10.

 

Только к третьему уроку Мите кое-как удалось проснуться. Первые два и даже перемену он просидел, концентрируя свои усилия единственно на том, чтобы держать глаза открытыми, а спину – прямо. И лишь после второй перемены, прогулявшись по коридору, почувствовал, что дремота понемногу спадает с него. Черчение не было его любимым предметом, потому что, хоть он и без особых усилий понимал, как правильно начертить сечение и деталь в разрезе, ему не хватало аккуратности, чтобы получать высокие баллы. У Крючка получалось не намного лучше, потому что он часто увлекался и что-то добавлял от себя к скучноватым чертежам.

 Вот и сейчас, когда Дин сказал им начертить фронтальный вид какой-то заковыристой детали, по мечтательному виду друга Митя понял, что тот наверняка украсит ее флюгером или, как в прошлый раз, ажурным окошечком. Но их учитель тоже это помнил. Он словно невзначай прохаживался по рядам, наблюдая, как работает его курс, и часто останавливался возле Крючка.

– В следующем году мы будем изучать сборочный чертеж, и каждый ученик сделает только свою часть работы согласно полученной деталировке, а потом мы начнем собирать из отдельных деталей некую конструкцию, – сказал Дин. – То, что у нас получится, будет зависеть от точности каждого. Если хотя бы в одном чертеже будет ошибка, то деталь получится неправильная, а с неправильной деталью конструкцию собрать не получится.

– А что у нас должно будет получиться? – осведомился Фома, отрываясь от своего чертежа.

– Модель вышки? – опередив Дина, высказал догадку Крючок.

– Вот тогда и увидите, – улыбнулся Дин.

Крючок задумался и отложил карандаш. Его чертеж был закончен, и он не стал ничего добавлять от себя. Митя тоже дочертил и торопливо проставлял размеры. Учитель  одобрительно улыбнулся обоим, посмотрев на их стол. Около Виктора Дин остановился и что-то вполголоса стал объяснять ему, видимо, указывая на ошибки. Тот понятливо кивнул и снова заскрипел карандашом.

– Крючок, давай зайдем сегодня к новичку? – шепотом сказал Митя.

– Только  ненадолго, – отозвался он. – Тебе еще с наставником знакомиться.

Ох, и правда! Митя совсем забыл, что сегодня неведомый магистр определит ему наставника. Он почувствовал волнение. Большая разница – делать что-то вместе с Крючком, которому не стыдно признаться, что он устал или боится, и попросить, к примеру, остановиться для отдыха в дороге, и совсем другое – заниматься с другим, малознакомым человеком, который, к тому же, после рассказов Толика, наверняка считает его отважным смельчаком. Митя помрачнел, полный тревожных опасений.

Следующим уроком была физподготовка, и он весь час крайне прилежно выполнял задания Дубка: бегал,  приседал, с места и с разбега прыгал в длину, так что даже заслужил похвалу несколько удивленного его рвением учителя.

Новичок был освобожден от занятий по физической подготовке, поэтому они заранее договорились, что Виктор будет ждать их с Крючком после уроков на боковой лестнице. Наскоро приняв душ, Митя помчался туда. Виктор уже был в условленном месте; через минуту к ним присоединился и Крючок.

 – Ну, пошли, – сказал Виктор, поворачивая ручку маленькой непримечательной дверки на площадке между вторым и третьим этажом.

Митя, как и все лицеисты, знал, что дверь ведет в лицейский пристрой. Это небольшое здание, объединенное с основным лицейским корпусом общей крышей, было известно всем, начиная с первокурсников, как царство завхоза Семы, а тот, в свою очередь, был известен крутым решительным нравом и скорой на расправу с нарушителями дисциплины руку. Кроме того, в пристрой вело всего две двери: та, через которую они вошли сейчас, и отдельный вход с улицы, и обе эти двери Сема всегда запирал на хитрый замок. Вот почему и Крючок, и Митя оказались в пристрое впервые. Узкий полутемный коридорчик, по которому они шли, тоже закончился дверью с врезным замком. Виктор снова достал из кармана ключ с внушительной бородкой и открыл дверь, а, когда они вошли, запер ее за ними, как и предыдущую.

– Ух ты! – восхитился Крючок, когда их глаза привыкли к свету настолько, что стало возможно рассмотреть большое помещение, в котором они очутились.

Крыша пристроя уходила скатом: потолок в том месте, где они вошли, был не меньше четырех метров высотой, но потом планомерно понижался, так, что в конце помещения, на противоположной от мальчишек стороне, заканчивался не выше, чем в метре от пола. Правда, потолком это назвать можно было только весьма условно: огромные стропила были лишь кое-где подбиты досками, а сверху над ними просвечивали куски черепицы. Пол в помещении был деревянный, с кое-где стершейся краской; стены оштукатурены, но не покрашены, и заставлены массивными шкафами, запертыми на большие висячие замки. В середине помещения, огороженные перилами, виднелись ступеньки лестницы, круто уходившей на нижний этаж.

Слева и справа в стенах располагались огромные трехстворчатые окна; сквозь них в помещение лился яркий солнечный свет. Митя пытался сообразить, как они расположены в здании, но не мог припомнить, чтобы  видел их снаружи; в учебных комнатах, коридорах и столовой окна не были такими большими. Крючок, очевидно, подумал о том же, потому что сразу направился к окну справа.

– Парк? – удивился он.

Подойдя, Митя тоже посмотрел через стекло. Действительно, внизу зеленел лицейский парк с аккуратно постриженными завхозом кустиками, посыпанными кирпичной крошкой тропками и синим квадратом пруда. Это был тот самый парк, куда их часто выводила на практические занятия Ольха. Высокие деревья в парке не росли, поэтому было странно, что они никогда не замечали снизу такого приметного большого окна.

 –  Гляди-ка, беседка, – сказал Крючок.

Митя посмотрел в направлении, на которое он показывал пальцем, и очень удивился, потому что не мог припомнить, чтобы видел раньше маленькое белое строение сразу за прудом. Как же это могло быть?

– И еще колодец, – снова показал пальцем Крючок.

Присмотревшись, Митя заметил возле готовящегося зацвести куста жасмина светло-зеленую башенку, и впрямь напоминавшую те, которые в Северном устанавливали над колодцами.

– Получается, это не наш парк? – недоуменно спросил он.

– Это наш лицейский парк, просто его закрытая часть, – объяснил Виктор.

Они обернулись. Мальчик стоял рядом и тоже смотрел в окно.

– Какая еще закрытая часть? – переспросил Крючок. – Мы весь парк знаем. Он с двух сторон на улицу выходит, и через него те ребята, кто ближе к морю живут, ходят из дома в лицей; с третьей стороны – тот корпус, где столовая и спортзал, а с четвертой стороны парк тоже в лицей упирается, в глухую стену.

– Посмотрите туда, – сказал Виктор.

Друзья посмотрели в направлении, которое он указал рукой. Огромным зеленовато- серым пятном, сложенная точно из таких же кирпичей, как здание лицея, виднелась стена. Она была достаточно высока, и, если хорошо присмотреться, можно было  разобрать, что стену венчала маленькая надстройка, покрытая черепицей. Любой, кто находился с обратной  стороны стены, поклялся бы, что видит часть лицейского корпуса. Но с этой точки обзора они прекрасно видели, что это совсем не так! Мальчики смотрели в окно, открыв рты.

Митя испытал странное ощущение, словно перелетев во времени на год назад, когда к торжествам, посвященным столетию Восточной Федерации, горожане устроили на Центральной площади театральное представление. Пьесу написал Главный советник Северного; она рассказывала о героизме их предков, воздвигших дамбу и спасших город от угрозы наводнений. Митин отец участвовал в постановке в качестве рабочего сцены; во время перерыва он тихо подозвал сына за кулисы и провел оттуда на дощатый помост, прикрытый занавесом. Митя был поражен, рассматривая грубо сколоченные куски раскрашенной фанеры и цветного картона, изображавшие здание, которое когда-то стояло на месте Разрушенной  стены, и фрагменты строящейся дамбы. С места зрителя это выглядело так внушительно, достоверно, а вблизи – смехотворно, не по-настоящему. Тогда-то Митя и услышал впервые слово «декорация», которое пришло ему на ум сейчас, при виде этой странной стены, выдававшей себя за часть здания.

– Но туда все равно должен быть проход, ведь кто-то стрижет кусты и ухаживает за цветами, – неуверенно сказал Крючок.

– Сема выходит из директорской квартиры, – объяснил Виктор. – И еще я пару раз видел самого директора, но он там ничего не делал, только прогуливался по дорожкам.

Квартира директора так же, как и пристрой, примыкала к лицею, только с противоположной стороны. Присмотревшись еще, Митя заметил, что эта часть парка была гораздо ухоженнее, чем общедоступная, ведь никто не бегал здесь по траве, не срывал цветов и не стряхивал с кустов дождевую влагу на ничего не подозревающих однокурсников. Видимо, директор лицея глубоко ценил возможность побыть одному в этом уголке, если даже воздвиг фальшивую лишнюю стену.

– А там что? – вдоволь насмотревшись на парк, спросил Крючок.

Митя повернулся: друг указывал на противоположное окно.

 – Посмотрите сами, – с довольной улыбкой ответил Виктор.

Когда они с Крючком подошли и выглянули через стекло второго окна, им сразу стало понятно, почему они никогда не замечали снизу этого просторного окна: оно выходило на крышу.

Виктор распахнул одну из створок окна и высунул из нее свою худенькую руку, обтянутую рукавом форменного лицейского френча с загнутым обшлагом. Прошло мгновение, и, словно по волшебству, на его раскрытую ладонь вспорхнула белая птица – та самая, что влетела в их окно в день, когда появился новичок!

– Ничего себе! – дружно удивились Митя и Крючок.

Мальчик осторожно занес птицу внутрь; она спокойно сидела на его руке и, наклонив набок голову, бусинками глаз с любопытством изучала друзей.  Виктор достал из кармана хлебный мякиш и предложил его птице. Та отщипнула кусочек и довольно воркнула.

– Он прилетает сюда уже третий день, – сказал Виктор. – Я зову его Гуль.

– Можно нам его погладить? – вежливо осведомился Крючок.

Виктор кивнул, и они с Митей по очереди погладили белое оперение птицы.

– Теперь лети, – сказал мальчик, снова поднося руку к открытому окну. Гуль расправил крылья и взлетел, тут же скрывшись за скатом крыши.

Голубей в Северном можно было увидеть нечасто, тем более таких светлых, поэтому оба приятеля были сильно впечатлены. Тем временем Виктор подошел к перилам ведущей вниз лестницы и пригласил их за собой. Опуская ногу на первую ступеньку, Митя снова окинул взглядом пространство под крышей. Это место было весьма необычным, и он чувствовал себя здесь примерно так же, как на морском берегу, возле Разрушенной стены, или даже как в Сосновом Бору. Что-то мистическое было в этих закрытых пыльных шкафах, в укрытых от чужого взгляда огромных окнах и грубо оштукатуренных стенах. Спохватившись, Митя поторопился догнать мальчишек, которые уже спустились с лестницы и о чем-то тихо разговаривали. На первом этаже оказалось гораздо уютнее: стены были  окрашены в зеленый и желтый цвета, а пространство оказалось поделено на несколько маленьких комнат, благодаря чему походило на обычный дом. Одна из комнаток служила Виктору спальней, другая, судя по разложенной на столе горе тетрадей и книг – комнатой для самостоятельных занятий, в третьей стоял удобный низкий диван и еще более низкий стол.

 – Раньше тут Сема жил, – пояснил новичок. – А теперь он к директору перебрался, у того все равно пустовали две комнаты.

Друзья с интересом осматривались в новых помещениях, пока Крючок с легким вздохом не сказал:

– Здорово тут все у тебя, Виктор. Даже жаль, что нам пора уходить, – и он со значением посмотрел на Митю.

– Ага, – огорченно подтвердил тот. – Но мы обязательно придем еще! Можно?

– Конечно, – широко улыбнулся Виктор.

Он вывел их на улицу через дверь первого этажа. Она тоже располагалась в укромном месте, в простенке между корпусом столовой и основным зданием, за площадкой для спортивных игр.

– Бежим, – воскликнул Крючок, едва они отошли от двери на пару шагов, – иначе ты опоздаешь!

Мите пришлось поднажать. Он не хотел показаться своему наставнику разгильдяем, не способным прийти без опоздания даже на первое занятие. Как он и думал, они побежали в сторону Каменистого пляжа. На середине пути Крючок притормозил и сказал:

 – Дальше  сам. Наставник будет ждать тебя прямо на полосе прибоя.

Он пошел назад, а слегка робеющий Митя помчался дальше. На берегу он облегченно вздохнул. День был нежаркий, и купальщиков на пляже не оказалось, так же, как и рыбаков, которые предпочитали удить дальше, внизу дамбы. Митя разулся, засучил холщевые лицейские брюки и вступил в прохладную набегающую волну. Понемногу его дыхание выровнялось; он то и дело косился на тропинку, по которой прибежал, но наставник все еще не показывался. Уверенный,  что он один на пустынном берегу, Митя сильно вздрогнул, когда его окликнули. Он закрутил головой и, к  своему удивлению, увидел Осу, быстро приближавшуюся к нему с моря.

 – Чего ты ждешь? Раздевайся! Для начала два раза до Синего камня и обратно! – крикнула ему она.

Увидев, что Митя, по-прежнему не шелохнувшись, стоит по щиколотку в воде и обалдело смотрит на нее, она нахмурила брови и вышла на берег.  На ней был гладкий спортивный купальник, а светлые кудрявые волосы заколоты высоко наверху.

– Так это ты мой наставник? – спросил пораженный Митя.

– Да, я, – горделиво выпрямилась девушка.

Она была на целую голову выше третьекурсника, и он смутился еще больше.

– Что-то не так? – спросила Оса.

– Ты девочка. И ты старше меня, – доверительным шепотом поведал ей Митя.

Это сообщение очень развеселило Осу, но ненадолго.

– Теряем время, – отсмеявшись, заметила она. – Рыцарь должен быть выносливым и сильным, а задача наставника – сделать его таким. И, хочешь ты этого или нет, я это сделаю!

Митя покорно вздохнул и стал раздеваться.

Они действительно два раза сплавали к Синему камню; вода была не очень теплой, но Оса гребла так безмятежно, что ему было стыдно жаловаться.

– Ничего, сейчас согреешься, – сказала девушка, заметив, как он стучит зубами, натягивая майку.

Она заставила пробежать его не меньше двух километров по берегу, так что он совсем выбился из сил.

– У нас сегодня… еще… физподготовка была, – тяжело дыша, объяснил он поджидавшей его со скучающим видом Осе.

– Прекрасно, значит, ты размялся как следует, и мы сможем еще немного пробежаться, – просияла девушка.

Проклиная все на свете, Митя снова побежал вдоль моря за высокой блондинкой.

Наконец, Оса пришла к выводу, что для первого занятия достаточно. К Каменистому пляжу они возвращались шагом, правда, это тоже не показалось Мите легкой прогулкой: длинноногая девушка шагала быстро, и ему приходилось прилагать усилия, чтобы не отставать от нее.

– В каноне говорится, что мы не должны никому говорить об Ордене, – сказал Митя.

– Точно, – легким кивком подтвердила  Оса, не сбавляя шаг.

– Но если мы будем часто заниматься…

– Каждый день, – жестко заметила девушка.

– …Тем более каждый день, то не покажется ли это кому-то странным?

Митя посмотрел на Осу, в надежде, что она тоже осознает опасность разоблачения Рыцарского Ордена и передумает быть его наставником.

– Ничего странного, – отмахнулась, к его разочарованию, она. – Никто и внимания не обратит, а, если даже и так, всегда можно что-нибудь придумать.

– Например, что? – не захотел сдаваться Митя.

– Самое простое – что ты влюбился в меня, вот и ходишь везде хвостиком, – небрежно сказала девушка.

Митя остановился, непроизвольно сжав кулаки. Кровь прилила к его лицу, так,  что он смог бы выиграть в заочном соревновании на самые красные уши даже у Крючка.

– О, у тебя, похоже, есть уже дама сердца, – заметила девушка, оглянувшись. – Ну ладно, тогда можем сказать любопытным, что это я влюбилась в тебя и повсюду преследую!

Митя тяжело вздохнул. Легкость, с которой она рассуждала о таких вещах, шокировала его мальчишескую этику.

– Отдохнул? Тогда бегом за мной! – не дождавшись, пока он ответит, приказала Оса, и ее ноги снова замелькали с невероятной частотой.

Глава 11.

 

Крючок ничуть не удивился, когда Митя рассказал ему, кого Магистр определил ему в наставники. «Оса сильная, ловкая и очень неглупая. Можно сказать, тебе повезло, потому что она одна из лучших», – успокаивал он расстроенного друга, когда они обедали в лицейской столовой.

Но Митя пока сомневался, считать ли везением наставничество девчонки. Тем более, что она действительно взялась за него всерьез. Каждое утро он должен был приходить на берег для получасовой пробежки и купания. Пока он пережил одно такое утро и не представлял, где возьмет силы для еще двух назначенных  на сегодня тренировок.

А ведь надо было найти время на домашние задания, и на перечитывание прошлогодних уроков физики, и на начинавшуюся дружбу с новичком… Митя заглянул в расписание занятий и погрустнел.

– Завтра история, – сказал он Крючку, – а Сергеев уже две недели не проверял тетради.

– Скорее всего, завтра проверит, – разделил его опасения друг. – Давай тетрадку, перепишу то, что он диктовал на прошлой неделе.

– В тот-то и дело, – с досадой ответил Митя. – Я в прошлую среду ничего толком не записал, потому что Виктор появился и все такое… Ты попроси у Анны тетрадь, и вместе перепишем.

Крючок отошел от стола, за которым они обедали, всего на полминуты, а когда вернулся, его уши были краснее ягодного желе, которое им подали к чаю.

 – Отказала? – удивился Митя.

– Причем в грубой форме, – сказал Крючок. – Ну, ничего, возьмем у кого-нибудь другого тетрадку, у Белки, например, она не жадная.

– Нет, Крючок, – вздохнул Митя, – ни Белка, ни Ася, ни даже Фома, как и я, ничего не записывали.

– Тогда плохо, – помрачнел Крючок. – Мне-то, конечно, все равно, но отец расстроится, что у меня плохие баллы по истории Восточной Федерации.

Митя ерзал на стуле, невольно чувствуя себя виноватым.

– А, хотя знаешь, Виктор что-то записывал, – вспомнил он внезапно.

– Ага, – многозначительно сказал Крючок и поискал глазами фигурку новичка.

Но того в столовой не было.

Допив чай, приятели поторопились вернуться в учебную комнату. Ни Виктора, ни кого-то другого там не оказалось, зато тетрадь новичка лежала на его столе. Митя запомнил ее с первого дня. Она была с картонной белой обложкой, большого формата, и Виктор записывал в нее решительно все уроки. Поколебавшись, Митя открыл наугад одну из страниц в самом начале. Конечно, трогать чужие вещи без спроса не следовало, но ему хотелось убедиться, что это та самая тетрадь. Крючок встал за его плечом и тоже, как и Митя, замер, изумленно глядя в написанный текст. Если, конечно, то, на что они смотрели, можно было так назвать. Листы тетради оказались покрыты какими-то невнятными каракулями, в которых лишь кое-где можно было рассмотреть знакомые очертания букв. Митя специально проследил без отрыва две строки, и убедился, что в них не было не только сколь-нибудь связной мысли, но и вообще ни одного распознаваемого слова!

В коридоре послышались чьи-то шаги, и они поторопились захлопнуть тетрадь и сесть за свой стол. В учебную комнату вошли Фома, Ася и другие их однокурсники.

Убедившись, что они заняты разговором между собой, Митя тихо прошептал приятелю:

– Получается, он не умеет писать, да, Крючок?

– Похоже на то, – медленно ответил тот.

Митя ощутил, что его сердце наполняется жалостью к Виктору. Бедный больной мальчик! Мало того, что живет при лицее все равно что сирота, так еще не знает грамоты, и, должно быть, очень боится насмешек, раз делает вид, что все усердно записывает!  Не зная пока, как и чем именно, но Митя мысленно пообещал во всем  помогать новичку.

– Ничего не остается,  как пойти в библиотеку, – сказал менее сентиментальный Крючок. – По названию темы библиотекарь что-нибудь поможет найти.

Раздалась трель флейты. Третьекурсники стали рассаживаться по местам. Появился и Виктор. Его русые волосы, как показалось Мите, были растрепаны больше обычного, но вид был довольный.

Весь урок химии Митя с усиленным вниманием слушал объяснения учителя – высокого  седовласого Лосева. Стоило Мите чуть расслабиться, как его голова непроизвольно поворачивалась в сторону Виктора, а глаза наполнялись материнской жалостью.

 Хотя, к его чести, новичок не выглядел забитым или жалким, даже снова что-то «записывал» в свою огромную тетрадь.

На следующей, последней, перемене Виктор подошел к ним и тихо спросил, какие у них планы на оставшийся день.

– Мне нужно в библиотеку, – честно ответил Крючок.

– А мне… – Митя замялся и смотрел в пол, – мне отцу надо дома помочь.

– Тогда приходите завтра, – шепнул Виктор. – Я вам такую штуку покажу!

– Обязательно, – сказал Митя за них обоих.

 

Дома Митя наскоро выучил уроки и к назначенному времени побежал на Каменистый пляж. Погода была прекрасная, и многие его однокурсники и просто знакомые мальчишки и девчонки проводили время на берегу.

Как и накануне, Оса приплыла с моря; Митя кинулся в волны, не дожидаясь ее оклика.

Он думал, что сильно устанет, но сегодня грести оказалось легче, чем вчера.

– Бегать пойдем, как стемнеет, – сказала девушка, когда они в третий раз достигли Синего камня. – Приходи в девять к Сосновому Бору, ну, ты знаешь, на то место.

– Ага, – ответил Митя. – Я вот только не понимаю, там же и охрана, и тропки запутанные, и ловушки…

– Охрана там снаружи и лишь в одном месте, где гвардейская будка, – терпеливо, как несмышленышу, объяснила Оса. – Они даже стену не патрулируют, и в сам Бор заходят, только когда деревья надо срубить. А рубка ведется по разнарядке, подписанной Главным советником и начальником гвардии. Так что мы всегда заранее о ней узнаем, и в эти дни в Бор не ходим.

– А ловушки? – спросил Митя.

– Ну, ты ведь там был, – пожала плечами девушка. – Нет в Бору никаких ловушек, и запутанных тропок тоже нет.

Митя невольно вспомнил слова Крючка, что все, чему их учат, – это ложь, и почувствовал себя очень неуютно. Интересно, а что его наставник думала обо всем этом? Но он не успел спросить, потому что Оса весело скомандовала:

– К берегу! – и соскользнула с теплого камня в воду.

На этом их дневная тренировка закончилась; Митя вытряс из ушей воду и помчался к Крючку, который, должно быть, вернулся уже из библиотеки.

Действительно, друг был дома и безропотно отдал для списывания свою тетрадь.

– Слушай, Крючок, а долго Оса будет со мной заниматься? – спросил Митя, собираясь уходить. – Например, я тебя, кроме как с Аистом дома за чаем, ни с какими другими ребятами из Ордена не видел.

– Так это только от тебя зависит, Мить, – ответил Крючок. – Если почувствуешь в себе силы самостоятельно ко второму канону подготовиться, то можешь и без наставника, как я; Кир со мной всего пару месяцев занимался.

– Так твоим наставником был Кир? Здорово, – оценил Митя. – А перед вторым каноном что, новое испытание будет, да? – спохватился он.

– Ага, – ответил Крючок. – Но это тебе наставник расскажет.

В глубине души Митя не был уверен, что его наставник сделает это. Мальчишке казалось, что Осе понравилось им командовать. Но, быть может, он несправедлив? В любом случае, надо было сначала поговорить с ней.

 

В Бору было сумеречно, но пока не очень темно. Они с Осой перемахнули через ограду, воспользовавшись веревкой с крюками, и весело носились по лесным тропкам. Митя был твердо намерен соблюдать осторожность, но его хватило лишь на пару минут, потому что Оса быстро поставила ему подножку, и он повалился на усыпанную мягкими иглами пружинящую землю, а потом девушка посмеялась над его обиженной физиономией и предложила сыграть в догонялки. И вот Митя гонялся за своим наставником по всему Бору, поражаясь полному отсутствию страха в своей душе.

Наконец, после долгого петляния между стволов сосен, девушка позволила себя догнать, но лишь затем, чтобы наткнувшийся на ее выставленную в последний момент ногу Митя снова повалился навзничь, под ее обидное хихиканье.

– В следующий раз отрабатываем подножки! – решила Оса.

Ее подопечный поднялся с земли и отряхнулся. Больно не было, просто обидно, что он так неуклюж по сравнению с девчонкой.

– Завтра? – все еще хмурясь, спросил Митя.

– Нет, – покачала головой она. – У меня завтра день труда, и я вернусь в Северный слишком поздно.

Митя понимающе кивнул. День труда был у всех лицеистов, начиная с четвертого курса. В этот будний день – обычно среду или четверг – они не приходили на занятия, а занимались помощью на фермах, в садах или на птичнике. Сельскохозяйственные угодья начинались сразу за городской чертой и тянулись до самой границы. Но лицеисты не ходили так далеко; в примыкающих к границе полях фермерам помогали гвардейцы Дальнего корпуса.

– Ты можешь прийти сюда завтра и без меня, чтобы не пропускать тренировку, – сказала Оса. – Аист с Толиком будут здесь вечером, а, может, и еще кто-нибудь из наших.

– Постараюсь, – не очень уверенно ответил Митя. – А ты расскажешь мне, что будет за испытание перед вторым каноном?

– Не могу. Я должна только подготовить тебя к нему, – отрезала девушка.

– Как же это произойдет, если я не знаю, к чему надо быть готовым? – возмутился Митя.

Они дошли до того места, где перебирались через стену, и девушка остановилась, чтобы достать веревку.

– Я расскажу, что ты должен знать и уметь ко второму испытанию, – пообещала ему Оса. – Только не сегодня. Нам пора возвращаться.

Митя искоса глянул на девушку. Стемнело, и выражения лица не разберешь. Сердится она на него или это ему просто показалось? Может, она поняла, что он мечтает поскорее избавиться от ее наставничества? Хотя ответа на этот вопрос он пока не знал, на сердце стало неспокойно. Митя давно подозревал, что девушки куда более проницательны, чем мальчишки.

 

Глава 12.

 

К общему удовольствию лицеистов, в среду последний урок проходил в парке. Ольха раздала им листки с заданиями по ориентированию на местности, и девятнадцать мальчишек и девчонок принялись усердно разыскивать заданные точки.

Крючок с Митей быстро заполнили контрольную карту, а потом незаметно отделились ото всех и пошли вглубь парка, к глухой стене. Они сделали это, не сговариваясь, словно невидимый магнит тянул их туда.

Приблизившись вплотную, друзья внимательно рассмотрели фальшивую стену.

– Видишь, тут  даже раствор, на который клали кирпичи, другой: он светлее, – заметил Крючок напряженным голосом.

Шорох в кустах заставил их резко обернуться. Оба постарались принять невозмутимый вид, отчего бы любой, хорошо их  знавший, подумал бы, что они серьезно нашкодили, ведь таким благостно-невинным Митино круглое лицо, и такими простодушно-бесхитростными – узкие глаза Крючка, – в обычной жизни никогда не были.

Но из-за кустов вышел Виктор. Он доброжелательно посмотрел на мальчишек, видимо, понимая их исследовательский интерес, и тихо сказал:

– Приходите сегодня вечером. Только чтобы никто не видел. Я оставлю ключ от наружной двери рядом, в кустах, под кирпичом. И когда  зайдете, заприте ключом дверь изнутри.

Он ушел, не дожидаясь ответа.

– Во сколько у тебя тренировка? – осведомился Крючок.

– У Осы сегодня день труда. Так что я свободен, – сказал Митя. – Может, мы ближе к вечеру на Каменистом пляже встретимся, чтобы поплавать и побегать, а потом – сразу к Виктору?

– Давай, – согласился Крючок.

 

Друзья два раза сплавали к Синему камню, и Митя чувствовал, что его сил вполне хватит и на третий длинный заплыв, но солнце стало клониться к закату, и Крючок решил, что им пора.

К лицею они подошли, когда еще было светло, и внимательно осмотрелись, прежде чем достать из-под кирпича, спрятанного в кустарнике, ключ, и юркнуть в ведущую в пристрой дверь.

Митя запер дверь изнутри, как и просил новичок, и собрался его позвать, но друг резко схватил его за запястье.

 – Что случилось? – шепотом спросил Митя.

 – Молчи, – не разжимая губ, прошипел Крючок.

Митя ничего еще не понимал, но ему передалась тревога друга.

Крючок медленно заскользил вдоль стены, Митя – за ним; теперь и он слышал неясный шум, доносившийся откуда-то сверху.

Внезапно шум усилился, словно топал взрослый и грузный человек, и на лестнице заскрипели ступени. Мальчишки бесшумно шмыгнули дальше – за поворот коридора и бросились в первую же открытую дверь – это оказалась комната с диваном. Пользуясь тем, что диван стоял не вплотную к стене, они спрятались за его спинкой и замерли, с опаской переглядываясь. Кто там мог быть? Может, завхоз забрел за какими-то вещами? Но они знали точно – не стоит попадаться взрослым на глаза, пока они находились в пристрое.

Шаги приблизились к комнате, где они укрылись, и замерли, потом раздались и голоса. Первый – властный и грубый – был мальчишкам незнаком, зато во втором – заискивающем и тонком – оба узнали голос директора.

– …И об этом мальчишка успел разнюхать всего за неделю! А то и быстрее! Я своим глазам не поверил, когда увидел! А ведь я предупреждал, что это очень необычный и опасный ребенок! Что за ним нужен постоянный надзор! – отчитывающе говорил первый голос.

– Но ведь мы поэтому и поместили его здесь, в лицее. Тут завхоз, и я – мы сами присматривали за ним… – тихо бормотал директор.

– Значит, плохо присматривали! И зачем понадобилось селить его здесь? Так близко от места перехода? А если он кому-то успел рассказать? Вы понимаете, какие могут быть последствия?

В ответ послышался только трусливый стон директора.

– Ладно, закончим, – брезгливо заметил первый. – Соберите мне все его бумаги – любые, включая тетради с занятиями, и принесите.

Последние слова раздались совсем близко с мальчишками, а потом скрипнули пружины, и спинка дивана придавила их вплотную к стене. Митя постарался совсем затаить дыхание, но очень боялся, что его громко колотящееся сердце выдаст их нахождение в комнате.

Прошли томительные две минуты, показавшиеся мальчишкам вечностью, а потом снова раздался дрожащий голосок директора:

– Вот, я все собрал.

Пружины снова скрипнули, и спинка дивана вернулась в прежнее положение.

– Это точно все? – сурово спросил первый голос.

– Да, – пролепетал директор.

– Ладно. Идемте.

Послышались удаляющиеся шаги, потом хлопнула дверь, и мальчишки облегченно перевели дыхание: их не нашли. Но что же здесь случилось? И где Виктор? Последний вопрос Митя невольно произнес вслух.  Крючок угрюмо заметил, выбираясь из-за дивана:

– Что-то мне подсказывает, тут мы его не найдем.

Они, передвигаясь осторожно, обошли первый этаж. В комнате с письменным столом было все перевернуто вверх дном, в спальне тоже: мебель передвинута, одежда и постельное белье раскиданы по полу.

– Крючок, а я знаю, кто это был. Помнишь, я рассказывал, что видел у директора гвардейца? В тот день, когда к нам привели Виктора? Так вот, это был его голос.

– Я уже и сам догадался, – сказал Крючок, подбирая с пола блестящую пуговицу от лицейской формы.

Сильно сжав ее в кулаке, он повернулся к Мите и серьезно сказал:

– Слушай, Мить, мы сейчас должны все здесь осмотреть. Думаю, тот переход, о котором говорил гвардеец, это и есть та самая штука, которую нам не успел показать сегодня Виктор. Надо его найти.

– Обязательно сейчас? А если они вернутся?

– Ты и сам все прекрасно слышал: им пока не до этого, Мить. А вот завтра сюда наверняка опять заселится Сема. И что будет? Давай-ка все тут обыщем, тем более, если даже добавим беспорядка, никто этого не заметит.

И они стали искать: простукивали стены, отодвигали и без того свернутую с места мебель, поднимали тканевые половики с пола – там где они были, но обнаружить ничего не удавалось.

– Может, наверху посмотрим? – предложил Митя.

­– Давай, – согласился Крючок.

Они осторожно поднялись по скрипучей лестнице. Одно из окон – то, что выходило на крышу ­– было открыто. Не сговариваясь, друзья подошли к нему.

– Гуль, ­­– шепотом позвал Митя в окно.

Ребята здорово удивились, когда раздалось хлопанье крыльев и в комнату влетел голубь; покружив, он сел на вытянутую руку Мити.

Крючок протянул ладонь и погладил птицу по спинке.

– Да, Гуль, похоже, похоже, остался ты без хозяина.

– Не говори так! – с горячностью сказал Митя.

Он выпустил голубя в окно и внимательно посмотрел на друга.

– Крючок, нам надо обязательно найти переход. Я думаю, если мы его найдем, то поймем, где искать Виктора. И вообще многое поймем. То, о чем ты давно думаешь, о чем все нам врут. О закрытых границах, о вышке, о Синем камне, обо всех этих запретах. Обо всем.

Крючок не спорил, и друзья снова энергично кинулись в поиски – трясли дверцы шкафов, в надежде, что один из них не заперт, потом безуспешно пытались открыть их замки ключом от входной двери, в сгущающихся сумерках изучали взглядом потолок, простукивали половицы пола. Все было бесполезно.

– Знаешь, Мить, что я подумал... – сказал внезапно Крючок.

– Да?  – отозвался Митя, стряхивая с волос паутину.

– Я подумал, что мы с тобой редкостные идиоты.

– Что? Ты о  чем?

– Пошли вниз.

«Вот всегда он так, догадается сам и не говорит», – думал Митя, спускаясь вслед за Крючком по лестнице. Желание обидеться на друга боролось в нем с надеждой, что им все же удастся обнаружить переход.

– Знаешь, где мы еще не были? – спросил Крючок, когда они спустились.

– В переходе? – съязвил Митя.

– Очень остроумно, – заметил Крючок. – Мы не были во внутреннем дворике! Там, где беседка и колодец.

– Ну и что? Туда же не отсюда, а из директорского здания дверь ведет…

– То есть, когда Сема тут жил, он каждый раз ходил постригать лужайку через квартиру директора? – хмыкнул Крючок.

– Ну… может, ты и прав. Но здесь же никаких дверей, кроме той, через которую мы вошли, нет.

– Значит, есть, – убежденно сказал Крючок.

И скоро они действительно нашли ее: в тупике, которым заканчивался ведущий из прихожей коридор.

– Как только мы сразу ее  не увидели! – раздосадованный простотой задачи, воскликнул Митя.

Ключ подошел, но, отперев замок, Митя в нерешительности замер.

– А вдруг там кто-нибудь есть – с той стороны?

– Я погляжу с чердака, – предложил друг.

– Да какое там, ничего не видно уже, темень.

– Ну, значит, и нас не увидят. Хотя, если ты боишься, иди домой, я один тут все проверю.

– Сейчас? Когда впереди самое интересное? Ты, наверное, забыл, что я тоже рыцарь.

Отпихивая друг друга от двери, мальчишки открыли ее и вместе протиснулись через узкий проем.

Во внутреннем дворе было тихо, даже очень, и темно – лишь светлые пятна от окон директорской квартиры лежали на лужайке на противоположной стороне сада.

Митя подумал, что, хотя по сравнению с остальной частью парка, этот уголок был небольшим, искать переход они будут долго, ведь он мог быть где угодно.

– А мне кажется, я знаю, где переход, – неуверенно сказал Крючок, точно подслушав мысли друга.

– И где же?

– В нашу столовую ведь привозят воду из городской скважины, так?

– Конечно, каждый понедельник, но причем тут… а, ты хочешь сказать, что мы видели из окна колодец, но, похоже, им не пользуются по назначению?

– Вот именно, – сказал Крючок. – И это очень странно. Или он пересох – но тогда почему его не разобрали, или переход именно там.

Друзья почти на ощупь пошли в кромешной темноте в ту сторону парка, где, по их мнению, был колодец, и через несколько метров увидели серые камни, из которых он был сложен.

 – Тут какие-то ступени, – сказал Крючок, когда они подошли вплотную и заглянули вниз, под каменный навес.

– У меня ни огарка, вообще ничего, – расстроился Митя.

– Это неважно, – успокоил его Крючок. – Главное, мы нашли переход, а исследовать сможем и потом.

– И когда же, интересно?

– Да хоть каждую ночь, – самоуверенно заявил Крючок. – Кабинет директора соединяется с его квартирой. Из квартиры в этот двор тоже выходит дверь. А в кабинет директора попасть проще простого.

Митя тяжело вздохнул, но не стал спорить. Им надо было возвращаться, и они снова вошли в разгромленное жилище Виктора.

– Зачем гвардейцу понадобились его записи? Он же не умеет писать, просто выводит каракули, – сказал Крючок, когда они дошли до комнаты с письменным столом.

Мальчишки вошли в комнату, слабо освещенную проникающим из коридора светом. Смотреть на раскиданные вещи было тяжело, и Митя, чтобы хоть немного сгладить свое ощущение тревоги от творящегося беспорядка, поднял перевернутый вверх ногами табурет.

– Что это? – Крючок тут же нагнулся за обрывком бумаги, прежде прикрытым табуретом.

 Митя с волнением посмотрел на листок, сплошь покрытый каракулями Виктора.

– Я думаю, не Виктор не умел писать, а просто мы не умели читать, Крючок. Это какая-то тайнопись, или шифр, я не знаю, но сам факт, что гвардеец искал все его записи, говорит о многом. Хотя зачем записывать шифром обычные уроки? И все-таки я думаю, что это не просто каракули.

– Наверное, ты прав. Возьми это, и уходим.

Они осторожно выглянули и, убедившись, что вблизи никого нет, вышли и заперли за собой дверь.

– Ключ давай мне. Он нам еще пригодится, – приказал Крючок, когда они удалились от лицея на приличное расстояние.

– Хорошо, – сказал Митя, протягивая ключ, и вздохнул.

Исписанный непонятными знаками обрывок бумаги, ключ и пуговица, оторванная от лицейского мундира, – вот и все, что осталось им на память о новом друге. Хотя нет, не все.

– Крючок, – взволнованно сказал Митя, – как ты думаешь, мы сможем приучить Гуля прилетать к нам? Не на чердак, как к Виктору, а например, в общую часть лицейского парка, куда мы всегда можем прийти и без ключа?

– И лучше в глубине, у той фальшивой стены, чтобы не мозолить никому глаза, – одобрил идею Крючок. – Думаю, сможем!

 

Глава 13.

 

Кир выслушал друзей очень внимательно, не перебивая, но на последнее предложение Крючка – созвать общий  рыцарский совет – отрицательно покачал головой.

– С Призрачной гвардией связываться – это не шутки, – сказал Кир. – Я так рисковать не могу.

– Что еще за Призрачная гвардия такая? – раздосадованно спросил Митя.

Ему очень нравился план Крючка: рассказать Киру, что им известно о происшествии с Виктором, и попросить его созвать рыцарей, чтобы все могли подключиться к поискам пропавшего мальчика. Но Кир снова помотал головой и сказал:

– Этого вам пока знать не положено. Скажем так, это та сила, которая на Острове всех сильнее.

– Как это? А Старший советник, а начальник гвардии? Кир, если ты боишься, что всех наших  в переходе поймают и из лицея выгонят, то так и скажи, зачем придумывать? – возмутился Митя.

Крючок сохранял молчание, но на его лице застыло такое же недоверчивое и разочарованное выражение.

– Ох, и что мне с вами, такими умными, делать, – вздохнул Кир и оглянулся.

День был жаркий; они стояли под раскидистым каштаном в парке, и вокруг то и дело проходили лицеисты.

– В общем так, приходите вечером ко мне домой, там поговорим, – решительно сказал Кир. – А до этого никому ни слова обо всей этой истории.

Крючок с Митей растерянно смотрели на его удаляющуюся спину, но потом тоже пошли к зданию лицея: перемена заканчивалась, и у них оставалось еще два урока – литература и естествознание.

Они ожидали, что Рита, которая проводила сегодня первый урок, или Дин, который был их куратором, что-то скажут о Викторе, но напрасно: оба преподавателя промолчали, словно новичка никогда и не было на курсе. Зато,  к их удивлению, об отсутствующем ученике сказала Скрипка, когда по своему обыкновению бормотала себе под нос, проверяя, все ли лицеисты на месте.

– Виктора нет, оно и понятно, больной мальчик, – сказала она, помечая что-то в своей тетрадке.

– Извините, а вы не могли бы нам сказать, что с ним случилось? – спросила Анна.

– Он что, опять заболел? – вмешался со своей догадкой Фома.

– Да, его состояние резко ухудшилось, и ему пришлось вернуться туда, где он жил раньше, – равнодушно ответила Скрипка. – Я не знаю, вернется ли он  на курс. Кстати, раз уж место пока освободилось, Чен, пересядь за этот стол.

Митя в другое время обязательно бы позлорадствовал, что его прежнего обидчика отсадили от приятелей, но теперь все было по-другому, и он с печалью наблюдал, как долговязая фигура Чена переместилась за стол Виктора.

 

Ребята с трудом дождались вечера. Правда, Митино ожидание было «скрашено» интенсивной тренировкой с Осой. Тяжело дыша, он из последних сил добежал к дому Крючка, чтобы они вместе направились к Киру.

– Значит так, – сказал семикурсник, плотно затворив дверь в комнате и закрыв, несмотря на жару, окно, – обо всем, что я вам скажу, никому ни слова.

Мальчишки торжественно кивнули.

– Откуда взялся Виктор – я сам толком не знаю. Знаю лишь, что в Северный его привезли гвардейцы Призрачного корпуса. А из того, что вы рассказали, понял, что и забрали его они же.

– Да что это за Призрачная гвардия? – спросил Митя. – Я видел человека, который Виктора привез: обычный это гвардеец, не призрачнее, чем мы с вами.

Кир не оценил его попытку пошутить. Он взлохматил свои  светлые волосы, а потом сказал:

– Мить, ты видел гвардейца мельком. К тому же он был на людях; конечно, ему не хотелось выделяться. Но поверь мне: он служит  в Призрачной гвардии.

– Я тоже ничего не слышал о ней, – сказал Крючок. – Хотя то, что Виктор никогда не жил в Дальнем корпусе – я это и так понял.

– А мне не сказал? – удивился Митя.

– Я думал, мы у Виктора это узнаем, а видишь, как получилось… Просто я у отца как-то спросил про новенького, но он на меня накричал, и вообще мы поругались. Я даже не сразу понял, почему, и только потом догадался: он сам не знает, откуда Виктор взялся, и поэтому так распсиховался.

Митя вспомнил день своего посвящения, красного от гнева майора. Похоже, это был как раз тот разговор.

– Да, гвардейцы Призрачного корпуса работают отдельно от основных частей гвардии, – сказал Кир. – О них мало кто знает, даже другие гвардейцы. А те, кто знает, предпочитает не болтать.

– Почему? – спросил Митя.

– Да уж так, – невнятно ответил Кир.

– А ты сам откуда о ней узнал? – полюбопытствовал Крючок.

Кир неожиданно смутился и еще сильнее взлохматил свои волосы, прежде чем ответить.

– Ну, в общем, мне предложили туда поступить на службу. Сразу, как закончу лицей. Это было на летних сборах, когда мы в Дальнем корпусе сдавали нормы по бегу, гимнастике и прыжкам. Вечером последнего дня ко мне подошел незнакомый мужчина в гвардейской форме. Он предложил мне пройти с ним для разговора и отвел в дальнее помещение, где мы ни разу за эти дни не занимались. Там он задал мне несколько вопросов – о том, о другом, а потом сказал, что у меня есть возможность попасть в элиту гвардии – в Призрачный корпус. Что это самая могущественная сила, и все, кто в ней служит, строго засекречены, и что я должен об этом разговоре молчать, даже родителям не рассказывать. Толком он не объяснил, чем они занимаются, больше намеками. Потом я пошел обратно и в коридоре как раз увидел этих людей, которые Виктора нам потом привезли.

– Так ты, значит, видел, как Виктор у нас появился? – уточнил Митя.

– Да. Мне директор поручил их встретить, и я узнал одного – светловолосый, с шрамом на подбородке.

– Это он! Я тоже его видел! – воскликнул Митя.

Крючок вздохнул:

– Я никогда и ничего о Призрачном корпусе не слышал, а у отца спрашивать бесполезно. Но если они такие страшные и ужасные, то, конечно, других рыцарей в это впутывать не будем. Сами, с Митей вдвоем разберемся.

– Крючок, я думаю, лучше оставить вам это, – сказал Кир. – Сейчас не время…

– Спасибо, Кир, мы подумаем обо всем, что ты сказал, – обрезал Крючок.

 

В полном молчании брели друзья домой, пока Митя после очередного разочарованного вздоха, наконец, не спросил:

– Получается, он испугался, да, Крючок?

– Не то чтобы… Он ведь боится не за себя, а за других, младших рыцарей. Представь, что бы ты чувствовал на его месте?

Митя попробовал вообразить себя во главе рыцарского отряда.

– Наверное, чувство ответственности, ­­– сказал он.

– Вот именно.

– Но тогда получается, все эти рыцарские законы – просто детская игра? Защищать слабых, искать ответы на вопросы…

– А мы и будем искать. И ответы, и Виктора, – уверенно пообещал Крючок.

– Вот так, вдвоем?

– Да. Если ты готов.

Они подошли к дому Мити, и Крючок остановился, Митя тоже.

– Я готов, – торжественно сказал он.

Скрепленные этими словами, как клятвой, друзья пожали друг другу руки и разошлись.

 

Часть 2. Мальчик с куклой

 

Глава 1.

 

– Пап, ну ты где? Трансляция сейчас начнется, иди быстрее!

Кудрявая светловолосая девочка лет одиннадцати прыгала на диване, в нетерпении ожидая отца. Ежемесячные передачи из Эстельборна и Кеша были любимым развлечением их маленькой семьи.

­– Пап, начинается! – закричала она, услышав знакомое шипение в приемнике.

– Иду, уже иду, Марисоль, – отозвался из кухни Лук.

И он действительно появился – с тарелкой, наполненной дымящимися блинчиками, в сбитом набок испачканном фартуке и вечно всклокоченными рыжими бакенбардами.

­­– Добрый день, граждане Восточной Федерации! Сегодня мы передадим двадцатиминутную передачу из Эстальборна. Передача из Кеша запланирована через неделю, на одиннадцать часов дня в воскресенье. В случае изменения времени трансляции вы сможете прочитать об этом на городских тумбах информации…

Лук старался шагать бесшумно, но это ему с трудом удавалось, ведь пол был усеян деревянными фигурками пузатых гномов и походивших на стрекоз эльфов, а еще мячиками, воланами, скакалками, куклами из кукурузных початков и всем прочим, без чего, как он полагал, невозможно вырастить ни одну маленькую принцессу. Заметив, с каким трудом отец балансирует, прилагая мучительные старания, чтобы не уронить блинчики и в то же время не наступить на ее любимого, сшитого из старых тряпок, медвежонка, Марисоль поспешила ему на помощь, как старинный ледокол, расчищая путь. Оба радостно рассмеялись, благополучно достигнув дивана.

– Приветствуем братский народ Восточной Федерации! ­– торжественно заговорил приемник голосом непостижимо далекого человека.

– Угум, ­– ответно приветствовали его отец и дочь, набивая рот вкусными блинчиками.

­– За этот месяц в Эстельборне произошло много новых событий: наши рыбаки вернулись из многомесячного рейда, город готовится к зиме, а в следующем месяце начнутся занятия в городской школе. Предлагаем вам прослушать интервью с главой рыбацкой артели Хоганом Лавли. Также выступит мэр Эстельборна Кейт Тайлер и директор школы Ричард Блад.

­­­«Странно, а в нашей гимназии, наоборот, скоро перерыв в занятиях, чтобы помочь на фермах с уборкой урожая», – думала девочка, щедро окуная блин в топленое масло.

Но она ничего не стала спрашивать у отца, потому что твердо усвоила заведенное раз и навсегда правило: передачу слушать молча, а все вопросы задавать уже потом, после ее окончания.

В приемнике раздался глуховатый голос рыбака. Он говорил, что лето выдалось такое же, как обычно, что улов был таким же, как всегда, что они поймали много рыбы и всю зиму горожане будут есть эту рыбу. Марисоль помнила из географии, что Эстельборн находится далеко на северо-западе, на расстоянии дневного перехода от огромного моря, не того, что окружает их остров, – другого, более холодного. А еще на этом северном море бывает ночь – долгая, несколько месяцев, но в самом Эстельборне такой долгой ночи не бывает.

Девочка часто пыталась представить, какой Эстельборн, но у нее каждый раз получалось, даже когда она рисовала, что он выглядит, как город Южный: много заводов и фабрик, много людей, торопящихся на производство. Только Южный, как и другие города Восточной Федерации, стоял на морском берегу, а Эстельборн – нет.

Тем временем заговорила мэр далекого города-республики. Она рассказывала о том, как город готовится к зиме, как понизились дневные температуры и прочее, что мало оставалось в сознании девочки. Но она все равно любила слушать Кейт, когда та выступала, а происходило это почти каждый месяц: в ее молодом голосе было что-то уверенное, что-то успокаивающее. А вот отец почему-то часто хмурился, когда ее слушал, вот и сейчас – девочка бросила быстрый взгляд, чтобы убедиться – его тонкие темные брови сошлись на переносице.

Выступление директора школы было самым коротким. Он сказал, что школа готова к приему новых учеников и что преподавательский состав ждет не дождется, когда дети вернутся в классы.

– А вот дети вряд ли этого так ждут, – фыркнула Марисоль, потому что передача закончилась.

­– Ну, ­– расправляясь с последним блинчиком, заметил отец, – некоторые дети любят школу.

­– Я тоже люблю гимназию! ­– возмутилась Марисоль. – Просто мне не нравится история Восточной Федерации, физическая подготовка, алгебра и геометрия!

– Да, всего лишь, – улыбнулся мужчина. – Что там осталось: рисование и литература?

­­– Естествознание, биология и география еще!

– Это много, – оценил отец. – Ты уберешь игрушки или мы поработаем на ферме и потом вместе уберемся?

– Конечно, вместе, пап!

Марисоль нравилось, что отец никогда не понуждал ее помогать в поле. Но ей самой хотелось помогать, даже когда она была совсем крохой и они жили с мамой.

Кроме того, отец постоянно выдумывал разные приспособления, которые облегчали их труд, и те неуклюжие механизмы, которыми правительство вооружало всех фермеров, работали у них лучше и быстрее, реже ломались. Секрета из своих изобретений он не делал, рассказывал соседям, чертил, помогал сделать заготовки, даже два раза ездил на завод в Южный город, добиваясь, чтобы одну его новинку сразу устанавливали на механическую установку. «Ну и голова у тебя, Лук, да и руки золотые», – частенько повторял их сосед Горин. А на заводе конструктору-самоучке после внедрения его усовершенствования даже предложили остаться. Но он отказался. Марисоль знала, почему: он считал, что ребенку куда полезнее расти на ферме, в Западном. И потом, в Южный город шесть лет назад уехала и пропала там их мама. Не то ее смыло волной, когда она гуляла вечером по набережной, не то проглотила огромная рыба, когда она слишком далеко отплыла от берега, – никто не мог этого им рассказать, а поиски ни к чему не привели.

Они вышли из дома, когда солнце стояло еще высоко. Марисоль помахала рукой однокласснику, Горину-младшему, работавшему со своим отцом на соседнем поле. Тот показал в ответ длинный причудливый скрученный корень, который нашел, пропалывая сорняки.

­– Заходи вечером, – прокричала ему она, и парнишка кивнул.

Фактически, он был единственным ее другом, которому родители позволяли приходить к ней в гости. Она иногда навещала своих подружек – Вику и Ладу, но они никогда не бывали у нее в гостях: не все в Западном понимали, какой прекрасный человек ее отец, многим он казался чудаковатым и странным. Что ж, проигрывали от этого только они!

И Марисоль поспешила за отцом. Сегодня они продолжат окапывать картофель – второй в этом году урожай.

Вечером немного усталые, но довольные, они возвращались с поля домой. Для Марисоль это было любимое время суток. По дороге она спрашивала отца обо всем, что ей приходило в голову, а он давал просторные обдуманные ответы. А потом они ужинали, и приходил Горин, а иногда и его отец. И тогда в их доме становилось весело и шумно.

– Я думала об Эстельборне, пап, – неожиданно вспомнила Марисоль. ­­– Там тоже недалеко море. А какое оно? Такого же цвета, как у нас? Сине-зеленое?

– Конечно. Все моря одинакового цвета.

– Но ведь никто из Восточной Федерации там не был, – продолжала сомневаться девочка.

– Это так, дочка. Но на Солнце и далеких планетах тоже никто не был, даже раньше, когда люди летали за пределы Земли. И все-таки в прежние времена люди много изучали их, даже знали, какой у них состав. Эти знания и сейчас сохранились. И когда-нибудь, когда люди оправятся от глобального катаклизма, наука снова возродится, и люди продолжат изучать дальние галактики. И у нас, и в Кеше, и в Эстельборне, а, может, в других населенных городах, о которых мы ничего сейчас не знаем.

Затаив дыхание, девочка слушала. Она знала, что мысли отца всегда обращены к будущему, к тому времени, когда люди в полной мере восстановят свои знания – не те разрушительные, которые привели человечество к грани гибели, а те, что помогают людям в их труде, как сельскохозяйственные машины, и еще те знания, которые позволят разгадать загадки жизни. Загадками жизни отец называл все то, что осталось непознанным в Прежние времена – эпоху до катаклизма. А то, что люди знали, когда-то, но сейчас не применяли, он называл Забытым знанием. Марисоль часто просила отца рассказать ей что-то из этих Забытых знаний, и он рассказывал – очень интересно и образно.

Хотя была еще одна тема, которую они редко обсуждали. Но Марисоль чувствовала, что сегодня как раз подходящий день. День, когда отец сможет говорить спокойно, а она сумеет не заплакать, слушая его.

– Расскажи мне о маме, – попросила она его после ужина.

– О маме? – с доброй улыбкой переспросил отец. – Что же… давай я расскажу тебе, какая она была в твоем возрасте, Марисоль. Ты знаешь, что мы жили по соседству. И вот однажды, когда у нас сломался приемник – признаюсь, я сам виноват, потому что уронил его, – я попросился послушать трансляцию из Кеша к соседям. Конечно, я почти каждый день видел ее, но мне всегда казалось, что она слишком маленькая, чтобы заговорить с ней или позвать в игру. А после этой передачи из Кеша все поменялось: я сам стал казаться себе маленьким и глупым рядом с твоей мамой, иногда не мог связать и двух слов.

– Она была очень умная, да?

– Ага. Умнее многих взрослых. Тогда только-только появился искусственный язык для общения с Кешем и Эстельборном, и она знала его гораздо лучше, чем я или наши учителя.

– А ведь я его тоже хорошо знаю, правда, пап?

– Да, этим ты пошла в нее…

Послышался громкий стук в дверь.

– Это Горин! – обрадовалась Марисоль.

Она вскочила с дивана, но, прежде чем пойти открывать, порывисто обняла отца.

– Я тебя люблю, пап! Ты у меня самый лучший.

– Это ты у меня самая лучшая, – улыбнулся Лук.

Девочка пошла к двери и не заметила, как отец быстро стер с ресниц слезинку.

 

Глава 2.

 

Лук нахмурился и снова перечитал короткое предписание Городского главы. «Явиться не позднее пятницы». Этот вызов был уже третьим.  А третий вызов, и он хорошо понимал это, игнорировать было нельзя.

– Что-то случилось, пап?

Он вздрогнул: погрузившись в размышления, он и не заметил, как дочь вернулась из гимназии.

– Нет, все в порядке, – с наигранной бодростью ответил Лук и повернулся к зеркалу, чтобы перетянуть свои отросшие рыжеватые волосы резинкой. – Кушать будешь?

– Пока не хочется.

Марисоль задумчиво смотрела на отражение отца. Тот отвернулся, не выдержав этот пристальный взгляд.

– Возможно, мне придется уехать на пару дней, – осторожно начал Лук, когда они все же пообедали.

– Я так и поняла, – сразу кивнула дочь.

– Поняла? Откуда? – не поверил Лук.

– У тебя было такое лицо… как тогда.

– А-а. Ну, в общем, да.

Оба нахмурились. В прошлом году Луку почти две недели пришлось провести на заводах в Южном городе. Девочка в это время жила у соседей, Горин тогда помог им и с уборкой урожая. И вот теперь снова вызов. Кто знает, какое время он будет вдали от дома?

– Я уже большая, пап, – в тон его мыслям заявила Марисоль. – Ты просто скажи Горину, чтобы он иногда помогал в поле, и чтобы Горин-младший чаще забегал проведать. На следующей неделе начнутся каникулы, значит, я сама со всем управлюсь.

– Об этом и речи быть не может! – рассердился отец. – Мыслимое ли дело девочке одной быть на ферме, да еще и работать в поле!

– Я же все равно буду работать в поле, – возразила Марисоль.

– Не будешь, – упрямствовал отец.

– Ну, пап…

– Не будешь, – отрезал он. – Я завтра узнаю, на какое время в этот раз придется уехать, и пойду к Горину.

Марисоль надулась от обиды и уставилась в окно. Но очень скоро поняла, что ее поведение было глупым. Во-первых, если она будет жить у соседей, это ничуть не помешает ей работать на ферме, ну, а во-вторых, ее любимый папка скоро уедет, может, на несколько дней или даже недель… Так стоит ли обижаться на своего самого близкого человека?

Она искоса посмотрела на отца. Тот выглядел хмурым.

– Хорошо, пап, – виновато сказала Марисоль. – Если ты так хочешь, я поживу у Горина.

 

Утром отец, как всегда, поцеловал ее перед гимназией, а сам засобирался к Главе города.

Марисоль удивилась, когда вернулась с занятий и не обнаружила его ни дома, ни в поле. К вечеру она не на шутку встревожилась. Девочка немного поработала на ферме, вернулась в дом и села у окна. Дорога, которая соединяла края фермеров с самим Западным городом, была прямой, и, благодаря тому, что их дом стоял на холме, Марисоль надеялась заранее заметить приближение отца и успеть разогреть к его появлению ужин. Сидеть одной в сгущающихся сумерках было страшно, и она усадила на колени двух кукол из кукурузных початков. 

– Вот увидите, он скоро придет, – заверила она кукол, и те церемонно кивнули, повинуясь ее пальцам.

Время шло, и незаметно для себя Марисоль задремала. Пальчики, державшие кукол, разжались, и одна из них, скатившись по подолу, стукнула ее по ноге. Девочка подскочила и стала испуганно озираться. Шея затекла, но она подобрала куклу и упрямо уселась обратно на стул. На улице становилось совсем темно, зато вышла луна. В ее свете Марисоль увидела, наконец, долгожданное движение в самом низу холма, где кончалась широкая дорога из города.

Она пристально всматривалась в тропинку, и очень скоро заметила приближающуюся к дому фигуру. Но ее радостно забившееся было сердце тут же болезненно сжалась. Во-первых, людей на тропинке было трое. Во-вторых, ни один из них не мог быть ее отцом. Разве что если ему за день удалось вылечить свою легкую хромоту, которая была с ним всегда, сколько Марисоль себя помнила.

– Какие вы трусихи, Мими и Ляля, – строго отчитала она кукол. – Это наверняка кто-то из соседей. Значит, папа тоже скоро придет.

Куклы не спорили, но сама Марисоль скоро засомневалась в своих словах. Люди приближались уверенно, точно по направлению к их ферме, никуда не сворачивая.

Девочке стало очень страшно. Она обняла кукол и сказала:

– Ну, если вы так трусите, так и быть, я спрячу вас за сараем.

Она вышла через заднюю дверь. Пока была жива мама, в сарае жили куры и петух с ярко-алым гребнем. Но когда отец и Марисоль остались одни, отцу стало некогда ухаживать за птицей, поэтому он покупал яйца у Горина, а сарай пустовал.

Марисоль проскользнула к сараю и спряталась между его дальней стеной и забором, в углублении стены строения, словно специально созданным для игры в прятки. По крайней мере, Горину младшему ни разу не удалось ее там найти, а он был настоящим мастером розыска. Теперь Марисоль осознала: кто бы ни были те люди, которые поднимались к их дому по тропинке, она не хотела, чтобы они обнаружили ее. Прижимая к груди кукол, Марисоль внимательно прислушивалась.

Тихо  скрипнула дверь: незнакомцы вошли в дом. Девочка засомневалась. Должно быть, они пришли сказать, что отцу поручено какое-то срочное задание, и что ей нужно немедленно переехать к соседям, а она тут прячется в потемках, как дурочка. Но то соображение, что людей было трое, все же остановило ее.

Громко хлопнула задняя дверь, заставив Марисоль вздрогнув. Она услышала чьи-то шаги по двору, потом сопение – совсем рядом, словно кто-то заглянул в узкий проход вдоль забора.  В сарай незваный гость тоже вошел и долго там возился. Все это время в Марисоль боролись чувства паники и недоумения. Кто были эти люди? И что им понадобилось в их доме и сарае? Может, в Западном появились воры? В гимназии поговаривали, что десять-пятнадцать лет назад на Острове завелась какая-то шайка. Но только что у них с отцом можно украсть? Ведь они были простыми фермерами? Где же все-таки отец? Что будет, если он сейчас вернется домой и натолкнется на незваных гостей?

Все эти вопросы очень беспокоили кукол, и Марисоль, стараясь сохранять хладнокровие, утешала их легкими поглаживаниями.

В проходе, где она спряталась, мелькнул луч, видимо, незнакомец вышел из сарая и решил еще раз осмотреть двор. Потом снова хлопнула задняя дверь. Девочка подумала, что все закончилось, и незнакомец вернулся в дом. Но раздался чей-то голос, и она поняла, что ошиблась.

– Ну, что тут у тебя? – спросил низкий мужской голос.

– Никого нет, – отрапортовал второй, тоже низкий и басовитый.

– В сарае смотрел? И в той щели?

– Смотрел и светил везде. Девчонки нигде нет.

– В доме тоже пусто, –  ворчливо сказал первый голос.

– Наверное, испугалась темноты и ушла ночевать к соседям, – предположил второй.

– Надеюсь, ты прав. Если мы ее не найдем, Тит спустит нам шкуры.

– Ясное дело. Так, может, поторопимся?

– И то правда.  Скажу сейчас Рыжему, чтобы заканчивал рыскать в доме.

Мужские голоса затихли.

Марисоль слышала, как стукнули двери – задняя, а потом, через некоторое время, и передняя. Подслушанный диалог не вызвал у нее догадок, кем могли быть эти мужчины, зачем они ее искали и где был отец. Но чувство тревоги еще больше усилилось. Девочка не менее часа провела в своем укрытии, прежде чем осмелилась высунуть оттуда нос. Куклы поддерживали ее силу духа, пока, крепко сжимая их, она пересекла двор и вошла в дом. Марисоль внимательно осмотрелась. Следы вторжения чужаков были почти незаметны: отодвинутый стул, небрежно  отброшенная рубашка отца, некоторый беспорядок в углу с ее игрушками.

«Что же мне теперь делать?» – спросила она у кукурузных кукол, но те растерянно промолчали в ответ.

Усевшись на диван, девочка принялась размышлять. Вариантов у нее было немного. Она могла остаться в доме и ждать возвращения отца. Она могла пойти к Горину. Она могла дождаться утра и отправиться к Городскому главе, чтобы узнать там, когда вернется отец и где он, собственно, теперь находится.

Первые два варианта она отвергла сразу. Оставаться на месте или идти к соседям означало рано или поздно встретиться с людьми, которые так тщательно ее искали. Значит, оставался третий вариант. Марисоль удалось убедить кукол, что «эти люди» уже не вернутся сюда сегодня, и она забылась беспокойным сном прямо на диване гостиной.

 

Глава 3.

 

Горин-младший, или просто Младший, как звали его родители, егозил на стуле. Он в минуту проглотил свой завтрак, но мать, словно нарочно, очень долго и старательно очищала молоко от пенок, потом сказала, что оно слишком горячее и нужно подождать, пока оно остынет, потом вспомнила о твороге, который тоже непременно нужно есть в его возрасте.

Горин не прекословил матери. Из-за болезни суставов она не выходила дальше двора, почти ни с кем, кроме сына и мужа, не общаясь. Отец крепко вдолбил ему в голову, что ей ни в чем нельзя перечить. И, глядя на то, как отец сам неукоснительно выполняет это правило, Горин старался тоже следовать ему. Тем более обычно это было нетрудно: надо лишь было позволить матери заботиться о них. Хотя иногда от этой преувеличенной усиленной заботы становилось немного тошно, как сейчас.

– Мам, я пойду, ага? – немного стыдясь этого своего ощущения, спросил Горин.

– Куда это ты пойдешь? ­– ровным тоном отозвалась мать. – Мне же надо помочь кур покормить, воду им надо налить…

– Так я же вчера налил, – сказал Горин.

– А они уже все выпили.

Мальчик вздохнул и решил больше не спорить.

Он почистил в курятнике, дал птице корм и воду, подмел крыльцо, помог матери со стиркой. Горин нетерпеливо смотрел на солнце, которое поднималось все выше. Вот уже и отец пришел с поля обедать, а у матери все никак не кончались дела.

– Пап, ну я пойду? – робко спросил мальчик, когда мать ненадолго за чем-то вышла.

 – Пойдешь. Помогать мне в поле, – сказал отец.

– Пап, ну я же все утро маме помогал, и к тому же, я тебе потом, вечером, могу помочь, и завтра! – взмолился Горин-младший.

– Нет, – непреклонно заявил отец.

Мальчик вздохнул и тоскливо посмотрел в окно. Совсем недалеко была ферма Лука и Марисоль.  Хоть бы ненадолго сбегать туда, узнать, как его подруга!

– Даже и не думай, Младший, – сказал отец, проследив за его взглядом. – Да и все равно ее там нет, – чуть смягчив  голос, добавил он.

– Как нет? – ошарашенно переспросил Горин.

– Наверное, она вернулась домой, а потом военные забрали ее, – предположил отец. – Я был в доме с самого утра. Марисоль там нет. А, значит, и тебе ходить туда незачем.

– Но как же так? – воскликнул обескураженный мальчик.

Он проснулся вчера, когда в их дом вошли трое гвардейцев и искали у них Марисоль. Несмотря на их спокойное объяснение – забрать девочку, чтобы она была с отцом, пока тот выполняет важное поручение Главы города, мальчику военные сразу не понравились. И теперь он чувствовал себя обеспокоенным.

Остаток дня Горин безропотно помогал отцу на ферме, но вечером все же улизнул из дома и помчался на соседскую ферму, пока мать не успела придумать для него новые поручения.

Дверь в дом Лука и Марисоль была не заперта, просто прикрыта. Мальчик быстро оглядел жилище и убедился, что там никого нет. Он вышел во двор, осмотрелся, заглянул в сарай, но и там никого не обнаружил. Горин вспомнил о нише в стене сарая, где девочка всегда скрывалась во время игры в прятки, и решил заглянуть туда. Марисоль всегда так довольно хохотала, когда ему не удавалось ее найти, и он решил не говорил своей подруге, что разгадал ее секрет.

Мальчик протиснулся в узкую щель между сараем и забором и сделал несколько шагов. Марисоль там не оказалось, но он заметил следы ее ног на земле. Дождь был в четверг, значит, эти следы появились в последние два дня. Причем, скорее всего, вчера. Но с кем она могла играть в прятки?

Горин грустно вздохнул. Если Марисоль дома не было, значит, ее и правда забрали с собой военные. Видимо, она собиралась в большой спешке, раз даже не успела оставить записку для соседей, которые наверняка будут беспокоиться о ней.

Он вернулся в дом и, прежде чем уйти, снова внимательно все осмотрел. В комнатах не было особого беспорядка, и все-таки что-то ему показалось странным. Наконец, он понял: огромный сундук, который стоял в углу большой комнаты и всегда был завален каким-то барахлом, теперь был ощутимо сдвинут в сторону. Горин подошел ближе. На полу у сундука валялась кукла Марисоль, сделанная из кукурузного початка.  А вот рядом с головой куклы виднелось что-то совсем странное. Какая-то чернота, резко выделявшаяся на фоне светлого пола. Он придвинулся ближе: от черноты повеяло холодом.

«Да что это может быть?» – подумал мальчик и попытался еще больше отодвинуть сундук в сторону, но тот не поддался. Ему пришло в голову, что, должно быть, в сундуке было много вещей, и, если он их оттуда вынет, то сможет сдвинуть его с места. Горин с трудом приподнял тяжелую крышку, удивленно отметив отсутствие замка, который, как он помнил, всегда раньше был продет в широкие дужки.

Крышка поднялась легко и бесшумно. Но внутри сундука не оказалось никаких вещей. Только та же холодящая чернота на дне. Горин протянул руку, чтобы потрогать ее, но не смог дотянуться. И только тут его посетила догадка: это же погреб! Непонятно, почему и зачем, но под сундуком действительно была дыра, а, значит, должна быть и лестница, чтобы туда спуститься. Присмотревшись, он и правда заметил ее. Мальчик сбегал на кухню, взял там свечу, спички, и осторожно спустился по вертикальной лесенке. Там оказалось прохладно и пусто: никаких банок с соленьями; видимо, Лук предпочитал пользоваться неглубоким погребом в сарае.

Горин расстроился. Он, конечно, не ожидал обнаружить здесь Марисоль, но надеялся найти хоть какую-то зацепку, указывающую, где ее искать.

Он повернулся опять к лестнице, но остановился. Чернота, которая представляла собой земляную стену за лестницей, показалась ему прохладнее, чем в остальной части погреба: словно легкий ветерок дул оттуда. По спине и рукам Горина пробежали мурашки, и он пожалел, что выбежал из дома в одной майке, даже не накинув рубах. Мальчик протянул руку между ступеньками лестницы. Так и есть, его рука не уперлась в стену. Значит, погреб продолжался и дальше! Горин нагнулся и пролез между перекладинами лестницы, осторожно придерживая свечу, чтобы не погасла: в этой части подземелья ее пламя стало ощутимо колыхаться.

Сделав несколько шагов, мальчик уперся в поворот. Но и за поворотом помещение не заканчивалось.  Мальчик остановился и посветил свечой, но не смог определить, насколько далеко оно простиралось. Хорошенько подумав, он решил вернуться.

Наверху было тепло и уютно: тикали настенные часы, игрушки Марисоль мирно грудились в углу комнаты, в окно светило умеренное вечернее солнышко. «Но Марисоль все же пропала», – напомнил себе мальчик. Он поднял с пола старую рубашку Лука и надел ее на себя, закатав рукава.  Потом взял на кухне две свечи про запас и кусок хлеба, сложив это в найденный в коридоре рюкзак и повесив его за спину.

Горин снова попытался подвинуть сундук и теперь, когда он двинул его на привычное место, он на удивление легко поддался. Мальчик спустился на одну ступеньку и осторожно потянул за собой крышку. Ему было немного жутко, но он понимал, что необходимо постараться сохранить секрет погреба. Кто знает, какие гости могут пожаловать в пустой дом! Обезопасив тыл, он мог продвигаться дальше более уверенно. Хотя была ли Марисоль в глубинах этого странного подземелья? Он не мог этого знать, но закрыл крышку сундука, спустился по ступенькам, перелез через лестницу и храбро устремился вперед.

 

Глава 4.

 

Лук слушал гвардейца с растущим недоумением.

Капитан объяснял терпеливо, но все-таки словно недоговаривал что-то важное. И без этого необходимого первокирпичика ему не удавалось построить из этих понятных и логичных фраз сколь-нибудь годное строение. Они так и оставались пустым нагромождением, не имеющим ни опоры, ни смысла.

– Послушайте, капитан, – сказал Лук, по возможности приняв как можно более бесхитростный вид, – я всего лишь простой фермер, который усовершенствовал пару механических машин. Эта задача мне не по плечу.

– Ну, хватит прикидываться, Лук, – усмехнулся военный. – Я лично беседовал в Южном с главным инженером. Он сказал, что вы, хоть и самоучка, гораздо талантливее и смелее мыслью, чем любой из его работников. И даже чем он сам.

– Он мне очень польстил, – попробовал защититься Лук, но капитан снова отмахнулся.

– В вашем распоряжении будет Инженерная библиотека. Если не хватит знаний, вы воспользуетесь книгами Прежнего мира. Ведь вам нравятся изучать Забытое знание, Лук, не правда ли?

Лук молчал, пытаясь вспомнить, о чем он еще наговорил в прошлом году главному инженеру. Въедливая оказалась у того память!

– Так что же, вы отказываетесь от сотрудничества? – деловито уточнил капитан.

– Не то чтобы, – тщательно выбирая слова, заговорил Лук. – Я просто не понимаю, для чего это нужно, ну, весь этот механизм. А, не понимая, я не смогу ничего дельного сконструировать.

Капитан пристально посмотрел на него, и Луку стало холодно ото льда в его безжизненных голубых глазах.

– Все вы понимаете, Лук. Если нет, посмотрите внимательнее на эту часть эскиза.

Мужчина послушно подошел к столу, на котором лежал загибающийся на концах эскиз непонятного для него механизма.

Палец капитана указывал на странное соединение, которое находилось между длинной трубой и поворачивающейся частью механизма. Внезапно Лук вспомнил. В картинках к старым книгам он видел нечто похожее, хотя и позабыл название. Он ощутимо вздрогнул, и военный довольно усмехнулся в светлые усы.

– Теперь задача понятна? – спросил он.

– Кажется… Но я все равно не понимаю, зачем? Капитан, мы живем на Острове, окруженном водой. Да, морские гады очень опасны, но они не сунутся близко к берегу. А внутри… – Лук вдруг похолодел от слов, которые говорил, – на самом Острове все ведь прекрасно. Люди довольны своей жизнью и всем хватает ресурсов после установления Справедливого распределения, разве не так?

Капитан помрачнел.

 – Вам нужно было понимать назначение механизма, и я сказал вам. Но зачем и как мы будем использовать его – право, Лук, вам не стоит слишком интересоваться этим вопросом. Полагаю, вам должно хватить мысли, что вы сослужите полезную службу Восточной Федерации.

Мужчины оценивающе посмотрели друг на друга, и Лук опустил глаза.

– Конечно, я очень хочу быть полезным своей стране, – сказал он, теребя свои рыжие бакенбарды. – Но ведь я приношу пользу, выращивая на ферме урожай, усовершенствуя, как умею, машины. И потом, у меня растет дочь. Моя жена… она погибла несколько лет назад.

– Знаю, все знаю, – снова отмахнулся офицер, – но вы не волнуйтесь. О вашей девочке позаботятся.

– Позаботятся? – насторожился Лук.

– Позаботятся, – с нажимом повторил военный.

Лук понял, что ему не оставляют выбора.

– Я бы хотел вернуться домой, ненадолго, чтобы собрать вещи, попрощаться с дочерью и отвести ее к соседям, – просяще сказал он.

Заледенелые глаза снова ожгли его холодом.

– Полагаю, это излишне. У Горина больная жена. Они не смогут толком ухаживать за Марисоль. Мы сделаем это лучше. И вещи вам никакие не нужны. К вашим услугам будет целая мастерская.

– Но как же… попрощаться? – ощущая комок в горле, спросил Лук.

– Ну, вы же не на век расстаетесь. Если все пойдет как надо, сможете часто видеться со своей дочкой.

«Как у рыбы, такие же бессмысленные и холодные», – подумал Лук, безнадежно вглядываясь в голубые глаза офицера.

 – Я могу хотя бы послать ей письмо? – глухо спросил мужчина.

– Разумеется. Пишите, мы передадим при первой же возможности.

«Сволочи», – с затаенной яростью думал Лук, усаживаясь за стол и собираясь с мыслями.

Письмо получилось короткое, почти деловое, но он знал, что дочь и из этих сухих строк увидит, как сильно он ее любит.

– Уже написали? – сказал офицер. – Тогда идемте. Мы выезжаем в Южный немедленно.

Лук поднялся с места и последовал за капитаном. За дверью к ним присоединились еще трое рослых гвардейцев. «Можно подумать, мне есть куда сбежать», – подумал он, неприязненно косясь на военных.

Они уселись в механическую повозку: впереди капитан и один из солдат, а сзади Лук и двое гвардейцев – по бокам от него. В Южный добрались до заката, сделав по пути лишь одну небольшую остановку.

Лук ожидал, что они поедут на машиностроительный завод, но вместо этого они поехали на противоположный конец города, к рыбоводческим хозяйствам. Это ему не понравилось. Для капитана тоже, видимо, не было секретом, где в последний раз видели живой его жену. Но он ограничился холодным взглядом на Лука, хотя в нем, как тому показалось на мгновение, мелькнула тень понимания и даже сочувствия.

Мастерская Лука оказалась просторным помещением со множеством  инструментов, чертежной доской и некоторыми приборами, назначение которых он не до конца понимал.

Луку представили коренастого черноволосого человека со сросшимися бровями и угрюмым взглядом. Милий – так звали мужчину – был опытным инженером-конструктором, и, как пояснил капитан, был откомандирован от производства, чтобы помогать работать над проектом. Но после намеков военных Лук учуял в нем соглядатая и руку подал с еле скрываемым отвращением.

Дважды в неделю они с Милием должны были являться в Городской гвардейский гарнизон и отчитываться о выполненной работе капитану.

– Но, – усмехнулся он, – я могу иногда заехать и сам, без предупреждения.

В завершение Луку показали маленькую квартирку по соседству с мастерской, где он будет жить все время работы над механизмом. Милия также расквартировали рядом с мастерской.

Набережная была совсем близко. Возможно, та самая, по которой легкомысленно решила прогуляться много лет назад его жена.

Лук долго в полном одиночестве бродил в мастерской, рассматривая инструменты и эскиз. Он не понимал, зачем гвардии заказанный механизм, но намерен был сделать все, чтобы поскорее увидеть свою дочь.

 

Глава 5.

 

Горин решил сделать передышку. Он брел по темному коридору, округлому и извилистому, как кротовья нора, не менее получаса. Проход заметно уходил вниз, и он решил, что путь  приведет его к подножью холма.  Уверенности, что Марисоль проходила по нему, у мальчика никакой не было. Он представлял, как волнуются родители, но все же решил исследовать ход до конца.

Отдохнув минутку, Горин побрел дальше. И тут случилось неожиданное: коридор раздвоился. Подумав, мальчик повернул налево. Уже через несколько шагов он заметил, что стало гораздо светлее. Он отбросил преграждавшую путь ветку высокой сухой травы, выбрался наружу и не сразу понял, где он: кругом были камни, черепки битой посуды, неподалеку он заметил кости какого-то животного… Тут Горин сообразил, что он находится на дне старого оврага, куда местные фермеры свозили всякую рухлядь. Это было на приличном расстоянии от дома. Рассудив, что теперь он всегда сможет вернуться к лазу, мальчик снова загородил вход сухоцветом, снял с себя рубашку Лука и положил ее в рюкзак, потом спрятал рюкзак неподалеку, в груде старых вещей, и поспешил поскорее выбраться из оврага.

Горин ожидал, что родители будут ругать его, но, к счастью, его исчезновение осталось незамеченным: они думали, что сын все это время был в огороде. Поработав на грядках, мальчик как следует обдумал план дальнейшего исследования прохода. И вообще поисков Марисоль. Жаль, что они живут на ферме, а не в городе. Там бы наверняка кто-нибудь увидел, что за девочкой пришли и запомнили бы направление, в котором ее уводили. А здесь расстояния слишком большие, и людей очень мало. Хотя… Горин радостно улыбнулся. Он вспомнил того, кто мог заметить, куда пропала маленькая девочка.

– Я схожу к Коршуну, – предупредил он родителей, заглянув в дом.

Коршун жил на самой вершине холма. Это было бы крайне неудобно, если бы он, как и все в округе, работал в поле. Но старик довольствовался маленьким огородом, разбитым рядом с домом. Основное же время он тратил на наблюдения. Это удивляло многих, но Коршун, в силу своего возраста, освобождался от труда на благо Справедливого распределения, и, поскольку он обеспечивал свое пропитание сам, такая ситуация всех устраивала.

– Так-так, молодой человек, и что это вы весь день носитесь как угорелый? ­– насмешливо сказал Коршун, когда запыхавшийся Горин подбежал к его дому. Старик сидел на крыльце и расчесывал гребнем длинную седую бороду. Мальчик знал, что это означало: Коршун о чем-то интенсивно размышляет.

– Здравст… вуйте, – с хрипом переводя дыхание, сказал Горин.

– Что же ты не воспользовался способом, каким попал из дома Лука к пустоши? – ехидно спросил старик.

– Каким это еще способом? – покраснев, спросил Горин.

– Растворения в одном месте и  появления в другом, полагаю, – насмешливо ответил Коршун. – Это было бы весьма удобно, чтобы не карабкаться в гору. Я как раз об этом размышлял, пока ты не появился передо мной – увы, старомодным и неэффективным способом.

Старик снова стал водить гребнем по своей и без того волосок к волоску ухоженной бороде, выражение лица стало задумчивым. 

– И вовсе я не растворялся, – сердито возразил Горин. – Вы, наверное, куда-то ушли, и не заметили, что сначала я вернулся домой, а потом бегал к оврагу выкидывать хлам из чулана.

– Да, видно, ты прав. Стар я совсем становлюсь, глаза ничего не видят… – вздохнул Коршун.

– Ну, я не то хотел сказать, – поспешил опровергнуть это утверждение мальчик.

Старик продолжал молчать, полностью погрузившись в расчесывание бороды.

– Так вы видели, куда ушла Марисоль? – с надеждой спросил Горин.

– Видел? Разве меня зовут Совой? Или, может, Летучей Мышью? – в обычной насмешливой манере спросил старик. – Нет, увы, я не вижу в темноте.

– Так она ушла ночью? – уточнил Горин.

– Она была дома вечером, но ее не оказалось там утром, – нудно, словно учитель,  растолковывающий урок бестолковому ученику, сказал Коршун.

– Это я и сам знаю, – вздохнул мальчик.

Коршун отложил гребень в сторону и внимательно посмотрел на Горина.

– Не в моих правилах давать советы, парень, но все же послушай: не надо тебе искать Марисоль. Все равно ей сейчас ничем не поможешь.

– Почему? Что вы знаете? Расскажите! – потребовал мальчик.

– Знаю я крайне мало. Но сообразить нетрудно, что, коли Призрачная гвардия заинтересовалась Луком, то значит, никому не под силу сыскать ни его самого, ни дочку.

– Что еще за гвардия такая? – не поверил мальчик.

– Особенная гвардия, секретная, – неохотно ответил Коршун. – Будет гораздо лучше, если ты ничего не будешь знать о ней.

Горин яростно сопел, но знал по опыту, что, раз уж настроение старика поменялось, настаивать бесполезно: он мог замкнуться в себе и молчать несколько дней, а то и недель.

– Скажи мне еще, Коршун, – собравшись с мыслями, осторожно сказал он, – а Марисоль ведь ушла по тому же пути, как я попал в овраг?

– Да… Только искать ее там бесполезно. Она уже давно перешла по этому ходу в другое место.

– Спасибо, – вежливо сказал Горин.

Возвращаясь домой, он с досадой подумал, что старик не помог ему с ответами, а только добавил вопросов. Призрачная гвардия… Мальчик никогда не слышал о ней, но, судя, по словам Коршуна, это едва ли было чем-то хорошим. И что же ему делать теперь? Послушаться Коршуна и родителей, вернуться домой и жить дальше, забыв о Марисоль и ее отце? При этой мысли Горин ощутил, как все запротестовало в нем. Нет, что бы ни рассказывал старик, а он не отступится. Может, в лазе остались какие-то следы или знаки, по которым можно отыскать Марисоль?

Горин подошел к экипировке очень тщательно, хотя собрать ее было непросто, учитывая постоянное присутствие матери в доме. Постепенно ему все же удалось перетаскать под свою кровать теплые вещи, веревку и запас еды, которого, по его расчетам, хватило бы ему на три дня. Воспользовавшись временем после обеда, когда мать прилегла отдохнуть, он сбегал на соседскую ферму и захватил также куклу Марисоль из кукурузного початка – ту, что валялась у сундука.

Мальчик наметил отправиться в поход ночью. Он подумал, что так у него больше шансов проскочить незамеченным в овраг, к тайному лазу. А под землей все равно всегда темно: хоть днем, хоть ночью.

Как назло, родители долго не укладывались спать, обсуждая скорый приезд к ним в гости кузины отца из Восточного города. Наконец, они улеглись. Горин, истомленный долгим ожиданием, бесшумно встал, вытянул припасенные вещи из-под кровати, выбрался и дома через окно и помчался к оврагу.

Горину было не по себе от мысли, что подумают родители, когда обнаружат утром пустую постель. И все же он не мог поступить иначе. Он был исполнен решимости отыскать свою подругу.

Глава 6.

 

Марисоль часто снились сны из раннего детства. В них она была совсем крошкой, качалась на качелях, и мама и папа, весело смеясь, раскачивали ее. А потом приходило морское чудище и проглатывало маму. От таких снов Марисоль кричала и просыпалась. Но чудище приходило не всегда. Как правило, мама и папа оставались рядом, и она росла, качаясь на качелях, становилась того же возраста, как наяву, но мама и тогда оставалась рядом и ласково улыбалась Марисоль. «А я ведь всегда знала, что ты рядом, мам», – обычно говорила во сне девочка, и мать кивала в ответ.

Просыпаться после таких снов было тяжелее, чем от кошмаров с морским чудищем. Ведь мамы рядом не было, она оставалось лишь радужным облачком из ее сновидений. И все равно девочка любила эти сны. Вот и сегодня мама и папа были рядом, раскачивая качели с маленькой Марисоль. Только зачем они так сильно раскачивают? У нее даже закружилась голова. «Мама, папа, хватит», – хочет сказать она, но язык ее не слушается, а родители качают все сильнее, и улыбаются, не понимая, что ей не по себе.

«Мама», – наконец, удается сказать Марисоль, но чья-то рука в перчатке сразу прижимается в ее губам, а незнакомый голос грозно шепчет: «А ну не ори!»

Девочка открыла глаза, изумленно хлопая ими. Где она? И что вообще происходит?

Марисоль продолжала ощущать движение,  как во сне. Но теперь она понимала, что это покачивание вызвано не катанием на качелях, нет, кто-то нес ее на руках, причем очень быстро, почти бегом. Лицо Марисоль было прижато к плечу человека, который ее нес, а большие сильные руки крепко обхватили ее – не вырвешься. Девочка попыталась оглянуться, но мало что могла рассмотреть из-за чужого плеча, к тому же кругом была сплошная темнота.

Кому и зачем понадобилось ее тащить, сонную, посреди ночи? Едва задав себе этот вопрос, Марисоль уже угадала ответ. Вчерашние посетители. Больше некому. Но куда они ее тащат? И где ее отец? Знает ли он о том, что к ним вчера приходили незнакомцы? Может, он вернется утром домой? Что он подумает, когда не найдет ее ни на ферме, ни у Горина?

Девочка поразмыслила, не укусить ли ей за плечо своего похитителя, но сразу отказалась от этой мысли. Во-первых, она по-прежнему не представляла, где находится. Во-вторых, он слишком крепко держал ее. Решив, что рано или поздно незнакомец будет вынужден сделать остановку, Марисоль стала ждать этого момента. Она выспалась и даже немного хотела есть, но на улице все еще не светало.

Время шло, но ничего не менялось – тот же ровный бег человека, крепко держащего ее на руках, та же темнота кругом.

– Мне есть хочется, – осмелилась, наконец, пискнуть Марисоль.

– Потерпи, через полчаса поешь, – прохрипел незнакомец, еще прибавляя шаг.

Девочка притихла,

Ей показалось, что она даже задремала, потому что рассвело слишком стремительно – солнышко выскочило и оказалось высоко в небе, словно его подкинули вверх, как мячик.

Она зажмурилась и опомнилась, только когда оказалась посаженной прямо на траву. Марисоль открыла глаза и с удивлением оглянулась. Ее похитителя не было видно, но, судя по треску в кустах, он был неподалеку. Где же они находились? Марисоль поднялась на ноги, разминая их. Местность выглядела не очень знакомой, несмотря на цепочку холмов неподалеку. Ей сразу показалось, что это не те холмы, у подножья которых простирались луга и поля фермеров в крае, где она выросла. Полей тоже не было видно, как и людей: только этот странный незнакомый кустарник, покрытый мелкими белыми цветками.

Она вздрогнула, когда на полянке появился ее похититель. Он был не очень высок, зато крепок и широкоплеч. Его щеки покрывала черная щетина, половина волос на голове была седой, а воротник рубашки оказался безнадежно засален. Он приближался к девочке, пристально глядя на нее, и она невольно попятилась.

– Вот, поешь, – не дойдя до нее пару шагов, грубо сказал мужчина и бросил к ее ногам какой-то сверток.

Марисоль была голодна. Она развернула сверток и жадно впилась зубами в яблоко, радуясь, что, кроме него, ей достался еще бутерброд с соленой рыбой и горсть орехов.

Незнакомец сел неподалеку, иногда искоса посматривая на нее.

– Куль, – сказал он, когда девочка поела.

– Э-э? – удивилась Марисоль.

– Меня зовут Куль, – повторил мужчина.

– А меня Марисоль, – сказала девочка. – Спасибо за еду, Куль.

Она решила, что будет держаться с похитителем вежливо и постарается усыпить его подозрительность.

– Отдохнула? Дальше идти сможешь? – резко спросил он.

– А можно узнать, куда? – простодушно спросила Марисоль. – Мы ведь идем в Западный, к папе, да?

Куль поколебался, но все же отрицательно покачал головой.

– Некогда говорить, нельзя больше ждать, пойдем.

Марисоль хотела возмутиться, но он протянул свою ручищу и помог ей быстро подняться с земли.

– Идем, – скомандовал он.

И они долго пробирались через заросли кустарника.

Марисоль быстро устала, ей хотелось пить, но любые вопросы и жалобы встречали глухое рычание Куля, так что она покорно плелась рядом с мужчиной, который всю дорогу тянул ее за руку.

Когда через несколько часов она совсем выбилась из сил, он молча подхватил ее, как раньше, на руки, и заметно ускорил шаг. Они удалялись от холмов, и Марисоль совершенно не понимала цели пути. Ее вновь сморило от  усталости. Она очнулась от забытья, когда пейзаж снова изменился. Теперь вокруг были фруктовые кусты и сладко пахло спеющими плодами.

– Осталось еще совсем немного, – упреждающе сказал мужчина.

Марисоль чувствовала жажду, но решила потерпеть.

Куль не обманул: через несколько минут он замедлил шаг и опустил девочку на землю. После того, как они прошли еще несколько метров, кусты расступились, и Марисоль увидела маленький домик, окрашенный в ярко-зеленый цвет. Из-за угла дома вышел человек в светло-сером балахоне, сетчатой маске и широкополой шляпе. Девочка с опаской попятилась, смущенная необычным видом человека и еще гудением, которое она начала различать.

Но Куль решительно потянул ее за собой, прямо навстречу новому незнакомцу.

Тот шустро снял с себя шляпу – как оказалось, сетка была прикреплена к ней – и быстро приблизился к ним. С удивлением Марисоль увидела, что это была пожилая женщина с очень сердитым выражением лица.

– Куль, девочка еле стоит на ногах, – с упреком сказала она. – Идите скорее в дом!

Через полчаса Марисоль была накормлена и, главное, напоена чаем с медом. Женщина, которую звали Айва, приготовила ей постель на тюфяке, набитом приятно пахнущей сухой травой.

Хозяйка с Кулем пили чай, и Марисоль изо всех сил пыталась бороться со сном, чтобы подслушать их разговоры, но она была так измучена после дня пути, что ее веки закрылись, и она погрузилась в глубокий сон.

– Смотри, Айва, за девчонку отвечаешь головой, – прорычал Куль, прежде чем  покинуть дом.


Продолжение будет

Обсудить на форуме